Бездна

Билли, дрожа, нащупала выключатель. Холодный неровный свет лампы впился в глаз болью. Она зажмурилась, прижала ладонь к лицу, горбясь, нервно вдыхая сквозь ноющие зубы. Не ее телу принадлежащий глаз никак на свет не отреагировал, и это размывало реальность происходящего. Этим глазом Билли еще улавливала всполохи из другой его жизни, и ее трясло только сильнее. Было холодно. Тонкое одеяло нисколько не спасало. Билли подтянула колени к груди, смотря на правую руку. В полумраке выглядело еще неприятнее. Еще неестественнее. Пугающе. Билли сглотнула, сжимая-разжимая кулак, потом опустила руку. По крайней мере, руки у нее две, стоит ли жаловаться. А стоит ли наличие обеих рук неспокойного сна? Нужно покурить. Страшно ныли виски. Лампочка гадко мигала, скоро точно перегорит. Давно пора ее заменить. Все в ее свете казалось гадко серым. Билли услышала тихие шаги за дверью и устало прикрыла глаза. Она подумала, что ей не хочется никого видеть, но тут же поняла, что это не так. Тошнило. Дверь приоткрылась со скрежетом. На Чужого Билли не посмотрела. — Ты кричала. — Знаю. Она поморщилась и встала с постели, тут же качнувшись, и начала искать табак и нужную бумагу, злясь про себя на трясущуюся руку. Найдя нужное и отметив, как мало осталось, Билли с этим проскользнула мимо Чужого, упорно избегая смотреть ему в глаза, и вышла на палубу. Дул ледяной ветер, пробирал до костей. Билли упала в потрепанное кресло, скручивая сигарету привычным отточенным движением. Чужой появился через несколько минут. Он очень неохотно выходил ночью, пугаясь черной воды и черного неба. Сейчас вода была неспокойна, билась о борта с характерным звуком, а над головой клубилось черное-черное небо, и за тучами не видно было звезд. Чужой подошел ближе, и Билли, затягиваясь, все-таки взглянула на него. Он стоял, завернувшись в плед, и просто потерянно смотрел. Дрожал. — Я вижу \её\ воспоминания, — сообщила Билли тихо, едва не морщась от того, как дрожит ее голос. Она сжала-разжала не свою руку и мучительно зажмурилась. Она находила это нечестным. Она избавила Чужого от Бездны, но теперь не могла избавиться от нее сама. Была ли жизнь честна к ней хоть раз? — Она теперь часть тебя, — ответил Чужой негромко. Билли судорожно втянула воздух, отводя от него взгляд, а потом вздрогнула, когда на плечи опустился плед, и посмотрела на Чужого опять. Тот стоял теперь в одной рубашке и очень заметно трясся. — Каждую ночь такая чертовщина. Я устала. Билли закрыла глаза, глубоко затягиваясь горьким дешевым табаком. — Иди к себе… простынешь, — пробормотала она едва слышно, уже не чувствуя пальцы, которыми держала сигарету. Как же холодно. — Ты тоже можешь простыть. — Не простыну. Я привыкшая. — Но… — Просто уйди! Чужой вздрогнул. Билли длинно выдохнула, вспоминая, как его пугают громкие звуки по ночам. — Я устала, ладно? Мне надо… побыть одной. Иди к себе. — Одиночество тебе не поможет. Иногда он так безумно ее раздражал, начиная напоминать прежнего себя. Никогда никакой конкретики. Это бесило. Билли чувствовала, что еще немного и сорвется. Холод помогал немного держать все в себе, но в ее состоянии это явно ненадолго. Чужой послушался. Билли осталась докуривать. Когда кончилась сигарета, она скрутила еще одну. Курила так до тех пор, пока не кончилась бумага. Потом она просто сидела, думая о том, что обязательно нужно будет купить еще, иначе она загнется после следующего же кошмара. Она сумела заснуть, когда уже забрезжил рассвет, но проспала недолго, снова увидев кошмар. На этот раз — свой собственный. Разбудил ее Чужой. Встряхнул ощутимо, сильно, и, стоило Билли открыть глаза, как она поняла, что от боли выворачивает наизнанку, рвет сердце, давит легкие, нечем дышать. Билли дернулась, и Чужой перехватил ее настоящую ладонь, крепко сжимая, второй рукой ощутимо сдавливая плечо. Билли почти не видела его, задыхалась, пытаясь избавиться от другого образа — от всполохов рыжих волос и дурацкой неизменной кепки. Не получалось. Когда Билли, наконец, сумела увидеть что-то помимо своего вечного кошмара, она почувствовала, что теряет себя. Чужой держал крепко, прижимал ее голову к своему плечу. Его рука была холодной, дрожала — он волновался. Билли поняла, что не своей рукой до царапин вцепилась в его спину. Это, похоже, правда больно, но Чужой молчал. Билли думала о том, что нет смысла жаловаться. Она никогда не жаловалась, ей никогда не хотелось. Но оставаться со своей болью одной было больше невыносимо. Она поняла, что плачет, и что безумно хочется курить, но бумаги больше не было, и табак подходил к концу. Так было будто больнее — давиться слезами на чьем-то плече. Чужой молчал, даже его дыхания не было слышно. Он не двигался, только держал. Сидели долго. Солнце успело подняться выше за это время, стало чуточку теплее, хоть ледяной ветер все так же дул и забирался под одежду. — Это странно, — подал голос Чужой тихо, будто опасливо. — Я не могу больше… читать разумы, не могу больше \видеть\, но… Он замолк, ища нужные слова, перебрал пальцами у Билли в волосах, едва двигаясь. — Но как будто острее чувствую… — Боль? — догадалась Билли сипло. Чужой вместо ответа ткнулся носом ей в затылок. — Потому что я вспомнил, что это такое. По-настоящему. Почувствовал заново. — Не самое приятное осознание, правда? — Билли едва слышно фыркнула и, пошевелившись, отстранилась. Чужой выглядел потерянным. Она отвернулась, поспешно вытирая лицо ледяной рукой. Как же тут холодно.