Бездна

Он дышал под ней безумно тяжело и шумно, и у Билли кружилась голова от звука его голоса, его дрожи и хлещущей энергии. Она даже не знала, что способна на такое. Шея Чужого и кожа вокруг ключиц была искусана в кровь, но он, похоже, совсем не был против. От него веяло явным удушливым возбуждением, а глаза были затянуты ярким черным глянцем. Блестящая чешуя то наползала на потеплевшую кожу, то бледнела и исчезала, и не смотреть было тяжело. Он казался уже уставшим и изможденным, но по-прежнему цеплялся, задыхаясь, и пытался жадно кусать в ответ, пусть и делал это слегка вяло. Билли ткнулась носом в шею, чувствуя, как крепко он вцепился пальцами в ее плечи, и широким движением слизнула проступившую кровь. Кровь не была ни сладкой, ни соленой, ни горькой, ни помесью. Описанию не поддавалась, но очень приятно ложилась на язык. — Тебя как будто мало, — шепнула Билли едва слышно, вцепляясь зубами поверх уже запекшейся корочки крови и сдирая ее. Чужой тонко коротко застонал, а потом хрипло отозвался: — А тебя много. Она фыркнула слегка смущенно, зарываясь ладонью в его волосы и придерживая. — Дело в том, что… — он поймал воздух ртом и застонал опять, на этот раз дрожащее и протяжно. — Ты даешь мне больше энергии, чем я могу усвоить, а я даю тебе меньше, чем… ах, чем тебе нужно. Билли нравилось, как он звучал, поэтому кусать не переставала. Она чувствовала его усталость в сквозившей энергии, в отраженной Бездне в его глазах, но отпускать так не хотелось.