Бездна

Дауд склонил голову еще ниже, когда ощутил легкое дуновение морского воздуха. Он ощутил, как рука Чужого ласково, почти по-отечески, легла ему на плечо, а потом холодные губы коснулись лба. Дауд дрогнул, разомкнул веки, но на Чужого не посмотрел. Его губы переместились на макушку, рука отпустила плечо и нежно огладила заднюю сторону шеи, взъерошила жесткие волосы. — Я всегда буду любить тебя, — проговорил Чужой мягко, так, как никогда не говорил с Даудом раньше. Его голос был шорохом легких волн, накатывающих на песок. Чужой вернулся поцелуем на лоб, его дыхание щекотало кожу Дауда, и тот расслабился, опустил плечи и длинно выдохнул, подкупленный лаской и словами, которых никогда от Чужого не слышал. Нежная легкая рука, ласкавшая затылок, вдруг сжалась крепче, но среагировать Дауд не успел. Вторая, свободная ладонь Чужого вдруг метнулась к его груди и пробила кости. Дауд вскрикнул, дернулся всем телом, пораженный и испуганный. Затрясшимися от боли руками он схватился за запястье Чужого, попытался вскинуть голову, чтобы посмотреть в черные глаза, но Чужой все также держал и все также прижимался губами к его лбу. — Но ты совершил то единственное, — прошептал Чужой, медленно сдавливая Дауду трепыхающееся сердце, — что я никогда не смогу простить. Он отстранился, и Дауд получил возможность посмотреть в его глаза, чувствуя вкус крови во рту. У Чужого во взгляде не было ярости или обиды, лишь бесконечная тоска и удивительно мучительная нежность. Рука Чужого резко сжалась, и он выдернул ее у Дауда из груди, крепко сжимая окровавленное сердце. Тело упало в Бездну.