Ангел-хранитель семьи Хамато

      Постепенно жизнь начала возвращаться в привычное русло. Кое-что, конечно, теперь навсегда останется лишь в памяти, но время все вернет на круги своя. Никаких эксцессов не было больше месяца, напротив, в дом черепах постепенно возвращалось спокойствие: Леонардо заставил братьев вернуться к нормальному режиму тренировок, Микеланджело снова начал читать комиксы и комментировать все, что идет по телевизору, Донателло изредка совершал набеги на собственную лабораторию, а у Мастера Сплинтера перестали дрожать руки. Кейси и Эйприл, все это время поддерживающие друзей и друг друга, наконец, нашли в себе силы прийти и поговорить.       Нет, они и раньше разговаривали, но все как-то мельком, обходясь буквально парой фраз. Возможно, им было просто неловко приходить сюда, отвлекать семью от своего горя… А отвлекать, по мнению Рафа, было необходимо, ибо хорош уже!       Обычные пятничные посиделки незаметно трансформировались в спонтанно организованные вторые поминки. На этот раз по-настоящему теплые и немного грустные, без надрыва, сопровождающего любую смерть. Ну и с выпивкой, конечно.       И, как обычно, Кейси все испортил.       — Спасибо, ребят, но мне, пожалуй, хватит, — от второй бутылки пива Джонс твердо отказался. — Я после похорон зарекся снова надираться.       — Неужели? — с иронией посмотрел на него Донателло. — Я все еще помню ваши с Рафом загулы, когда вы оба заваливались сюда пьяными в дымину и орали так, что крысы из соседнего квартала разбегались. Когда это ты успел стать трезвенником?       — Ну, примерно тогда же, когда ко мне явился твой мертвый брат и запретил, я думаю, — попытался пошутить Кейси, но у него не очень-то получилось. Рафаэль смачно припечатал себе ладонью по лбу.       Стало очень тихо.       — Кейси! — зашипела на него Эйприл, но замолчала под тяжелым взглядом сенсея.       — Не надо шутить такими вещами, мистер Джонс, — укоризненно покачал головой Сплинтер, единственный, кто предпочел неизменный чай алкоголю.       — Да нет, это правда… — вскинулся было Кейси, но сконфуженно смолк и уставился в горлышко бутылки. — Это… Прозвучит дико, но, кажется, я действительно встретил Рафа. Там, на кладбище, буквально через неделю после похорон.       — И ты, конечно, был не трезв, — вкрадчиво уточнил Донателло, лениво вертя в руках свою порцию перебродившего хмеля.       — Конечно, — невесело ухмыльнулся Джонс, тяжело упираясь локтями в колени. — Конечно, я был пьян! Я пил не просыхая всю неделю — как же не быть? Я и сам не уверен, что мне это все не привиделось…       — Ну, так что же заставило тебя думать, что нам интересно слушать твои пьяные бредни? — все тем же безукоризненно-вежливым тоном поинтересовался Донателло. Пожалуй, он сильнее всех изменился после смерти брата. Стал более отстраненным и раздражительным. Конечно, это можно было списать еще и на недостаток сна, но…       — А может, мне интересно? — перебил брата Микеланджело и посмотрел на него с молчаливым вызовом. Донни примирительно вскинул руки.       — Почему ты считаешь, что это был именно Рафаэль? — подал голос Леонардо.       Сейчас он был непривычно расслаблен. Настолько, что это казалось даже подозрительным. Рафаэль довольно усмехнулся, сам он не понаслышке знал, что на то, чтобы некоторое время просто не напрягать мышцы иногда уходит больше энергии, чем на иную тренировку. Если уж Лидер не может расслабляться по-нормальному — пусть думает, что качает силу воли. Похоже, кое-что ему все же удалось вбить в чужую голову. Пускай и посмертно.       — А сам как думаешь? — поморщился Джонс, пригубив из бутылки. — Я вообще помню все довольно смутно, но… Может, я и не воспроизведу дословно, о чем мы разговаривали, но я отчетливо помню, что он сказал мне прежде, чем я отрубился.       Джонс коротко пересказал события той ночи и снова приложился к бутылке. Раф мог бы добавить лично от себя пару ласковых, но толку-то… И принялся с интересом ждать реакции остальных.       — Что ж, это вполне в его духе, — вздохнул Дон, устало потирая глаза. — Но ровно с тем же успехом это могло быть порождением алкогольного делирия.       — Чего?..       — Это действительно могла быть «белочка», — перевел черепаха, что-то прикидывая в уме. — А до скамейки ты мог дойти самостоятельно, ну или добрый самаритянин доволок, кто знает…       — Добрый самаритянин не забрел бы в ту дыру и уж точно не потащил бы проспиртованного мужика через лес, не порывшись у него в кошельке на предмет «благодарности». Утром все было при мне… А сам бы я туда точно не дошел — шею свернул по дороге.       Каждый молчал о чем-то своем. Кейси снова гипнотизировал бутылку, Майки сосредоточенно жевал закуску, а Эйприл зябко куталась в черную кофту. Она, пожалуй, была единственной, кто соблюдал дресс-код. Леонардо задумчиво цедил пиво, также же воздерживаясь от комментариев.       Рафаэль, все это время наблюдавший за присходящим со стороны, ощутимо напрягся. Ему очень, ОЧЕНЬ не нравились черти в глазах Донателло.       Тему развивать не стали, но настроение все равно было изрядно подпорчено, так что довольно скоро Кейси и Эйприл засобирались домой. Братья разошлись кто куда: Лео — в додзе, Майки — к игровым автоматам, Донни — в лабораторию, а Мастер Сплинтер ушел медитировать. Вроде все было спокойно, все как обычно, но… Это проклятое «но»! Рафаэль нутром чуял, что что-то пошло не так.       Да кого он обманывал — все пошло «не так» еще в тот момент, когда какой-то отбитый панк нажал на курок. Нет, даже еще раньше. Они слишком расслабились, поверили в собственную неуязвимость, забыв, что даже сильнейший самурай бессилен перед снайпером. Его убийца снайпером не был. Он был тощим обдолбышем, забравшим у окочурившегося приятеля остатки денег и ствол. Рафаэль проверял, долго парень не прожил — передознулся в той же подворотне уже через несколько дней после его смерти.       Серьезно, он никогда не думал, что умрет от пули в голову. Ладно еще нож в сердце, перерезанное горло или снятый заживо панцирь (а что, всякое бывает. И угрожали тоже по-всякому), но это… Раф до сих пор удивлялся.       Еще больше он удивлялся только тому, что ему удалось поладить с Лео будучи призраком. В этом даже была своя ирония — они начали нормально общаться только после смерти Рафа. А, может, это из-за того, что у вспыльчивого мутанта наконец-то появился весомый повод заткнуться и послушать, что ему говорят?       За тренировками время летело незаметно. Леонардо уже добился определенных успехов в обращении с саями. По крайней мере, он уже не пытался ими фехтовать, да и в движениях больше не было той надломленности. Да, Рафаэль все еще считал, что Лео превращает драку черт знает во что, но это было красиво. Это стало красиво, когда он нашел точку опоры и принял свои боль и тоску на тяжесть клинков, освободив душу…       Рафаэль недовольно поморщился — велеречивость Лео плохо влияла на мозги. Эх, а он-то надеялся, что получится управиться быстро и безболезненно. В любом случае тренировки наконец-то принесли плоды: Лео успокоился. Да, он все еще относился к его клинкам с излишним трепетом, но уже не боялся метнуть саи в мишень или как-то повредить их о чужое оружие (три раза «Ха»! Скорее меч сломается, чем они хотя бы погнутся! Тем более что они это уже проходили…).       С Майки было и проще и сложнее одновременно — тот все время пытался поговорить с ним через доску. Все бы ничего, Раф и сам был не против поболтать с мелким, вот только он НЕ СЛЫШАЛ, когда тот пытался его позвать. Рафаэль долго мучился, пытаясь объяснить брату, что дурацкие стишки, вонючие свечи и «правильный настрой» не сработают, когда он, например, в другой комнате. И что ходить с доской по убежищу тоже не следует — Лео забьет тревогу, а Донни прокапает успокоительным для профилактики. Еще сложнее было объяснить, что и у привидений есть предел прочности, с легкой руки Майки названный «маной». Рафаэлю пришлось поупражняться в лаконичности и воздержаться от всех ругательств, чтобы втолковать это Микеланджело. Наконец, они условились связываться не чаще раза в неделю. День недели и время оговорить не успели, так как у Рафа закончилась та самая «мана».       Он пришел в себя через три дня и не сразу узнал место, где оказался. Раньше вход в Донову лабораторию был ему заказан — слишком много находилось здесь всего хрупкого и оборудования под напряжением, чтобы свободно пускать сюда даже раздражающе-аккуратного Лео. Майки, наверное, даже не знал, как эта комната изнутри выглядит. Сам Раф бывал здесь довольно редко и только для того, чтобы вытащить брата поесть или поспать — неудивительно, что он не сразу сориентировался.       Не раз и не два он задавался вопросом, по какому же принципу работает эта его способность появляться, восстановив силы. Почему он каждый раз оказывается дома, но в разных местах?       И тут же нашелся с ответом: чтобы разгрести гребаный пизд*ц, учиняемый над собой его братьями. Лео страдал — ему требовался поджопник, Майки грустил — его надо было подбодрить и пожалеть… Что, мать твою, делать с забившимся в угол Доном, выжигающим паяльником на собственном панцире, он даже представить стеснялся!       — Ты что, бл*дь, творишь?! — не своим голосом заорал Рафаэль, которому было уже плевать, слышат его или нет.       Донателло, до этого бормотавший себе под нос что-то невразумительное, резко вскинул голову, уставившись на него широко распахнутыми глазами, и вымученно улыбнулся. Из-под паяльника сочилась тонкая струйка вонючего дыма. В лаборатории удушающе пахло горелой костью.       — Раф! Ты все-таки пришел! — радостно воскликнул Донни, вскакивая на ноги. Рафаэль с облегчением отметил, что ничего непоправимого тот с собой сотворить не успел — только слева у пояса на пластроне чернел странный рисунок из параллельных линий и точек, напоминающий одновременно карту метро и заставку к Матрице. — А я тебя уже второй день жду.       Раф внимательно присмотрелся к брату. Движения у ученого были какие-то дерганные, слишком резкие, как после недели недосыпа под ударной дозой кофеина, но… Черт, лучше бы он ошибался! — Донни, ты что, обдолбался? — медленно произнес тот, тщательно переваривая саму идею связи брата с наркотиками.       — Сильно заметно? — черепаха нервно вскинул подбородок и широко улыбнулся, показывая зубы. Донатело улыбался в открытую редко-редко, самыми уголками губ, смеялся тихо и теплел глазами, когда ему было весело. ЭТОТ Донни скалился до судорог и смотрел не моргая, щуря блестящие глаза. Чужие пальцы деликатно пробежали по ряду пробирок с кровью, задержались на стеклянной спирали и нежно скользнули по краю керамической планшетки с аккуратно подписанными кучками кристаллического порошка. — Я нашел в сети всю необходимую информацию по амфетаминам и сам доработал формулу, подстраивая под наш метаболизм. Круто, да?       — Не то слово, — мрачно согласился Рафаэль, медленно подходя вплотную к столу. — А нахрена?       — Что?.. — непонимающе повернулся к нему Донателло, до этого зависший на созерцании горящей спиртовки.       — Ширнулся нахрена? — теряя терпение, уточнил Рафаэль.       — М. Ты говорил с Кейси, — пожал плечами тот, будто это было само собой разумеющееся. — Когда тот находился в сильном алкогольном опьянении. Я подумал, что… И ты пришел.       Смотреть в глаза брату было жутко — зрачки растеклись по радужке, делая их абсолютно черными на фоне красных белков, только по самому краю остался теплый коньячный ободок. Этот безумный взгляд воспаленных глаз и сведенная улыбка еще долго могли бы преследовать Рафа в кошмарах… Какое счастье, что спать ему абсолютно не обязательно!       — И? Что это, бл*дь за мода такая — паленую наркоту глотать? Напился бы, как все нормальные люди — я б тебе и слова не сказал!.. — Рафаэль заткнулся.       Смех у Донателло тоже был странный — громкий, лающий, с отчетливо громким «Ххха!» на вдохе. Он утер выступившие слезы и продолжил, захлебываясь словами и яростно жестикулируя:       — Вот! Вот именно! Ты бы просто не пришел! — почти прокричал тот, жадно всматриваясь в лицо призрака. — Но… Мне для достижения необходимого эффекта обычного алкоголя бы просто не хватило! Чертов ускоренный метаболизм… Но, к счастью, есть множество способов достичь состояния измененного сознания достаточно быстро…       — И ты сварил себе мет, как гребаный Хайзенберг? — Рафаэль с горечью вспомнил, как они вдвоем смотрели «Во все тяжкие». Для Майки сюжет был слишком скучен, для Лео — жесток, но им с Донни нравилось. У них было мало точек соприкосновения — слишком разный интеллектуальный уровень, но они оба ценили время, проведенное вместе. Совместный просмотр сериала был одной из немногих таких вещей.       — Скорее уж, Джесси Пинкман, — мягко улыбнулся Донателло, тоже погрузившись в воспоминания. — Хайзенберг не употреблял.       — Пинкман был тупой и слабый,— покачал головой Раф. — Ты умный, как профессор, когда он еще не стал хитрожопым ублюдком… Сам же должен понимать, что к чему.       — Не должен, так как ничего не занимал, — огрызнулся Донателло, закрывая лицо руками. Его голос звучал приглушенно. — Я тоже слабый, Раф. Я чертов слабак и трус.        — В каком это месте? — от такого поворота ниндзя даже немного растерялся. Вот уж кем-кем, а трусом и, тем более слабаком его брат не был. — Это очередной выверт твоих гениальных мозгов, или у тебя уже глюки пошли?       — Хаха… Действительно, глюки… — черепаха с силой провел ладонями по лицу и посмотрел на него до странного трезвыми глазами. — Ты даже говоришь, как Рафаэль. Жаль, что это всего лишь иллюзия…       — Я тебе сейчас так вмажу, что раскаленный паяльник перышком покажется, — хмуро предупредил Рафаэль. Внезапно на него снизошло озарение, и, быстро прокрутив в памяти весь разговор, он почувствовал себя просто неимоверно тупым. — Так ты из-за меня, что ли, колес наглотался, «гений»?       — Ага, — вяло ухмыльнулся тот, опустившись обратно в угол между стеной и старым шкафом. Благо, паяльник Рафаэль сразу, как пришел, запинал куда подальше, а других травмоопасных предметов у Дона под рукой не было. Да и не собирался он, вроде, членовредительством заниматься… Устроившись поудобнее, наркоман-экспериментатор прислонился затылком к холодной стене и неотрывно смотрел на брата из-под полуприкрытых век. — Не успел попрощаться, знаешь…       Рафаэль тяжело вздохнул и присел перед ним на корточки. Похоже, эффект от приема постепенно проходил, и на смену гиперактивности пришла апатия.       — Эх ты! Донни, ты же у нас, вроде, умный… А ведешь себя как?       — Как идиот? — пьяно улыбнулся тот, несмело протянув к нему руку.       — В точку, — Раф крепко сжал чужую ладонь, усилием воли не давая ей пройти сквозь свою. — Со мной не надо прощаться — я не собираюсь никуда уходить.       — Неужели? — в голосе сквозила легкая ирония. — В Рай не взяли, а из Ада выгнали?       — А нахрена им там конкуренты? — криво ухмыльнулся призрак.       — Я… Мы мало разговаривали, — судорожно сглотнув, начал вдруг Донателло. — Я все думал, что успеется — мы же братья, в конце концов! А оно, видишь, как все получилось…       — А чего раньше не пытался поговорить? Мы же, вроде, нормально общались… — не понял Раф.       — Да… Я не знаю, я… — Донателло судорожно стиснул его пальцы, подавшись вперед и всматривался, всматривался в него, пытаясь запомнить. — Я же скучный. Я равнодушен к мотоциклам и боксу, не смотрю бои без правил и занудно комментирую боевики… О чем бы я не пытался заговорить…       — Да какой ты, нахрен, гений? —  посмеиваясь, спросил Раф и, положив вторую ладонь брату на затылок, потянул на себя так, чтобы они мягко столкнулись лбами. Он все еще едва сдерживался, чтоб не прибить придурка, и от этого хотелось одновременно плакать и смеяться. — Идиот, самый настоящий! Умник чертов… Сам себя перемудрил. С чего ты вообще взял, что мне неинтересно тебя слушать? Боевики сейчас действительно тупые, драки бестолковые — только на спецэффектах и сисястых актрисах выезжают. И черт с ними, с мотоциклами! Ты столько всего знаешь, от средневековых пыток до межгалактического телепорта, и не нашел бы, о чем поговорить? Донни, открою тебе секрет — я ленивый, а не тупой. Хотя, мы все по сравнению с тобой, как школьники из класса коррекции…       Донателло помотал головой и судорожно всхлипнул.       — Ну-ну, чего ты? Я всего лишь сдох, и ничего страшного в этом нет. Можешь говорить со мной, сколько тебе заблагорассудится — я выслушаю. А если у Майки спиритическую доску попросишь, то еще и отвечу… —  Донателло уже откровенно дрожал, и Рафаэль аккуратно отодвинулся, чтобы заглянуть ему в лицо. Кожа под его ладонями горела, как в лихорадке. — БЛ*ДЬ, Донни!       Его слишком умный брат все-таки переборщил с дозой. Его била крупная дрожь, глаза закатились так, что остались видны только белки с сеткой лопнувших капилляров, а на губах вспенилась слюна. Мутант пару раз хрипло вздохнул, потом упал на колени, и его вырвало.       Надо было срочно звать на помощь… Раф обшарил все стены в поисках хоть какого-то рубильника, кнопки «SOS» или чего-то в этом духе, но ничего не было. Он даже датчиков дыма не заметил, хотя уж они-то здесь наверняка были! Не мешкая, он смачно хрястнул об пол достопамятную спиртовку. Синеватые язычки плясали по поверхности остро пахнущей алкоголем лужицы, но так и не вызвали должного эффекта. Черт, если он не придумает что-то ПРЯМО СЕЙЧАС, то… Рафаэль старательно гнал от себя эти мысли, но все равно ничего не мог сделать. Он уже изрядно подрастратился, пока охаживал невменяемого брата и чувствовал, что вот-вот исчезнет.       — Да где же эта гребанная сигнализация?! — взревел Раф, уже откровенно срываясь в панику…       Бабахнуло знатно. Полтергейст, сам того не зная, распсиховавшись, запустил такую электромагнитную волну, что она снесла все кодовые замки на лаборатории и врубила не только местную сирену, но и общий сигнал тревоги, орущий на все убежище. На телефоны Кейси и Эйприл программа автоматически выслала сообщения с «красным кодом», вызывая подмогу…       Но Рафаэль этого уже не видел.       Вернувшись еще через три дня, он застал дом в почти первозданном виде. Зябко кутающегося в плед, осунувшегося Донателло всюду сопровождал один из братьев, а Эйприл приходившая утром, днем и вечером, орлицей следила за «приболевшим» другом. Похоже, умнику за такую выходку вставили по первое число и еще периодически добавляют…       Рафаэль облегченно вздохнул. Он справился.