Бездна

Корво проснулся с криком. Он вздрогнул, распахивая глаза и не видя совершенно ничего. Кромешная темнота за окном казалась сверхъестественной, до комнаты даже не доходил свет фонарей, и тишина стояла такая, что собственные лихорадочные мысли казались неприлично громкими. Корво втянул воздух ртом, прижимая ладонь к сухому лицу и воспаленным глазам. Он сел на постели и тут же ощутил, как его голые плечи обхватили холодные руки. На него дохнуло свежим запахом моря после грозы. Жесткая одежда Чужого царапнула кожу, а его губы прижались Корво над ухом, и тот задрожал, ловя воздух ртом. Чужой ничего не говорил, но Корво услышал размеренный шум моря, как если прижать к уху ракушку. Он успокаивал, но облегчения не приносил. В груди отвратительно пекло. Давило. Корво зажмурился, сгорбившись, поднял руку и сжал запястье Чужого, пытаясь удержаться. Он склонил голову и беспомощно ткнулся куда-то в пахнущую солью шею точно над тонким едва заметным шрамом. Чужой дышал, пусть ему не нужно было, Корво чувствовал его пульс, пусть он и ненастоящий, и это ощущение человечности божества сейчас давило на грудь еще сильнее. Корво страшно было понимать, что даже Чужой не всесилен. — Верни ее, — прошептал он все равно, будто если повторять просьбу каждую ночь, то что-то изменится. — Пожалуйста. Его голос вздрогнул и сорвался. Очень хотелось каким-то образом выместить боль. Она скопилась за грудной клеткой и распирала изнутри, давила на горло так сильно, что он не мог дышать. Сейчас Корво чувствовал себя так, что он не может жить. Холодная рука Чужого скользнула в его волосы, ероша, некрепко сжала пряди. — Сделай так, чтобы боль ушла, — хрипнул Корво слабо. Чужой не ответил. Та рука, что лежала у Корво в волосах, опустилась и поймала ладонь Корво. Ту, на которую была нанесена метка. Чужой накрыл ее своей рукой, оглаживая метку пальцами, и ее опалило жаром, ладонь привычно прошило насквозь. Корво втянул воздух, уловив краем глаза слабое голубоватое свечение. — Я могу стереть с твоего тела любую рану, Корво, — шепнул Чужой едва слышно. — Если кровоточит, значит, исправить можно. Но то, что внутри — это другое. Я не могу заставить тебя перестать или начать что-то чувствовать. Корво не отозвался, задрожав сильнее. Он стиснул зубы, крепче зажмурившись. Глаза не намокли, хотя сейчас очень хотелось. — Сейчас кажется, что боль никогда не пройдет, — продолжал Чужой, гладя метку. Корво разомкнул сухие губы, пытаясь вдохнуть полной грудью. Воздух возле Чужого был свежим и приятным, но от этого не становилось проще. — Но она закончится. Все, что касается людей, когда-то кончается.