ELYSIUM

— Ты не замерз? — тихо спрашивает Чон, — Чимин? — сердце пропускает тревожный удар, — Чимин? — Прости, хен, я не слышал, хочу п-пить, — Пак закусывает губу, выдыхает, — купи воды, прошу. — Все хорошо? Тебе плохо? Чимин? –мелкая дрожь парня, настораживает Хосока. — Все отлично, просто принеси воды, хорошо? — с трудом улыбается Чимин, — а и еще, хен, можешь меня поцеловать? — смущенная улыбка, которая с огромными усилиями воссияла на лице. Короткий смешок. Тепло, приятное, разливающееся по всему тело бабочками, тепло, то тепло, которое так давно хотел получить Чимин. Наконец он смог ощутить вкус любимых губ, вкус поцелуя, вкус полноценного счастья. — Спасибо, хен, я правда счастлив, — по щеке скатывается хрупкая росинка, — прости, я не хотел плакать. — Глупый, — Чон стирает пальцем влагу с бледной щеки, — подожди меня, я быстро схожу за водой, а потом мы продолжим прогулку, хорошо? — Конечно, хен. Парень заботливо поправляет плед, целует Мина куда-то в висок и поспешно уходит. — Прости, хен, я правда люблю тебя! — тело берет крупная дрожь, Чимина начинает ломать, напряжение берет вверх, выпрямляя парня в струну. «Все хорошо, да?» проскакивает где-то в мыслях, но быстро исчезает. Еще немного и напряжение отпускает, тело расслаблено сползает с кресла. «Это смерть? Совсем не страшно, только больно… Я люблю тебя, Хосок-хен, прости, что ушел вот так» — Чимин-а, я принес воды, — радостно проговаривает Хо, — Чимин? Чимин? — Чон обходит кресло и смотрит на Мина. Все обмирает. — Н-нет, нет, Чимин, прошу, скажи что-нибудь, Чимин-а! — парень тянет на себя обмякшее тело — ты не можешь… Слова безысходности и пустой надежды льются у него из уст, Хо заключает Чимина в крепкие объятия, он не хочет, он не согласен отпускать из этого тела то, что так ярко светило все это время. Прижавшись губами ко лбу, парень престаёт слышать свои слова, они сливаются в единый поток мольбы, он надеется, что кто-то услышит, что кто-то вернет его солнце. Тупая боль переполняет тело Хосока, ее настолько много, что она волком вырывается наружу. — Чимин-а, почему ты молчишь? — слезы капают на безжизненное лицо, застывшее в улыбке- Не уходи. Что я буду делать? Что я буду делать без тебя? Я не хочу этого знать, Чимин-и. Жизнь без тебя, сведет меня с ума! — горячие поцелуи покрывают бледную кожу. — Господин Чон отойдите, — врач, увидевший происходящие, моментально возник перед парнем. — Нет, не трогайте его! — Чон плотнее вжимает в себя Чимина и смотрит на врача с вызовом, дикостью в глазах. Он похож на зверя отчаянно защищавшего свою семью. — Помогите мне, — доктор кивает двум мужчинам, они быстро подходят к парню, подцепляют под руки и оттаскивают в сторону. — Н-нет, нет, не трогайте меня, верните мне его, верните мне Чимина! — истошный крик. Хо рвался из мертвой хватки медбратьев. Истерика захлестывала, парень захлебывался в слезах. — Не забирайте его, — уже осипшим голосом кричал Чон, — прошу, — он продолжал вырываться. Врач проверяет пульс, «почти не прощупывается, успею ли?». — Быстрее, каталки, еще можно успеть! — кричит врач, — вколите парню снотворное, иначе и его потеряем. — Парень, успокойся, — женщина, неожиданно появившаяся, странно кивнула медбратьям, — потерпи, — один мужчина больно вывернул руку парня, женщина ловко обработала место сгиба спиртом и вколола препарат. — Верните его, прошу, верните Чимина, — слезы продолжали скатываться, но на ногах Чон уже не мог стоять, веки предательски закрывались. Он еще мог видеть, как Чимина укладывают на каталку, как его закрывают белой тканью, как увозят куда-то. — П-прости меня, — последнее, что смог сказать Хосок. Очнулся Хосок в большой белой комнате, по запаху это была палата. — Очнулись? — проговаривает врач и касается лба Хо. — Что с Чимином? Где он? — подняться мешают ремни, плотно сжимающие тело. — Успокойтесь, Пак Чимин в реанимации, у него был сильнейший приступ, если бы протянули еще немного, то потеряли бы его, — врач тяжело выдыхает, — однако нет гарантий, что пациент очнется. — Он, он правда жив? — тихо шепчет Чон, одинокая слеза смачивает кожу. — Я постараюсь сделать все возможное, но вы должны понимать, что после такого, умереть Пак Чимин может в любой момент, даже если придет в себя, — врач опускает глаза. — Можно мне к нему, прошу вас, — парень закусывает губу, сглатывая мерзкий ком. — Отдохните, завтра я проведу вас к пациенту, а пока вколю успокоительное, — врач готовит шприц. — Прошу, умоляю, продлите его жизнь хотя бы на неделю, п-пожалуйста! — крупная дрожь охватывает тело, истерика постепенно берет вверх над измученным Хосоком. — Успокойтесь, все хорошо, я сделаю все возможное, — неприятный укол. «Я виноват, это только моя вина, Чимин-а, если бы я позвал врача, то ты бы сейчас не лежал в реанимации, а был рядом со мной, прости».