Счастье со вкусом боли.

— Дим, я польщён, что ты наконец признался. Но нам надо серьёзно поговорить.       Позов смотрит в глаза Серёже, сразу заметив, как после той фразы затухает его взгляд. Этот разговор явно не сулит ничего хорошего. — О чём ты хочешь поговорить? — откашливаясь спрашивает Дима. — Ты же понимаешь, что так больше не может продолжаться? Я семью хочу. Нормальную семью, — чуть ли не плача выдавливает Серёжа, даже как-то нехотя, он ведь прекрасно понимает, что окончательно сейчас разрывает их отношения, если это отношения конечно. — Понимаю… Но… — мнётся Дима. Сейчас он так не похож на себя. Позов всегда серьёзный и решительный, всегда блистает своим умом, однако сейчас всё по-другому. Он отводит взгляд, смотря в пол, видно, что его руки трясутся, губы нервно дёргаются в желании что-то сказать. Но слова будто кончились. — Я… Извини меня, Серёж. Я виноват в этом… Я не буду ждать от тебя ответа или удерживать. Прости. — Диму продолжает трясти, он отходит назад, пока не упирается в стену, разворачиваясь и собираясь уйти как можно быстрее, чтобы не выдать лишних чувств и не увидеть чувств Серёжи, потому что в глазах последнего видно море отчаяния, непонятной надежды и дикого страха.       Серёжа же находится в состоянии, когда голос в голове упорно твердит: «Ты снова его проёбываешь! Ты же узнал его настоящие чувства, как и хотел!». А здравый смысл не дает сдвинуться с места, потому что у него есть семья, прекрасная жена и маленькая дочь, оставить которых будет с его стороны ужасным свинством. И лишь ради Савины, которую он сам безумно любит, как свою дочь, Матвиенко ставит свои чувства на задний план: — Мне пора, — отводит взгляд парень, делая шаг по направлению к выходу из квартиры. Однако его останавливают какие-то неземные силы, заставляя остановиться и напоследок посмотреть в эти бездонные серые глаза. Серёжа понимает, он делает больно для них обоих, но лучше для Диминой семьи, их отношений с Катей. Возможно, не будь у Димы жены и ребенка, парень был бы воистину счастлив с этим человеком. Однако в жизни всегда есть какие-то «но», которые не дают людям наслаждаться каждым их днём, радоваться и постоянно быть счастливыми.       Матвиенко семеня ногами по паркету подходит к Позову, хватая его за руку и дергая его на себя, касается его губ своими сухими совсем невесомо и нежно, как будто ностальгируя по их первому и отнюдь не пьяному поцелую. И, кажется, это вовсе не ошибка, ведь губы помнят вкус горького шоколада и терпких сигарет с отдельными еле уловимыми нотками мяты. Помнят вкус мягкой кожи шеи. Но сейчас главное — вовремя уйти. У Серёжи не получилось, он, черт возьми, не сумел отпустить дорогого себе человека. Опять, сука, не смог. В который уже раз? — Знаешь, ты лучше, чем кто-либо сейчас понимаешь меня. Поэтому я и собираюсь уйти сейчас без возможности на продолжение наших недоотношений. — Матвиенко вкладывает в Димину ладонь чёрное металлическое кольцо — единственный подарок Позова; самое дорогое напоминание о них.       Дима закрывает глаза, стоя молча и думая. Матвиенко же желает ему самого лучшего, как человек, который его любит, обещая ему и самому себе, что не наступит на те же грабли.       Проходит около получаса и обеспокоенная Савина пробегая к своему отцу: — Папочка, Сеёжа больше не будет к нам приходить? Я люблю Сеёжу. И папу тоже люблю. А папа любит Сеёжу? — Любит, солнышко, и тебя тоже любит. — вытирая слезу с лица, шепчет Поз.

***

      Катя уже успела вернуться с очередного семинара и приготовить обед для семьи, разминувшись с Матвиенко всего за несколько минут. Стоя за дверью гостиной и нервно перебирая подол юбки, она дрожит от злости, нагрянувшей совсем внезапно. Она слышала всё, о чём её дочь разговаривала с её же мужем. Догадки в очередной раз подтвердились. Слишком много было несостыковок, на которые ей так часто указывала Дарина Шеминова. А Катя как всегда отмахвалась, мол, Дарин, не выдумывай, это бред. Димочка не мог так со мной поступить.       Но Поз всё чаще приходил домой с новыми засосами в самых неожиданных местах. Кате он таких вольностей не позволял, поэтому она сразу почуяла подвох. Всё чаще от него разило не его духами. И они были отнюдь не женские. Если бы они были женскими, это ещё куда ни шло. Но от осознания того факта, что Дима променял её на мужика, становилось так тошно, что хоть ложись и помирай. Но и тут Савина была спасательным кругом. Катя с головой уходила в воспитание дочери, и на разные думки по поводу их с Димой отношений ни сил, ни времени не оставалось. А брак всё продолжал стремительно трещать по швам. Но оба старались закрыть на это глаза.       Она долго молчит под дверью, но всё же находит силы открыть её. — Димочка, доченька! Пора обедать! — как ни в чём не бывало пролепетала Катя, старательно натягивать на себя неискренюю улыбку.