Бездна

Билли Лерк годами мечтала о метке Чужого на своей руке, и хоть краем глаза ей хотелось увидеть Бездну. Метку она не получила, но Чужой припас для нее нечто гораздо больше и значимее, и Билли так и не знала, благодарна ли она ему за это. Он сделал ее тем же, кем был он. Левиафаном. Билли не чувствовала особых изменений в себе. После первого своего попадания в Бездну ощущения собственного всевидинья исчезло, просто плавно сошло на нет. Билли плохо чувствовала Бездну, не могла прочесть судьбу человека, только коротко посмотрев на него. Ничего, по сути, не могла, из того, что может Чужой. А тот, как всегда, ничерта не объяснял. Украдкой смотрел, казалось, восхищенно и трепетно, будто тогда, когда думал, что Билли не видит. Билли не знала, может ли он теперь не замечать чего-то. Может ли не знать. Насколько сильно урезались его возможности, когда ему вернулось тело? И урезались ли вообще? Они не говорили об этом. Чужой вообще неохотно разговаривал. Билли казалось, он был готов болтать без умолку, составлять красивые, но бессмысленные фразы дни подряд, были бы слушатели. Но, получив себе тело и вернув возможность чувствовать, ощущать, он как-то притих, закрылся и появлялся перед Билли очень редко, и больше не шептал ей в голову. Она только чувствовала его взгляд, тяжелый, такой, будто сверху смотрит целое небо. Иногда это небо усыпано звездами, иногда затянуто легкими тучами, а иногда (очень редко) в нем светит солнце. В такие моменты взгляд левиафана греет. Билли приятно чувствовать это, когда она курит, проснувшись от очередного кошмара. Чужого не видно, но он рядом почти постоянно, и Билли больше не чувствует себя одинокой. Попасть в Бездну ей теперь проще, чем щелкнуть пальцами, и после первых двух раз это начало бесить. Достаточно было по привычке выругаться: «Да в Бездну все это!» или «Бездна тебя забери!», и Бездна действительно забирала. Пол под ногами разъезжался, а вокруг распахивалось бескрайнее светло-серое пространство, и хорошо, если Билли сразу оказывалась стоящей на ногах. Чаще же она просто не успевала сориентироваться и неизменно падала, очень больно ударяясь плечом. Билли неизменно ругалась, ненавидела Бездну и, порой, Чужого, а тот не появлялся. Но Бездна захватывала, не только если ее упомянуть. Порой Билли засыпала в своей постели, а от кошмара просыпалась на черной платформе посреди безветренного пространства. Пожалуй, Бездну она теперь ненавидела сильнее всего остального в этом мире. Она уже не пугала Билли так сильно, но в ней было столько непонятного, что это необъяснимо бесило. Чужой ничего не пояснял. Как-то обмолвился, что он сам знает не всего, и у Билли были причины ему не верить. Это было в его стиле: ничего не объяснять. Бросаться загадочными колкими фразами, оставляя гадать, что имелось в виду. Билли раздражало это все так же.