Бездна

Корво посмотрел Дауду в глаза в последний раз, и тот спокойно уверенно кивнул, поворачиваясь к Чужому. Чужой молча и растерянно стоял у стены, слегка хмуря тонкие брови. Когда Дауд подошел к нему ближе и опустился на колени, смотря Чужому в лицо, тот дрогнул и напряженно застыл. — Что? Корво с неслышным вздохом вынул меч, смотря Дауду в затылок. — Что происходит? — повторил Чужой едва слышно. Корво взглянул на него. Чужой вжался в стену, смотря уже испуганно, и видеть такое на его лице и во взгляде было просто невыносимо. — Что вы делаете? Корво на негнущихся ногах подошел к Дауду ближе и, слегка склонившись, прижал лезвие к его горлу. Дауд склонил голову, отрывая взгляд от человеческих глаз Чужого, зная, что никогда уже не почувствует на себе взгляд целого неба. Решиться было сложно, но перед ними стоял перепуганный едва дышащий бог, а Дауд сам встал на колени и смиренно ждал убийства. Корво вжал лезвие в беззащитное горло, и хлынула кровь. Дауд не издал ни звука, а Чужой вскрикнул и метнул руки к лицу, будто пытаясь спрятаться. У Корво по спине пополз холодок от этого звука. Он проследил за тем, как тело Дауда оседает на пол, а потом поднял глаза на застывшего побледневшего Чужого. Он смотрел на перерезанное горло и задыхался от ужаса. Корво слышал его дыхание, упорно не смотря на Дауда. Когда кровь коснулась носка сапога Чужого, тот вдруг перестал дышать. Чужой опустил и поднял веки — просто моргнул — и глаза его стали черными. Чужой выпрямился, расправил плечи, еще несколько секунд стоял недвижимо, пытаясь понять, что случилось, а потом отмер. Он сделал шаг, сапогом наступая в кровь, склонился и белой рукой обвел лицо Дауда, коснулся раны, погружая в нее пальцы и посмотрел в пустые глаза. Корво поймал себя на том, что не может дышать. Руку больно жгло, но он не обращал внимание. Смотрел на Чужого. Тот молчал, смотрел на Дауда, а потом вдруг резким дерганым птичьим движением вскинул глаза на Корво. Глаза были черными-черными, и на Корво смотрело небо. — Чужой? — позвал Корво тихо и взволнованно, думая о том, самое ли время опуститься перед ним на колени, но принять решение не успел. Чужой не подошел, переместился, оказался вплотную за долю секунды, а потом вдруг обнял. Корво дрогнул. Чужой никогда не обнимал так, чтобы щекой прижаться к щеке, крепко ухватиться и держаться. Корво ощутил свежесть океана, руку на мгновение обожгло сильнее, а потом стало просто греть. Ладони Чужого чувствовались лежащими на лопатках, и Корво склонил голову, закрывая глаза, вжимаясь носом в его плечо, чувствуя, как губами Чужой прижимается к уху. — Спасибо, — выдохнул Чужой на ухо, и у Корво по рукам поползли мурашки. Он закрыл глаза плотнее, обнимая Чужого крепко, кладя одну ладонь на его плечо со спины, а другой оплетая талию. У Чужого в голосе — самые настоящие эмоции, чистые, ничем не приглушенные, и это так странно, так особенно ново, что кружится голова. Корво бы хотелось, чтобы его голос звучал так всегда. Кровь вытекла, и бог вернулся.