Бездна

Когда Корво указали на одну из дверей, он тяжело выдохнул и толкнул дверь, а потом застыл на пороге и ощутил, как внутренности слиплись в один большой ком, пережали горло, и теперь он не может вдохнуть. Чужой спал. Сиротливо сжавшись, подтянув колени, он лежал на узкой жесткой койке, на боку, обняв себя руками и хмурясь во сне. Он теперь казался гораздо младше, чем раньше. Один тот факт, что Чужой спал, выбил Корво из колеи моментально. Билли, конечно, объяснила, что произошло, но Корво оказался решительно не готов. Он прикрыл дверь, помедлил и, сдвинувшись с места, подошел к койке и опустился на ее скрипучий край как можно тише. Помедлив еще, будто боясь касаться, Корво осторожно скользнул по теплой щеке Чужого пальцами, а потом и всей ладонью, и с тоской не ощутил привычного покалывания там, где раньше была метка. Кожа под ладонью была мягкой, такой человеческой, что это пугало. Корво всегда устраивало то, что Чужой не такой, как он. Ему почти нравились эти различия, но теперь их нет, и к этому нужно будет привыкнуть. Веки Чужого дрогнули. Корво даже задержал дыхание, когда поднялись черные ресницы, открывая светло-серые, как холодный затянутый тучами рассвет, глаза. Корво сглотнул. Он не знал, чего ожидал и не знал, почему это привело его в такое замешательство. Теперь глаза Чужого казались меньше, делали его лицо будто живее, мягче и еще младше, а его самого — хрупче. — Корво? Голос со сна хриплый, звучал он по-другому, не как раньше. Звучал будто тоньше. Корво увидел перед собой мальчика, младше его самого на десятилетия. Напуганного, потерянного и не знающего, как теперь жить. Чужой моргнул, кажется, только вспомнив о том, что ему теперь нужно это делать, и поднял на Корво слегка мутный взгляд, а потом, вздрогнув, резковато сел. Корво хотел отпрянуть, но Чужой поймал его ладонь и крепко схватил, не контролируя силу сжатия, похоже, просто не привыкнув к новому телу, а потом он застыл, будто не зная, что теперь с этим делать. Его дыхание моментально сбилось, и Корво увидел, как быстро бьется венка на шее. Чужой смотрел так, будто узнавал и не узнавал одновременно. Будто увидел после невозможно долгой разлуки и угадывал знакомые черты, но не мог собрать их в единую картинку. Глаза у Чужого — безумно красивые — ярко и влажно блестели. У Корво едва не вырвалось беспомощное «что они с тобой сделали…», но он вовремя прикусил язык, медленно оглаживая большим пальцем кожу под глазом, и тот разомкнул сухие губы, втягивая воздух. Корво ощутил, что собственное сердце бьется где-то в горле, но он сам хотя бы знал, что с этим делать, а Чужой, судя по застывшему напряжению, понятия не имел. — Я заберу тебя, — шепнул Корво негромко, и Чужой крупно вздрогнул, услышав его голос. Он стал выглядеть еще потеряннее, и Корво страшно захотелось откатить все до того момента, когда взгляд Чужого напоминал океан. Это желание пропало, когда Чужой моргнул еще раз, и из его глаз потекли слезы. Он вздрогнул опять, поспешно поднял руку к лицу, стер влагу и уставился на мокрые пальцы удивленно и дико, кажется, забыв о Корво. Тот медленно отнял руку от щеки Чужого и скользнул ей на шею, заводя назад и касаясь коротких волос. Чужой метнул взгляд обратно к нему, настолько по-детски потерянный, что Корво просто притянул его к себе и обнял. Чужой в руках ощущался теперь по-другому. Не было сладкого ощущения того, что могущественное древнее существо, глубокое, как океан, позволяет держать себя в руках, потому что Корво особенный. Было ощущение, что он обнимает очень нуждающегося в тепле мальчика, и у этого мальчика слегка дрожали широкие плечи, и он плакал впервые за четыре тысячи лет. — Я держу тебя, — шепнул Корво негромко, увереннее зарываясь пальцами в его волосы, сжимая, удерживая, и Чужой, кажется, задыхаясь, все же неловко обнял его в ответ. Его пальцы сжались у Корво на спине, вцепились так, что затрещала ткань. Чужой очень шумно дышал, и Корво гладил его по волосам, прижимаясь губами к виску. — Я тебя не оставлю, обещаю. Чужой не ответил, вжался лбом Корво в плечо и, кажется, всхлипнул. — Ты не один, больше нет, — пообещал Корво, сжимая его крепче. — Я не знаю, что делать… — голос вздрогнул и под конец фразы стих в едва понятное шевеление губами. — Я не знаю, как с этим… справиться, я не знаю! Корво подумал о том, что, может, так же Чужой чувствовал себя, только став богом. Одиноким, потерянным, уничтоженным, и тогда у него никого не было. Он подумал о том, как это, похоже, страшно: тысячелетия жить, понимая собственную неуязвимость и чувствуя целую Вселенную, а потом лишиться этого в одночасье. Не изменилось одно: Корво по-прежнему его любил. Может, теперь даже больше, понимая, насколько сильно он нужен Чужому.