ELYSIUM

***

      Больше не хочется вспоминать, все. Чон хочет остаться в этом моменте, когда Чимин такой серьезный, но по-своему милый. Он не хочет идти дальше. «Если будешь постоянно отказываться идти дальше и питаться ложным счастьем, то сойдешь с ума, Чон Хосок. Это жизнь, Чон Хосок».

***

      Звон стекла. Кофе медленно растекается по полу. Душераздирающий стон. — Чимин-а, что с тобой? — Хосок быстро подбегает и суетливо разглядывает сжавшегося Пака. Внутри разыгрывается паника. — Голова, — Чимин жадно глотает воздух, — больно. Парня ломало, он катался по полу, периодически хватаясь за волосы. Утробные стоны и крики. Тихая атмосфера моментально превратилась в ад. — Я вызову скорую! — Чон быстро достает телефон, но его прерывают. — Нет! Домой… — вновь крик. Лицо Пака исказилось до неузнаваемости, его мучения передавались Хосоку. Паника. Чон медленно поднял Чимина, тот был бледным, продолжал рычать и извиваться. Скрежет зубов, учащенное дыхание, все вызывало только животный страх. «Прижать сильнее и идти», — эту фразу Хо твердил как заведенный и шел. Ужас в глазах, обеспокоенные взгляды прохожих и бешеный стук сердца, это отчетливо запечатлелось в памяти. — Скажи, у тебя давно такие головные боли? — Чон стоял у окна не поворачиваясь к Паку. — Месяц, но сегодня был первый раз, когда боль была такой сильной. Чимин говорил еле слышно. — А кроме головы у тебя болит что-то? Вообще, происходило что-либо странное? — Меня тошнит, буквально каждый раз, когда что-то ем и болит голова, но не так сильно, я уже говорил. — Не думаешь, что стоит обратиться к врачу? — голос Хо был непривычно серьезен. — Это ни к чему, тем более у меня нет средств на прохождение обследования. — Но у тебя ведь есть отец, он же не такое дерьмо, чтобы не помочь сыну? — Хосок начинал злиться. — Немного тише… — Мин трет висок, неприятно морщась.- Такое, хен, он не помог моей матери, когда та умирала, думаешь, станет тратить на меня время, если узнает, что я умираю? Думаю, нет, раз не дергался, когда я просто простужался, то тут и подавно не станет! — Чимин тяжело вдохнул и тихо простонал. — Сильно болит? Может, еще таблетку? — Терпимо, хен, не переживай, — парень криво улыбнулся. — Завтра мы пойдем в больницу, я сделаю все, что нужно, поэтому не беспокойся, — Чон подходит к кровати и невесомо подцепляет холодную руку. — Хен, я уверен, это просто давление, ничего серьезного, поэтому успокойся, я не пойду никуда, — вновь кривая улыбка. — Не улыбайся, тебе же больно, просто попробуй заснуть. А, и спрашивать я тебя не буду, сказал пойдем, значит пойдем! — Дурацкий хен, — и снова улыбка через боль. — Чон Хосок, я ведь говорил, что не хочу в больницу! — Чимин злобно сверкает глазами. — Я тоже говорил, что не хочу в кафе, но ведь ходил все это время, поэтому и ты сходишь в больницу! Чимину не по себе, он привык к дурашливому Хосоку, который вечно вытворяет какие-то глупости, привык к его смеху и лучезарной улыбке. Однако сейчас, от того Чона не осталось ничего, сейчас парень перед ним серьезен, в его глазах виден страх и доля грусти. Паку не понятно такое поведение, ведь кому какое дело, чем он болен? — Хорошо, я пойду, только обещай, что об этом никто не узнает? — Чимин протянул мизинец. — Как получится, — Хосок не стал обещать, он знал, что в случае, если болезнь Чимина смертельная, он не сможет держать это в тайне. В ушах звон, будто переключил на неработающий канал. Боль постепенно нарастает. Чимин останавливается и хватается за висок. — Чимин-а, тебе плохо? — Хосок моментально подхватил парня под руку. Все размыто, звон усиливается. Пак борется, сейчас нельзя падать, нельзя показывать боль. — Все хорошо, Хосок-хен, я в п-порядке, просто голова немного закружилась, — яркая улыбка. Если бы кто только знал, как сейчас больно улыбаться. Улыбка в данный момент — подобие смерти для Чимина. — Точно? Ты мне не врешь? — Чон пристально посмотрел в глаза Паку. — Хен, я никогда не вру, со мной правда все хорошо, — парень подталкивает Хосока. Сейчас нужно собрать все силы, нужно постараться не упасть, нужно бороться. «Мне не больно», — постоянно твердил про себя Чимин. Каждый шаг давался все труднее, ноги совсем не держали. Безжалостно, боль не дает отсрочки она не щадит, она не способна понять. — Чимин? — Чон останавливается. — Посмотри на меня. «Соберись», — твердит Пак, — «нельзя показывать, что тебе плохо, Пак Чимин» — Хен, хватит приставать, пойдем быстрее, до больницы осталось всего ничего, ведь так? — улыбка, слишком неестественно. — Тебе ведь больно, да? Чимин, присядь, я вызову скорую! — Не смей, я ведь говорю, все х-хорошо, — Пак морщится и падает на лавочку. «Слабак». Боль сворачивает тело в узел. Звон становится слишком невыносимым. Мозг буквально разрывает от напряжения. — Так нельзя, идиот! — Хосок набирает номер. Он не может смотреть на эти мучения, не может слышать эти сдавленные стоны. С каждым всхлипом его рвет и ломает так же, как и Пака. Больше нельзя доверять Чимину, нужно действовать самому. — Господин Чон? — парня окликает невысокий мужчина средних лет. — Да, это я, — Хосок взволнованно оглядывает врача. — Давайте присядем, — врач указывает на кресла, — можете сказать, как давно это происходит с Пак Чимином? — Он сказал, что месяц, — парень нервно теребит рукав. — Кроме головных болей наблюдалось что-то еще? — врач спрашивал осторожно, следя за каждым движением Чона. — Он говорил, что при любом потреблении пищи его тошнит, а еще у него головокружение и слабость в ногах, я так думаю, — Хо поднял встревоженный взгляд на врача. — Можете сказать, это серьезно? — Я не могу сказать точно, пока не получу анализы, поэтому повременю с диагнозом, но будьте готовы, — мужчина гладит Хосока по плечу и удаляется.