Carte blanche, Mr. Siemens

Это утро первого января унесло меня лет так на пять вперёд. Обычно мы с нашей компанией только ложились спать в это время, болтаясь где-то по заснеженным улицам. Напевая песни, бросаясь петардами, или распивая шампанское прямо с горла — это было не важно. Однажды мы как-то даже умудрились завалиться в чей-то дом и устроить там самый настоящий пиздец. Как сейчас помню, проснулась я тем утром нового две тысячи пятнадцатого оттого, что кто-то тычет в меня сковородкой. Минуты через две только глаза открыла, а всё это время спящей притворялась. На удивление, я тогда себя на полу возле кровати обнаружила. А на самой кровати спала Нэт. И её поза говорила о том, что спать она в ней вовсе не собиралась. Чувство такое было, что она растяжкой занималась. А потом в какой-то момент поняла, что устала настолько, что в этом аттитюде больного лебедя сон кажется не такой уж и плохой идеей. Но вернёмся к сковородке. Одна девочка из параллельного класса, с рыжими косичками и в шапке Деда Мороза, тыкала в меня ею, пытаясь свести в кучу глаза, дабы сконцентрироваться. — Блинчики будешь? — это было единственным, что она могла говорить. И ведь девчонка тогда ни грамма не была расстроена тем фактом, что её воображаемые блинчики ни черта не задались. И нет: тот факт, что она всего-навсего перепутала подсолнечное масло с машинным, никакой роли не играло. Но мне было настолько похуй, что не жаль даже было хозяина дома. По-моему, это была чья-то дача. Но не суть. Это же утро кардинально отличалось от других. Не было похмелья, не было продолжения пьяного угара, не было шумной компании и пробежек до аптеки за анти-похмелином и минералкой. Чёткой картинкой из прошлого осталась лишь Наташа, дополняющая нашу новоприобритённую компанию, которая и собралась сейчас на кухне за столом. Чаю бы ещё всем налить, и в домино сыграть. Потом можно будет смело выпить по стопочке и отметить уход на пенсию. Как я уже упомянула: головной боли не было. Причём не было во всех смыслах. Принятое вчера спиртное не отзывалось вовсе, а проблески томления, которые трепали душонку в ожидании колких подначивающих взглядов Наташи и Артёма испарились вовсе, не напоминая о себе. Даже в тот момент, когда скорое пробуждение собрало нас всех на кухне по приглашению сушняка. Да, он был единственным напоминанием о том, как было хорошо прошлой ночью. Ну, не совсем, чтобы единственным... Второе такое напоминание щеголяет сейчас с голым торсом возле столешницы, стараясь не рассыпать мимо стакана несчастную пачку кофе три в одном под нервозное "Да блять!". А ещё эта его идиотская фишка ходить со спущенными чуть ли не до колен штанами, представляя всем на обозрение свои трусы. Интересно, это только ему идёт весь этот распиздяйский стиль и даже лохматая грива, которой он постоянно мотает из стороны в сторону, сдувая пряди со лба и матерясь, или во мне сейчас говорит запавшая на его властную натуру идиотка, краснеющая, стоит ему оказаться ближе, чем на полметра или же просто облизнуть в моём присутствии губы? Сименс, нахуй ты такой? — На задницу мою глазеешь? — он не оборачивается, просто продолжает возиться с пакетиком, наконец выигрывая в этой неравной схватке и заливая всё это дело кипятком. Не знаю, зачем я так резко вздрагиваю, ещё и голову отворачиваю. Будто не при делах сижу. Хотя какого, собственно, хрена? Я могу пялиться куда угодно, и когда угодно. Могу хоть шлёпнуть по этой его заднице так, что отпечаток моей ладони останется! Шучу, конечно. Ничего на ней не останется. А ещё мне с трудом удаётся объяснить, насколько комфортно мне впервые оказалось быть в такой маленькой компании и просто послать всё и всех нахер, просто запереться вчетвером в этом доме на все каникулы. К слову, бросила собственную квартиру не только я. Лина продублировала мою прихоть, решив остаться у Вики до начала учёбы. Я уже даже не перечислю всего того разнообразия, которое пришлось на эти дни. Удивительно, как в стенах этого дома оказалось настолько много интересных вещей, которыми можно было себя занять: от приставок и огромной плазмы, до посиделок за настольными играми в компании лёгкого алкоголя. Я и заметить не успела, как за это короткое время некоторые вещи стали для меня обыденностью. А заметила я это, кстати, не сразу. Только после того, как Наташа однажды столкнулась со мной, выходив из ванны. Она ещё так глазки сощурила, вооружаясь ухмылочкой своей блядской и подмигивая мне. Ну что на этот раз? — Брысь! — я нырнула через неё в ванную комнату, стягивая с себя шмотки в полном предвкушении того, что поваляюсь в джакузи. Медленно ещё так к зеркалу подошла, забирая волосы в высокий хвост. И мысль ещё на языке вертелась, что неплохим дополнением к этому было бы шампанское, клубника, и... — Миронов!!! — незнамо зачем я вскрикнула довольно громко, только заметив на своей шее то, что в простонародье называют засосом. — Блядская твоя морда... — снова выругиваюсь, но уже тише, уже себе под нос, нажимая подушечкой большого пальца на буро-красную отметину и недовольно хмуря брови. — Чтоб тебя... Но вода успокаивает. Тёплая такая, не обжигающая. И ещё пена. Закрываю глаза, до сих пор ругая блондина за его неосторожность, вспоминая, в какой из раз я забылась настолько, что позволила себе это. Хах... "В какой из раз..." Считать даже эти разы не хочу, пока ещё не могу свыкнуться с той мыслью, что если он сейчас войдёт в эти двери и возьмёт меня прямо в этом джакузи — в этом не будет ничего такого. Картинка в голове не заставляет себя ждать. Точнее — полное воспроизведение того момента, когда обладатель острых зубов и проворного языка умудрился оставить эту отметину. Я тогда на кухне стояла. Возилась с чем-то, уже не помню точно. И пританцовывала под негромкую музыку, играющую в зале, рядом. Вроде я тогда с миксером в прятки играла, но я определённо искала что-то в тумбе, на самой нижней полки. И не в самой приличной позе. Раком согнувшись, короче говоря. — Меня ждём? Голос позади появился также внезапно, как и мой нервозный прыжок на месте. Ненавижу, когда он так делает... — Чёрт! — ага, он самый. — Так и до инфаркта недалеко! — уже развернувшись, бью его ладонями по груди, фыркая и напоминая, что просила так не делать. — А мне, видимо, до некрофилии. — Почёсывает затылок с недоуменным видом, пожимает плечами. — Хотя, я и на том свете не прочь с тобой оказаться. — Мне стоит только бровь приподнять, а он уже разъясняет, ухмыляясь. — Должен же там кто-то тебя трахать. — Придурок, — вылетает изо рта с удачно припрятанной усмешкой. Уже и забываю про миксер, снова отмахиваясь от него в надежде проскользнуть мимо. Неудача. Резко перехватывает, разворачивая к себе и толкая к столу. — А тебе это прям не нравится. — Упираясь ягодицами в этот самый стол, перебираю кончиками пальцев его деревянное основание. — Небось терпеть это не можешь. — Подходит настолько близко, что я упираюсь своей пятой точкой в столешницу настолько, что почти оказываюсь на ней верхом. — Как и меня... — ладони на бёдрах, подсаживает, он ещё ближе. — Так не хочешь наверное, чтобы я это делал... — слышу эту фразу отчётливее, его губы совсем близко, очень близко. Не успеваю понять, как они касаются моей шеи и вершат над ней власть. Ту самую, от которой глаза сами по себе закатываются, а тело перестаёт слушаться. — Останови меня. — Что-что, прости? — Оттолкни. — Я не слышу. — Делай, что говорю. — Эти губы, они уже возле мочки, а он рычит мне на ухо, что-то приказывая. Какого чёрта? — Ненормальный... — мой шёпот различим едва ли, но он цепляет нежную кожу шеи зубами, повторяя свою последнюю просьбу уже более настойчиво. Да что с тобой такое? Хотя, с тобой-то понятно, а вот со мной что? Его голос уже, как установка, автоматизирует в моей голове всё и заставляет мозг подчиняться ему. Ненавижу. Но делаю. Ровно то, что он и приказал. Отталкиваю, но как-то лениво. — Сильней. — Снова шипит, а я откровенно удивляюсь, распахивая глаза и машинально толкая его в грудь снова. И снова. Прибавляя силы и зачем-то стараясь его оттолкнуть, пока мои смешные попытки не перерастают в какую-то борьбу. Понять не успеваю, как колочу его, стараясь отпихнуть от себя, а вскоре и вовсе только лишь освободить руки от его цепких пальцев. Перехватывает, зажимает кисти, не даёт себя ударить, выводя меня на пылкие эмоции и наконец в какой-то агонии опрокидывая меня спиной на стол, стискивая запястья и прижимая руки над головой. Сам же сверху, восседает, опираясь на поверхность коленями. Дерево крепкое, выдержит. — Слезь! — слишком вовлечённая в эту игру, всё ещё стараюсь отбиться, безуспешно освободить руки, пока пламя его глаз не раззадоривает окончательно. На его лицо падает лёгкая тень улыбки. Прижатая его весом к этому столу, я часто, сбито дышу, отвлечённо касаясь той мысли, что несказанно рада отсутствию дома Артёма и Наташи, так вовремя свалившими в кино. На мне лишь тонкий шёлковый халат, позволяющий блондину без усилий распахнуть его, вожделенно оценивая мою наготу. Кажется, понимаю, для чего была вся эта игра. Это, чёрт возьми, невероятно заводит. Не то, что тебя берут силой против твоей воли, а то, что это делает человек, которому ты своё тело доверяешь. "Доверяешь..." Чёрт. Тогда-то, судя по всему, меня и накрыло с головой. Да так, что я уже и не соображала. Не удивлюсь даже, что если досконально каждый сантиметр своего тела изучу, то найду ещё парочку таких отметин. А после обязательно займусь поиском ответа на вопрос, почему улыбаюсь, как дура? На носу уже шестое января, но я даже не считаю дни, а число узнаю благодаря Артёму. Нет, он не просто является ходячим календарём, он предлагает отметить Рождество. Чёрт, а мы ведь и не отмечали его никогда. Всегда считали это западной традицией, что ли. Но предложение выглядит весьма заманчивым, поэтому мы с Нэт и соглашаемся, не раздумывая, возлагая на себя ответственность за сервировку стола. — Дэна с Юлей позовём, перекусим, а потом... — я стала невольным свидетелем диалога Депо и моей брюнетки, которые не спешили скрываться, обговаривая при мне детали. — Потом мы увезём вас в одно место. — В лес, что ли, город показать? — И даже не пытайтесь вынюхать, где оно. Его грозное предупреждение вкупе с вытянутым перед Наташиным лицом большим пальцем выглядит более, чем убедительно. Что ж, сюрприз, так сюрприз. Мы, собственно, даже не против. А пока Артём всё ещё является несменным лидером в своих отношениях, я решаю перетянуть одеяло на себя, восставая перед Мироновым с кошачьими глазками и тихонькой такой просьбой метнуться в город и купить продуктов. Сама невинность, блять. — Одной ногой здесь, — театрально вздыхая, напяливает на себя куртку, подходя ко мне и обезоруживая своей харизматичной улыбкой, — другой уже в этой спальне, — прикасается своими губами к моим, — трахаю тебя прямо на полу. Ты когда-нибудь прекратишь лишать рассудка своими фразочками? Дверь за ним закрывается, а я всё также стою. Может, пришла пора всё-таки найти ответ, почему улыбаюсь, как дура? *** — А мандарины купил? — Нина, блять. Как можно в это время забыть про мандарины? — А манго взял? — Угу, — блондин просто кивает в ответ, пока в трубке тонкий голосок перечисляет список покупок по порядку, проверяя его на отсутствие склероза. — А апельсины не забыл? А кока-колу? А вино, на всякий случай? — Нина, блять... — Даже скотч прихватил. — И пока неожиданное заявление заставляет девушку на том конце провода хоть ненадолго поутихнуть, видимо, соображая, Миронов нагло этим пользуется, даже не прикладывая усилий, чтобы сквозь дистанцию она почувствовала, как он улыбается. — Чтобы рот тебе заклеить, когда будешь кричать, чтобы я перестал так много пальцев разом в тебя засовывать. — Придурок... — а ведь она тоже сейчас улыбается. — Я скоро буду. Глеб сбрасывает вызов, отправляя телефон под молнию кармана чёрных спортивных штанов. Снова ухмыляется, образовывая под носом пар от господствующего холода, присущего зимнему месяцу. На часах уже почти шесть, и блондин сквозь темноту пустующих улиц чуть прибавляет шаг, непривычно ёжась под совсем не тёплой курткой и абсолютно не радуясь начинающемуся снегу. — Закурить не найдётся? Он сначала и внимания не обращает, пока за его спиной не раздаётся характерный свист, явно принадлежащий особи мужского пола. — Не курю. — Нагло привирает Сименс, вполоборота разворачиваясь к источнику помехи этому тихому вечеру. Движения были поспешны, но сейчас он застывает. Даже глаза чуть суживает, находя в позвавшем его какие-то знакомые черты. И верно. В толстой парке, с чуть сдвинутой челюстью и воспалившимся глазом он узнаёт того парня, кому однажды перешёл дорогу. Вернее будет сказать — тот просто попал под горячую руку, оказавшись не в то время, не в том месте. Только сейчас попавшим под это определение чувствует себя сам Мироном, стоит шайке обалдуев показаться из-за спины нахально вскинувшего брови парниши, что в важной стойке держит руки в карманах. — И правильно. — Быдловатый тип наконец решается заговорить, делая навстречу блондину шаги в такт своей шайке. — Курение убивает. — Толпа подходит, Глеб же не двигается с места. — У нас с ним, кстати, это — общее увлечение. Это последняя фраза, прозвучавшая всего в квартале от дома, куда блондин спешил с парой пакетов в руках. Вокруг больше не было ни души. Парень лишь продемонстрировал свою перекосившуюся улыбку, наслаждаясь, как Глеб молча сглатывает, бегая глазами по количеству парней, неспешно его окружающих. Среди них он замечает и того паренька, которому в день их случайной встрече тоже неслабо досталось. Нос у него сломан, вроде бы. Тишина нарушается ненадолго. Но и недолго господствует. Последний громкий звук — это выскальзывающий из пальцев Миронова пакет, что прячет в себе пару бутылок дорогого красного вина, безжалостного разбивающегося об асфальт, медленно покрывающийся мелкими снежинками. *** — Какого чёрта он так долго? — доставая из духовки запечённые яблоки, раздражённо посматриваю на часы. Рядом, с бокалами в руках, суетится Наташа. — Дэн с Юлей приедут примерно через час. — Констатирует Нэт, сервируя стол. Во всей этой суматохе, образованной словно приездом министра, я не успеваю за собой уследить, пропуская уже второй бокал полусухого вина. Подумать только, а ведь совсем недавно я смеялась над Наташей, когда она вот также бегала от плиты к столу, суетясь, нервничая, будто таймер над ухом тикает, подгоняя. Плюс ко всему я ещё и догоняю, что этой же самой Наташе приходится в бок меня толкать, чтобы я оторвалась от этого занятия и наконец услышала, что мой телефон трезвонит. Лежит себе тихонечко на диване и трезвонит, устраивая знакомство его обивки со своей вибрацией. Миронов... — Ну где ты? — кричу в трубку, едва успевая провести по экрану для ответа на вызов. — Нина? — чуть было не забываюсь, пока не осознаю, что голос с того конца провода принадлежит вовсе не Глебу. — Д-да... — даже запинаюсь, сосредотачиваясь, одновременно прицыкивая на что-то выкрикивающую Наташу и подставляя указательный палец к губам, приказывая умолкнуть. — Кем Вы приходитесь владельцу телефона? — умоляю, хватит этих вопросов, просто скажите уже, что это дурацкий розыгрыш. — Я... — хлопаю глазами, — я его девушка. — Самопровозглашённая, скорее. Хотя, наверное, именно этот ответ и хотел бы услышать тот самый обладатель телефона, если это всё же дурацкая шутка. — Меня зовут Дмитрий Ерёмин, я главврач первой городской больницы, — Нина, просто держи себя в руках. — Ваш вызов был последним исходящим на его телефоне. — Оголённый участок рук заметно орошает мелкой рябью, что быстро расходится по всему телу и начинает заполнять собой уже изнутри. Стоя посреди комнаты, я непроизвольно притягиваю внимание Наташи, отбросившей суетливость и уставившейся на меня. Следом за ней меня делает объектом своего внимания и Артём, чьи шаги по лестнице постепенно замедляются примерно на последних двух ступеньках. А я просто продолжаю стоять, стараясь проглотить последние слова позвонившего. Я правда стараюсь. Но они становятся поперёк горла противным, ядовитым комком, справиться с которым я становлюсь не в силах. — Приезжайте в больницу. Это не телефонный разговор. Сброшенный вызов. Удар сердца. И пустота.