Carte blanche, Mr. Siemens

Я ничего не слышала, никого не слышала. Всё отошло на второй план. На третий, на десятый, да на какой угодно, всё шло мимо: встревоженный голос Артёма, который вроде бы что-то спрашивал, руки Наташи на моих плечах, коих я даже не чувствовала, только смутно видела её образ перед собой. Кажется, я даже выронила мобильник на пол, оставаясь неподвижной статуей посреди комнаты. Первый звук, который всё же прорвался через мои уши, был гонором Депо, который вроде как такси вызывал к нашему дому. Хах. К нашему... Только всё успело стать нашим, общим, как этот год уже умудрился у меня часть этого забрать. Вот только своё я так просто никому теперь не отдам, так что судьбе ещё придётся со мной потягаться, чтобы вытащить из моих рук то, что по праву принадлежит мне. И даже думать сейчас не хочу, какого чёрта парня, которого я на дух не переносила, сейчас я считаю своей собственностью. Смешно даже. И наверное я сейчас ненормально улыбаюсь самой себе, но решительный настрой выбить из стен этой больницы всё, что в моих силах, перебивает какие-либо порывы мозга обсмаковать моё суждение, за которое ещё совсем недавно я бы практически сожрала себя изнутри. Не время для этого. Сейчас есть только Миронов. И моё желание вцепиться в докторский халат звонившего, возможно даже закричать ему прямо в лицо, что не оставлю его в покое, пока он не поставит Глеба на ноги. Кстати, о ногах. Мои, тем временем, видимо без моего ведома вынесли меня на улицу. Не вспомню даже, кто вывел меня за собой в такси, потому что в реальность я постепенно возвращаюсь только на заднем сидении авто, прорисовывая перед собой проявляющую картинку: запотевшие стёкла, силуэт водителя, на голове которого забавная шапка Деда Мороза, Артём на пассажирском, трёт тыльной стороной ладони малую часть окошка, чтобы рассмотреть меняющиеся своим чередом улицы. Наташа рядом со мной. Чувствую тепло её руки. Она мою держит, уложив ладонью на свою коленку, другой же за плечи меня приобнимает и периодически целует в висок. — Уже почти приехали. Её голос обеспокоен, и он, пожалуй, лучше всего сейчас отражает моё внутреннее состояние, в тот момент, когда я даже слова вымолвить не могу. Она заботливо укладывает мою голову к себе на плечо в то время, когда мы проезжаем мимо одной из улиц. Той, на которой всё ещё хранятся отголоски борьбы, нещадно заметённые лёгкой бурей: на заснеженном асфальте раскиданные мандарины, рядом пара разбитых бутылок спиртного, ещё продукты, россыпью разбросанные с порванных пакетов... Слава Богу, что я этого не видела. Моё сердце пока к такому не готово. Кстати, о нём. Я, вроде бы, перестала его слышать. Как будто всё внутри замело какой-то бурей, и душевное состояние стало напоминать этот заснеженный асфальт, которому всё, что оставалось — это обречённо стыть под слоем снега, пока хоть какой-нибудь внешний фактор не отогреет, не заставит показаться. Больница. Снова. Но из-за запотевших окон я её даже не вижу. Узнаю о прибытии только от водителя, что плавно тормозит возле заднего входа. Артём быстро кидает на панель купюру, вылетая из такси и ни на секунду не задерживаясь, пока таксист высовывается из окна и пытается прокричать что-то вроде: — Стойте! Сдача! К чёрту сдачу. Мы даже не оборачиваемся, просто летим в отделение. Эти бесконечные коридоры, они напоминают лабиринт. Эти бесконечные люди, они давят своим гомоном на и без того опухшую голову и создают такое впечатление, что я не в больнице нахожусь, а в отделе какого-то супермаркета, с присущей ему праздничной суетой. Чёрт. Я ведь и забыла, что на носу Рождество, которое я так ждала... Но больше, чем его наступления, я сейчас жду только чуда. Что встречу сейчас того самого врача, что разговаривал со мной в телефонном режиме. Что он скажет мне, что Глеб просто нелепо поскользнулся и всего лишь ушиб свою великолепную задницу. Ну, или на худой конец, ногу подвернул. Блять. Где этот чёртов лифт? И на какой нам, вообще, этаж? И пока Наташа ведёт меня за собой, цепкой хваткой вцепившись в мою руку, я успеваю пронести через себя очередную мысль, внезапно нагрянувшую: могла ли я ещё недавно подумать, что так несказанно рада буду присутствию Артёма? Ведь именно он и ведёт нас. Строго. Чётко. За собой. Отыскивая лифт, он несколько раз нетерпеливо бьёт пальцем по кнопке вызова, ругаясь себе под нос на его медлительность. Залетает внутрь, как только двери перед нами открываются черепашьим ходом. И также нервно бьёт по кнопке этажа. Загоревшаяся красным нужная цифра бьёт по глазам. Третий. Но стоит этим дверям открыться, как я вдруг вылетаю самой первой, оставляя свою парочку за собой. Ноги сами несут по коридорам, и я вдруг вижу шагающего нам навстречу молодого врача. Тёмненький такой, с угловатыми чертами лица, гладко выбритый. Его вид оставляет желать лучшего, глаза большие, кажется даже обеспокоенные, заставляющие меня замедлить шаг и почему-то остановиться. — Так понимаю, с Вами по телефону говорил? Голос... Я сразу узнаю его голос, выжидающе вглядываясь в его лицо. Я готова впитать как губка каждое его слово. Хотя нет... Не каждое. Не удовлетворяющий моего вопроса ответ я не приму. И плевать, плевать на всё, пусть хоть идёт на курсы оживления людей из мёртвых. — Это мы. Где он? — вперёд меня выскакивает Депо, рядом же останавливается Нэт. — Могу я узнать, кем вы ему приходитесь? — врач слегка удивлённо окидывает нас взглядом, а я же, в свою очередь, всё ещё стою, проглотив язык, зато вот в голове вертится неминуемый вопрос: Что, блять? Расслабься, парень, мы всего лишь парочка абсолютно незнакомых ему недоумков, которые решили покинуть тёплый дом и прибежать поинтересоваться, как себя чувствует абсолютно ничего не значащий для нас человек. Серьёзно? Видимо, у него есть схожая с Мироновым способность читать всё по одному лишь взгляду, и врач тихонько так откашливается, решая не заострять внимания на этом вопросе. — Ему сильно досталось. — Достанется сейчас тебе, если не оповестишь нас о хороших прогнозах. — Он пока без сознания, с кем из вас я могу поговорить наедине? Но я даже шаг вперёд не успеваю сделать. Артём перекрывает меня, поворачивая ко мне голову и одним лишь взглядом давая понять, что я — не самый адекватный человек, с кем можно проводить данные беседы. Ну, по крайней мере, сейчас. Наташа держит под локоть, а Депо с этим самым врачом куда-то удаляются, скрываясь из нашего поля зрения. — Всё будет хорошо. — Нэт, Господи, что бы я без тебя делала? — Доверься Артёму. — А у меня есть выбор? И выбор этот, к слову, не самый худший. Даже лучший, я бы сказала. Ибо среди нас троих именно он является тем, кто на данном этапе может хоть что-то уладить. И мне плевать, будет ли это светская беседа, либо же он просто прижмёт этого докторишку за горло в его же кабинете. Я ему всецело доверяю. — Воды хочешь? — встряхиваю головой и понимаю, что уже сижу на маленьком диванчике, сверля глазами пол. — Ты уже минут сорок так сидишь, может всё-таки принести чего-нибудь? — долго, видимо, сижу. — Кофе. — И моё первое слово за последнее время. Я на дух не переношу кофе. Уже даже не вспомню, когда последний раз пила его. Но благо, у Наташи даже вопросов не возникает, и моя девчонка молча кивает, встаёт, удаляется на поиски кофейного автомата. Захотела ли я вдруг вспомнить его вкус? Нет. Я просто хотела побыть одна. Поступь сжатого комка в горле дала о себе знать довольно мягко, и я наконец выпустила из себя пару злосчастных слезинок, так и оставаясь в этом опустевшем коридоре с повлажневшими щеками, не удосуживаясь стереть с них мокрые дорожки. Открытым оставались два вопроса: что с Мироновым, и где, чёрт возьми, Депо?? Лёгок на помине... Минуты не успело пройти с момента, как я о нём вспомнила, он показался в другом конце коридора вместе с тем самым врачом. Оба же двигались в мою сторону, что заставило меня незамедлительно подняться на ноги, чуть пошатнувшись. Кажется, степень моего сумасшествия продвинулась настолько, что я мысленно поздоровалась с внезапно подкравшимся ко мне головокружением. — Что с ним? — они от меня примерно в пяти метрах, а я уже выкрикиваю этот вопрос, полушёпотом. — Он пришёл в себя, но... — что "Но"? Что "Но"??? — у него сейчас не самое лучшее состояние. — Доктор голову опустил, или прятать глаза в пол — какая-то врачебная фишка? — Больше всего пострадала голова. — Где он? — стойко озвучиваю свой вопрос, в то время как этот врач пытается что-то пробубнить о том, что ему сейчас покой прописан, да и не лучшее сейчас время для посещений. — Где он?? — голос прорезается, а врач качает головой. Депо же, стоя позади него, чуть сгибает руку в локте, приподнимая и показывает мне пять пальцев. И что-то мне подсказывает, что это — ничто иное, как номер палаты. А мне больше ничего и не нужно. Я быстро проскакиваю сквозь них, слыша позади себя голос доктора. И по мере того, как он становится отдалённым, понимаю, что Артёму всё-таки удалось его задержать. Может, не такое уже и не желаемое сейчас время для посещения, а может, Депо оповестил врача о моей любви бить по яйцам тем, кто меня раздражает. Так или иначе, я быстрыми шагами меряю коридор, вертя из стороны уже взлохмаченной головой, пока резко не торможу напротив одной из палат. Цифра пять, она над дверью. И она означает, что я у цели. Несмело так касаюсь дверной ручки, делая глубокий вдох и наконец решаясь войти. Несмотря на не задёрнутые шторы, в палате довольно мрачно. Окно грязное, еле свет пропускает. Да и пропускать, собственно говоря, нечего, учитывая сформировавшуюся на улице погоду. Про время суток я промолчу, ибо понятия не имею, который сейчас час. В этих маленьких квадратных метрах вижу одну койку, рядом — капельница. А ещё блондин. Тот самый, благодаря которому я снова на мгновение забываю, как дышать. Вокруг головы марлевая повязка, на ней прослеживающиеся следы запечённой крови. Разбитая губа. На свободной от капельницы руке покоится похожая повязка. Я рассматриваю его так примерно с пару минут, пока мой взгляд не приковывают его глаза. Они открыты. Он смотрит на меня. — Привет. — Огрубевшим от сухости голосом я произношу первое, что приходит в голову. — Привет. — Отвечает. — Ты как? — пока я подхожу к нему, то пытаюсь прокрутить у себя же в голове всевозможные варианты ответов. Что я хочу услышать от него, когда он в таком состоянии? Ничего. Простая формальность. — Бывало и лучше. — Чуть ведёт уголками губ, пытаясь улыбнуться. Всё такой же. — Чёрт... — а я больше ничего сказать и не могу. Просто беру его за руку, стараясь контролировать свою силу, чтобы не сжать её до хруста. Он здесь, он дышит, и он говорит со мной. Что мне ещё нужно? — Я так волновалась... — к месту ли тут сентиментальность? Но я механически улыбаюсь, когда он старательно разводит пухлые губы ещё шире. — За меня, что ли? — нет, за Папу Римского. Может хоть тут перестанешь свою ухмылочку травить, я вообще-то чуть рассудка не лишилась, пока находилась за пределами этой палаты. Я ничего не говорю, но улыбка с моего лица постепенно сходит, покуда я вижу его взгляд. Он какой-то отчуждённый, что ли... Господи, Миронов, просто прекрати смотреть на меня, как на привидение, и скажи уже наконец что-нибудь. — Ну и видок у тебя... — под "что-нибудь" я подразумевала нечто другое, блондин. — Правда что ли за меня так беспокоилась? Он наконец-то перестаёт меня рассматривать, и я сажусь на край кровати, сжимая его ладонь чуть сильней и заметно улыбаясь. Если его эго требует, чтобы я повторила это ещё раз, то так тому и быть. — А ты сомневался? — подмигиваю, стараясь всё ещё верить в то, что его презрительный взгляд ничего не значит. — Значит, ты моя девушка? — ва-банк пошёл, значит? На бдительность проверяешь? Мы ведь ещё не давали определения нашим отношениям. — Что ты имеешь ввиду? — много вопросов, но ни одного ответа. Ну уж нет, Миронов, ты хоть и пострадавший, но врасплох меня так просто не застанешь. — Наверное, тебе будет неприятно это слышать, но... — он ненадолго отводит взгляд, опуская глаза. А я напрягаюсь. Бешено напрягаюсь. Какого хрена это значит? — В общем... — да не томи ты, мать твою. — Я даже не знаю, как тебя зовут. Лёгкая улыбка покидает насовсем. Взгляд растерян. Пальцы, держащие его ладонь, постепенно слабнут. Что дальше? А дальше я проглатываю язык во второй раз за эти долбанные сутки. Тишина в палате снова вступает в свои права.