Carte blanche, Mr. Siemens

— Так и что? — Глеб, кажется, где-то далеко, где-то в мыслях, а Лера же кокетливо закидывает ножку на ножку, как бы невзначай касаясь под столом ноги блондина. — Что скажешь? Больше, чем сказать, ему хочется только сделать. Хочется опрокинуть этот стол, со всей дури бросить стулом в витрину, разбить эту долбанную чашку кофе и приставить её осколок к горлу этой напыщенной стервы, чьё появление в его жизни не прошло даром. И Миронов фыркает. Раздражённо, озлобленно, впервые совладая с собой против своей воли. Он медленно встаёт из-за стола, обматываясь шарфом. — Мне ничего от тебя не нужно. — Бросает сухо, уже было порываясь оставить её общество, но девчонка и не думает замолкать. — Значит, лишаешь Депо права знать... — театрально вздыхает, заключая новенький Айфон в хватку тонких пальцев. — Я думала, ты похож на своего друга... — наконец тушит бычок о пепельницу, принимаясь что-то набирать в мобильном. Миронов же просто стоит там, где стоял. — Ну, на того, с кем у нас общее дело было... — как бы невзначай уточняет, поднимая глазки к потолку и поджимая губы. — У него, по крайней мере, мозги на месте. — Я на него не похож. — Безучастно отзываясь, он продолжает наблюдать за её манипуляциями с расстояния нескольких метров. — Жаль, — задорно подхватывает, убирая телефон в клатч. — Макс ещё и по-сговорчивее. — Не произноси при мне его имя. — Миронов изо всех сил старается не закипеть, двигая лишь зрачками, когда Лера встаёт из-за стола. — Похоже, я не перед тем ноги раздвигаю... — она ничуть не разочарована выбором Сименса, поэтому просто проходит мимо, шикая в его окаменевшее лицо короткую фразочку. У того же волосы встают дыбом даже на затылке. Ему никогда не приходилось терпеть ничьих выходок, а теперь появляется эта распальцованная кошка и вот так просто сбивает все настройки? Не на того напала, милочка. — Что ты делаешь??? — снова шипит, но уже не так приторно. А раздражённо, зло, искривляя до этого спокойное личико от нахлынувшей внезапно боли. — Отпусти! Сименс же тем временем попросту запускает руку ей в волосы, цепко хватая за загривок и вытаскивая из кафе на улицу. К слову, её трепыхания и настойчивые просьбы не помогают. — Да пусти ты! — побереги голосок, мадам. — Как только — так сразу. — Он отвечает абсолютно спокойно, продолжая тащить девицу к своей машине. И когда у него это получается, он швыряет её на пассажирское, со всей дури хлопая дверью и улыбаясь, как только понимает, каким бы сейчас могло быть выражение лица Артёма, если бы тот увидел, как тут с его ласточкой обходятся. — Да что, блять, нашло на тебя??? — в очередной раз вопрошает своим писклявым голоском, сводя брови к переносице. — Зря тебя Депо с поводка спустил! Да ещё и без намордника! — швыряясь в блондина словами, которые, кстати, через фильтр допустимого не проходят, она тотчас замолкает, начиная глотать ртом воздух, как только пальцы Глеба начинают сжимать её горло. — А теперь послушай сюда. — Совершенно непринуждённым тоном он обращается к ней, чуть придвигаясь и устраивая пальцы на её тонкой шее поудобней. — Я понимаю, что должен тебе, и что ты оказала мне и Максу тогда услугу, но позволь пояснить, — ещё ближе, пальцы туже, — я не он, и я не буду лизать тебе жопу при малейшем твоём зове, — он чётко проговаривает каждое слово в её приоткрытый рот, сверля глазами. Может быть даже немного наслаждаясь её напуганным видом, — и мне сейчас ничего не мешает разделаться с тобой и оставить гнить в какой-нибудь канаве. — Она уже начинает задыхаться, хватаясь за его руку и пытаясь её сжать. Он ослабляет хватку, давая доступ к кислороду. — Поэтому, либо просто говори, где они, либо проваливай с этого города и оставь меня в покое. Обычно он знал, что никакие слова и угрозы в её адрес не помогают. Татуировка кошки на лопатках говорила о том, что сама хозяйка весьма на неё походила. Такая же непокорная, сама по себе, уходит и приходит только когда вздумается. Но на этот раз она не на шутку испугалась, отчего-то осознавая, что блондин не шутит. Что ему и правда ничего не стоит грохнуть человека, будь то здоровый мужик или хрупкая девчушка. Ровно как и сейчас: она практически цеплялась за жизнь на последнем издохе, осознавая, что контролировать этого мальчишку не так уж и просто, и что ему не составит особого труда задушить её прямо здесь, в машине. А это, кстати говоря, до жути нелепая и неправильная смерть. По крайней мере — не та, которой она должна умереть. А то слишком смешно будет. И девчонка умолкает, умоляющим взглядом принимая на себя холод его глаз, впервые млея перед мужским полом. Ген манипуляции словно испаряется, и с обнажённой душой она остаётся сидеть перед ним, словно нагая, не в силах больше изречь из себя никаких колкостей. — Ты, конечно, девушка влиятельная... — заправляет ей прядь шоколадных волос за ухо, руку с горла не убирает, — но и я не последний человек в городе. — Лёгкая улыбка ложится на лицо дугой, Сименс приближается к её лицу, отгоняя пафос за пределы этого авто. — Не хочу, чтобы ты об этом забывала. — Саркастично улыбаясь ещё шире, он практически скалится, после освобождая её шею от своих пальцев и практически вынуждая девчонку схватиться за собственное горло руками, рвано дышать. — А теперь проваливай отсюда. Он знает, что, возможно, зря так с ней поступил. И что она по-любому ещё даст о себе знать. Точно даст. Но сейчас он просто не мог поступить иначе, проявить свою слабость и пойти на поводу у той, которая будет пользоваться этим с каждым разом всё больше. Она дрожащими руками вцепляется в свой клатч, вылетает из машины, даже дверь не удосуживаясь закрыть, бежит к своей. Миронов же тихо ухмыляется, доставая сигарету и добавляя очередную порцию смога донельзя прокуренному салону. Вот чем-чем, а курить как умалишённый в своей обожаемой тачке Депо не брезговал. Сейчас, после всего этого, он уснёт навряд ли. Но счастье попытать стоит, поэтому блондин в кромешной ночной тишине заводит мотор, закрывая за Лерой дверь. Подкуривает очередную сигарету, опуская окно до отказа и вдыхая вместе с дымом лёгкий морозный воздух. Путь к дому будет недолгим. *** Первое, что нас радовало, когда мы вышли из дома — так это то, что не нужно было передвигаться перебежками и оглядываться по сторонам, как мы это делали за последние часы пребывания в родном городе. Тут нас никто не знает, никто не потревожит, тут спокойно... Да и навряд ли парни найдут нас вот так быстро. Лера хоть и наглухо отбитая, но рассказывать парням о нашем местоположении не будет. Иначе, зачем бы она нам помогала? Но, как мы знаем, у медали две стороны, и эта стерва наверняка преследовала определённые цели, пользуясь нашим положением. Ну да чёрт с ней. Если говорить о чувствах, то скрывать мне, собственно, нечего. Первое время я проводила в новом доме с широкой улыбкой, стала опорой для Наташи, иногда забывалась в телефонных разговорах с Линой. А после, с наступлением сумрака, желала всем спокойной ночи и закрывалась в своей спальне, где выла волком. Оттого, что его рядом не было. Того, кто был нужен больше всего. И того, кто так нелепо меня разочаровал. Первые дня три дались особо тяжко. На четвёртый вроде немного помог алкоголь, который я утащила в свою комнату и расположилась в его компании перед какой-то мелодрамой. На пятый мысли были свежее, хотя пару раз я всё-таки позволила себе слабость заглянуть одним глазком в чёрный список контактов, где первым красовалось имя Глеба. Будь он неладен... Ну а уже через неделю я почему-то нашла себя в баре, флиртующей с каким-то типом. И тип этот, к слову, был полной противоположностью того, кого я упорно пыталась забыть. По крайней мере — в этот вечер. Воодушевлённо глотая один за другим коктейли за его счёт, я абсолютно потерялась во времени. Да и в количестве выпитого, кстати говоря. Но я была ещё слишком трезва для того, чтобы допустить следующее. — А ты мне нравишься... — он хоть и симпатичный, да и голос с ума сводит, но меня почему-то резко передёргивает, когда он непринуждённо кладёт мне на колено свою тёплую ладонь, не прекращая зрительного контакта. — Ты мне тоже. — Паузу между этими словами я выдерживаю примерно секунды в две. После чего глупо улыбаюсь, залпом допивая четверть оставшегося в бокале напитка, скованно улыбаясь тому, чьё имя даже не удосужилась запомнить. — Мне нужно в дамскую комнату. — После этих слов я зачем-то улыбаюсь во все тридцать два, будто поход в туалет — равноценное Дню Рождения событие. — Буду ждать. — Его ладонь нехотя скользит по моей ноге, после и вовсе исчезает с неё. А я... Я ровным шагом иду. Не к уборной, нет. А нахрен отсюда. Как можно дальше. Домой, если быть точной. Выходя из бара, я славливаю первую попавшуюся попутку, залетая в авто прежде, чем услышу одобрение от водителя. И настигнутый врасплох мужичонка и сказать то толком ничего не может, просто глаза на меня выпучивает, короткое платье разглядывая. — Подвези, пожалуйста. — Кладу тысячную купюру на приборную панель, оборачиваясь к окну. — Только побыстрее. От растерянности он, видимо, поспешно трогается с места, так и не проронив ни слова. Чтож, мне же лучше. За нашей машиной я никого не вижу, никто нас не преследует, поэтому я и откидываюсь на мягкой обивке, облегчённо выдыхая. Благодарю водителя, кивая, выходя из машины, как только он останавливается напротив дома. Неспешно топаю к крыльцу, решаясь остановиться ненадолго перед самым входом и покурить свежим воздухом. Чуть улыбаюсь такому определению, доставая сигарету. И пока курила, успела прибыть в раздумьях: какого, интересно, хрена, Наташа ни разу за вечер мне не позвонила? Ведь если спала бы, то свет бы в доме не горел. Чёртова девчонка, не переживает за меня даже. Снова улыбаюсь, отбрасывая окурок и доставая ключи. Тихо захожу в дом, пропуская через мысли и тот вариант, что моя беременная могла уснуть при свете. Но как только закрываю дверь изнутри, застываю у порога. На диване сидит Нэт, переводя на меня испуганный взгляд. Она не шевелится, глаза выпучены, и я готова поклясться, что замечаю по её телу мелкую дрожь. Ну а чуть поодаль, рядом с диваном, я вижу мужчину, что стоит ко мне полубоком. И первое, что привлекает внимание — пистолет в его руке. В чёрных штанах, кожаной куртке, перчатках, он медленно поворачивается, а я просто роняю на пол сумку, отправляя своё сердце в забытие. Как дышать тоже забываю, направляя всю действующую активность в память. Я помню... Помню эти глаза. Помню эти черты лица. Только тогда они были, помягче, что ли. Тогда, несколько лет назад. Сейчас же его скулы приняли на себя остроту, взгляд стал более тяжёлым, а улыбка, кажется, навсегда его покинула. То же самое сделала и моя способность разговаривать, пока я насильно не вернула её спустя какое-то время. Но всё, что мне удалось сделать — это продолжить стоять посреди гостиной с валяющейся у ног выроненной сумкой. Рот мой, кстати, оказался способным выронить только одно слово. — Отец?