ELYSIUM

— Чимин-а, знаешь, я сейчас в твоем любимом «elysium», надеюсь, ты тоже здесь, — последний глоток омерзительно горького кофе. — Спасибо, аджосси! — Чон вежливо кланится. — Тебе спасибо, что зашел, я так давно не видел вас, а где Чимини? Он ведь мне как сынок был, всегда приходил, а потом резко пропал… — мужчина задумчиво смотрит куда-то мимо Хо. — Чимин-а? Он уехал, давно, только вот я не знаю как он там, мы ведь не общаемся, — Чон досадно улыбается и поднимает взгляд на хозяина заведения, — но я вновь свяжусь с ним и передам, что вы хотите его увидеть! — Так жаль, не глупите и помиритесь скорей, я буду ждать вас! — аджосси дарит заразительный смех и уходит вглубь кафе. — Мы обязательно помиримся и придем к вам, — тихо шепчет парень и уходит.

***

— Хосок-хен, анализы ведь уже пришли? Скажи, это серьезно, это же не просто давление, да? Чон смотрит в пол, отчаянно просверливая в нем дыру. — Значит не давление, — Чимин вздыхает и улыбается. — Все хорошо, хен, не расстраивайся, я не собираюсь умирать. — Еще бы собрался, твоя болезнь — это пустяки, ты и не с таким справлялся, — Чон подсаживается к Паку, — только теперь ты будешь в больнице, хорошо? Ты будешь бороться здесь, под строгим наблюдением, хорошо? — предательская слеза медленно скатывается по щеке. Чимин улыбается. «Дурацкий хен» возникает в голове. Зачем он расстраивается? Пак знает, что ничего серьезного с ним не произошло, просто глупая болезнь, он уверен, что справится и еще успеет насмеяться над хеном, проливающим слезы. — Перестань, ты так смешно выглядишь, со мной все будет хорошо, я же сейчас перед тобой, плакать будешь, когда я умру, а это будет не скоро! — Чимин заливается смехом и небрежно трепет темные волосы. Он похож на ребенка, глупого и наивного ребенка, который доверчиво смотрит на людей и верит во все самое лучшее. Наверное, это к лучшему, пусть он искренне верит, что болезнь — пустяки, главное, чтобы Пак не расстраивался, а радоваться… пусть радуется. — Я же твой хен, как ты можешь вот так трепать мои волосы? — Чон наигранно хмурит брови. — Я должен наказать тебя?! — Нет, хен, не должен, я ведь больной, а больных не бьют, да? — Пак кокетливо улыбается, откидываясь на кровать. Чон нависает сверху. Сердце замирает, страшно сделать вдох, «он так близко, такой красивый». Рука невольно тянется к заветному лицу. «Такая мягкая кожа», — проносится мельком в голове. Хо смотрит внимательно, следит за каждым движением, сейчас он похож на гепарда, внимательно вслушивающегося в движения, дыхание, поведение своей жертвы. Неверный шаг и он нападет. Чон склоняется ниже, оказываясь в недопустимой близости к лицу Мина. Лукавая улыбка. Забавно наблюдать за реакцией маленького ягненка, он так забавно задерживает дыхание, так скромно прикасается к щеке пухлыми пальчиками, так соблазнительно закусывает губу. Мягкое прикосновение к щеке. Ощутимая дрожь чужого тела. Судорожный выдох. Нежный поцелуй касается виска, лба, носа, уголка губ. Хосок смотрит маняще, вызывающе, Мину хочется большего, он цепляется за ткань футболки на спине. — Ребенок, — тихо выдыхает в губы Чон, — хватит, это, в конце концов, не дом, — Чон выпрямляется и сползает с напряженного тельца, — лучше скажи, сейчас ты лучше себя чувствуешь? Не тошнит? Голова не кружится? — Так не честно, — бубнит Мин, переворачиваясь на бок. Хо тянет на себя обиженного паренька. — Ты правда ребенок, милый, обидчивый ребенок, — поцелуй, легкий, непринужденный, — пожалуйста, не дуй больше свои прекрасные губки на меня, хорошо? — молчаливый кивок в ответ, — а теперь, ответь мне на вопрос. — Все хорошо, хен, я ведь в больнице, тут вообще может что-то болеть? — Мин обвивает талию парня. — Чимин, обещай, если тебе будет больно, то ты сразу скажешь, не будешь притворяться, не будешь строить из себя сильного, я ведь и так это знаю. Обещаешь? — Чон зарывается носом в рыжие волосы, — Пак Чимин? — Обещаю. — Вот и хорошо, а сейчас я должен идти, — Хо обхватывает ладонями милое личико. «Твои непонимающие глаза сводят с ума». Ухмылка, поцелуй в нос, — и помни, что ты обещал позвать врача, если будет плохо. — Я люблю тебя, хен, — тихо шепчет в след Мини. — Господин Чон? — Да? — Хосок подрывается к врачу. — Пришли анализы, присядьте, — врач серьезен, глаза наполнены важностью, в них нет ни малейшего намека на хорошую новость, — подтвердились мои догадки, я объясню на понятном для вас языке — это рак головного мозга. По расчетам у пациента вторая стадия. Сердце пропустило бешенный удар. Рак? Информация не могла уложиться в голове. Руки предательски задрожали. — Но ведь он сказал, что его это мучает всего месяц! — паника плотно окутывала пеленой. — Успокойтесь. Пак Чимин соврал, наверное, не хотел беспокоить. Скажу так, опухоль стремительно растет, постепенно сдавливая мозговые центры, поэтому у пациента появились такие симптомы как звон в ушах, слабость в конечностях, головокружение. Операцию проводить слишком рискованно, так как опухоль находится не в височной доле и есть риск задеть здоровые ткани, удаляя ее. Обычно, выздоровление зависит от состояния иммунной системы и настроя, поэтому мы постараемся поднять показатели анализов, а ваша задача поддерживать парня. — Вы проведете операцию? — Чон вцепляется в руку врача, сминая белоснежный халат. — Пока анализы пациента не улучшаться мы не можем ее провести, иначе Пак Чимин умрет на операционном столе, — врач спокойно убирает руку. — Но ведь, если медлить и ждать улучшения, вторая стадия может перерасти в третью? — голос срывается на крик, Чон истерично смотрит на спокойного врача. Предательский ком подступает слишком быстро. Влажная дорожка на щеке. — Господин Чон, успокойтесь, не кричите, вы беспокоите других пациентов! Мы сделаем все, чтобы этого не произошло, а вы присядьте, сестра принесет вам успокоительное, — врач уважительно кланится и уходит. — Мне оно не нужно! — кричит в след Хо, попутно пиная кресло.