Ангел-хранитель семьи Хамато

      Уже почти три месяца прошло с тех пор, как Эйприл узнала о своей беременности. Вроде бы ничего особо не изменилось, но вместе с тем — изменилось ВСЕ.       Если сладкая парочка и раньше не отлипала друг от друга, то теперь они вели себя, как настоящие влюбленные голубки. Ну, по крайней мере, в первые недели — точно, а потом у Эйприл начался токсикоз.       Рафаэль помнил, что Донателло когда-то был влюблен в веселую и яркую О’Нил, но похоже, это чувство быстро прошло, так как новость о скором пополнении он воспринял абсолютно спокойно, лишь порадовавшись за подругу. Да и когда ему терзаться — после ТОГО происшествия дома он старался без дела не сидеть. Донни перетянул проводку во всем убежище, поменял «прогрессивные» энергосберегающие лампочки на допотопные лампы накаливания и снова закопался в свои железки. На причитания насмотревшегося передач про экологию Микеланджело он лишь недовольно отмахнулся, аргументируя это тем, что счета за электричество им все равно не приходят, да и сложно как-то навредить природе, живя в канализации. Что именно он там паял и зачем нужны все эти штуки с электричеством, Раф не знал и только следил, чтобы Донни не вернулся к экспериментам с веществами…       Майки пока был единственным, кто его безоговорочно радовал — во время последнего сеанса связи мелкий все же решил проститься с Рафаэлем, на этот раз уже навсегда. Сказать, что тот гордился своим братишкой, значило ничего не сказать. Он действительно задвинул доску куда подальше и полностью погрузился в реальный мир, неприлично много времени уделяя подготовке к рождению еще одного Джонса. Мутант часто бегал на поверхность к друзьям, с удовольствием помогая с выбором имени-коляски-погремушки-цвета ползунков и прочего.       К слову, свадьбу сыграли в рекордные сроки, буквально за месяц подготовив и загородный дом для празднества, и приглашения для гостей, и меню для банкета, которое мама Кейси вызвалась готовить самостоятельно, потребовав от невестки «ее резвых зеленых гоблинов» в качестве дополнительной рабочей силы. Сложнее всего было найти неболтливого священника, который «не заметит» пришельцев, мутантов, ниндзя и самураев среди гостей. Даже Даймио умудрились открытку отправить, кто бы мог подумать! Гуляли весело, с размахом, угодив всем людям и нелюдям, даже Рафу на могилку чарку поднести не забыли. Дресс-код подбирали долго, но плюнули на это дело, ограничившись только белым платьем для невесты и смокингом для жениха. Все равно гости были слишком своеобразными, чтобы пытаться их хоть как-то организовать. Но свадьба — это все-таки праздник, поэтому каждый рядился, кто во что горазд. Мастер надел новое кимоно, а братья — разноцветные смокинги, которые смотрелись немного по-дурацки, но вместе с тем безумно торжественно. Подарки тоже были самые разные, но чаще все же откровенно бесполезные, особенно если речь шла о дарах гостей из космоса. Траксимус приволок лазерную пушку на дилитиевых кристаллах — одной «обоймы» часа на четыре шквального огня хватает, а в комплекте таких было шесть. Хоть обстреляйся! Узнав о его смерти, друг по-настоящему огорчился и изъявил желание помочиться на могилы убийц мутанта — да-да, прямо так и сказал! Не поверил, что Рафаэля прикончила шальная пуля… — причем громко, нецензурно и в присутствии невесты. Впрочем, уже познавшая «прелести» гормональной перестройки и утреннего токсикоза Эйприл не только не сделала ему замечание насчет ругани, но и еще сверху добавила, заработав глубочайшее уважение трицератонского вояки. В целом, торжество прошло без эксцессов, но забавных моментов с лихвой хватит на целый вечер воспоминаний.       Букет невесты, кстати, поймала Караи, без «опеки» Шреддера оказавшаяся не такой уж и су… Кхм, нормальной девушкой, короче, оказалась. Немного ушибленной на голову, но все же нормальной. А за то, как она поймала букет ногой в тройном сальто, умудрившись при этом не засветить из-под коктейльного платья нижнее белье — Рафаэль аплодировал стоя, а уж выражение лица ее ручного злого гения*, пришедшего как «плюс один», было и вовсе бесценно.       Теперь, когда мистер и миссис Джонс узаконили свои отношения, Майки вовсю готовился стать «лучшим в мире дядюшкой». Отчего-то Рафаэль ни на минуту не усомнился в том, что его брат с легкостью справится с этой задачей.       Однако Рафаэль внял словам подруги о странном поведении Леонардо и практически не выпускал того из виду. Он ходил за ним по пятам несколько недель, лишь изредка отвлекаясь, чтобы проведать остальных, но не заметил ничего подозрительного. Лео все так же тренировался, регулярно ел, а пил только свой вонючий успокаивающий чай… Придраться было практически не к чему! Разве что физиономия слишком угрюмая. Но если к тому, что Лидер не улыбается, все давно привыкли, то его жестокость на поле боя вызывала определенные опасения. По мнению самого Рафаэля, все было в порядке вещей: бить противника так, чтобы он больше не встал — было полезно и безопасно не только для него самого, но и для сражающихся рядом братьев, да еще и экономило кучу сил. Другое дело, что сам он никогда не резал чужие глотки на глазах Дона и Майки, не рубил головы и не вскрывал животы так, чтобы вываливались кишки — есть менее грязные способы вывести противника из строя. Он бы никогда не осудил Лео за то, как он бьется, не обвинил в убийстве, если оно было ради чьей-то защиты, но то, что отражалось в глазах брата на поле боя… Это нельзя было пускать на самотек.       Их «спарринги» становились все более ожесточенными, Леонардо уже почти освоился с его оружием, уже не просто слепо копируя, но добавляя кое-что от себя. После таких тренировок он подолгу медитировал у себя в комнате, приводя мысли в порядок. Сплинтер сперва пытался как-то влиять на сына, поговорить, успокоить, но вскоре отступился, понимая — единственный, кого Леонардо был способен услышать в таком состоянии, был мертв. Старый крыс тяжело вздыхал и уходил к себе, оставляя его в благословенной тишине. Леонардо нужно было перестать винить себя в смерти брата, но… Докричаться до Лидера мог только Рафаэль.       Беда пришла откуда не ждали — стоило Рафаэлю отлучиться на пару дней к чете Джонсов проверить Эйприл (малыш уже пинался вовсю, будущую маму на два дня положили в больницу для обследования), как Лео выкинул очередной фортель! Ни разу за прошедшие недели старший не совался на поверхность в одиночку, не пытался никому отомстить и уж тем более не играл в «карателя»… С чего вдруг его понесло ночью на продуваемую всеми ветрами крышу высотки, Рафаэль не мог понять, как ни пытался, особенно с учетом того, что Лео проторчал там до самого утра. Нет, он бы понял желание брата побыть в одиночестве, созерцая звезды, полицейские патрули и редкие вертолеты, но зачем было сидеть там всю ночь, когда на улице льет как из ведра? Не говоря уже о том, что лезть на крышу небоскреба в грозу — чистой воды самоубийство. Да, Бога ради, Рафаэля не было всего сутки!       Еще пару дней все было тихо — призрак снова следовал за Леонардо, как привязанный, готовый запустить в него чем-нибудь тяжелым и врубить сигнализацию при любом намеке на ХРЕНЬ (Раф понятия не имел, что именно он учудит на этот раз, но хорошо представлял, на что способен его брат, и заранее готовился). Только он не знал, что обычная простуда из соплей и редких чихов может перерасти в воспаление легких. Лео неделю ходил, шмыгая носом, как старый героинщик, пока однажды утром просто не смог подняться с кровати. Благо, Донни, не терявший бдительности с самого первого чиха Лидера, поднял тревогу самостоятельно, без «прозрачных» намеков призрака. Переезд в комнату больного проходил в три этапа: выломать дверь, затащить сумку с лекарствами и выгнать Майки, чтобы тот позвал Мастера Сплинтера. Донателло подошел к делу со всей ответственностью, поэтому полевой госпиталь, развернутый в отдельно взятой комнате конкретного мутанта, начал функционировать уже минут через пятнадцать.       Он ставил капельницы, поил брата куриным бульоном и жаропонижающим, колол обезболивающее и антибиотики, но лучше Лео не становилось. Более того, на третий день он вообще перестал приходить в сознание.       Рафаэль не мог найти себе место от беспокойства и бесцельно мотался по убежищу, понимая, что не справился. Недоглядел.       Зря Донателло менял проводку — лампочки в присутствии неуравновешенного полтергейста мигали, как светомузыка, и часто лопались, а стоило ему лишний раз подумать о Лео, как импровизированная «дискотека» начиналась во всем доме. Успокоившись, Рафаэль обычно возвращался к постели старшего брата и изо всех сил сдерживался, стараясь не мешать Донни работать.       Но в этот раз Рафаэль даже не пытался себя контролировать — ужас, охвативший его при виде умирающего Лео, был густым и холодным, как кровь мертвеца. Как дыхание Костлявой, жадно тянущей руки к койке.       Леонардо умирал — Раф отчетливо видел, как неумолимо сокращается срок его жизни. Оцепенев от сковывающего душу страха, он не заметил, как вскинулся сидящий в углу Донателло, хватаясь за истерично взвизгивающие приборы.       — Рафаэль? — настороженный голос брата заставил его отвлечься от пугающей картины. В неверном свете мигающих ламп сидящий у заваленного шприцами, склянками и упаковками таблеток стола мутант казался вырвавшимся из лаборатории порождением безумного гения. Он и сам сейчас был похож на сумасшедшего ученого: красные глаза нещадно слезились, лицо казалось осунувшимся, а плотно сжатые губы были искусаны в кровь и слабо шевелились в попытке подобрать слова. Черепаха нервно облизнулся и медленно очертил зажатым в руке прибором** полукруг, обводя небольшую комнату. Слабо потрескивающее устройство взвизгнуло в направлении Рафаэля, щелкнуло и подозрительно застрекотало. Донателло мигом перехватил черный корпус поудобнее, поспешно записывая показания датчика в лохматый блокнот.       Развернувшись к Рафаэлю, он устало прищурился в том направлении, куда пищал прибор, и быстро заговорил, не давая себе передумать. Мягкий голос Донателло звучал хрипло, но уверенно.       — Рафаэль, я очень надеюсь, что ты меня сейчас слышишь, потому, что если нет… Если ты всего лишь плод моего воображения, что ж, значит, то — выкарабкается Лео в этот раз или нет, будет зависеть только от него. И… — Донателло опустошенно закрыл лицо руками и оперся локтями в колени, — я не уверен, что он справится в одиночку. Поэтому я очень надеюсь, что ты здесь, потому что только тебя этот упрямый осел по-настоящему слушал. Вы всегда грызлись, как кошка с собакой, но только ты сейчас можешь ему помочь. Я не знаю как, но заставь Лео вытащить голову из задницы! Не дай ему умереть.       Последнюю фразу он произнес совсем тихо и неразборчиво, шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы. Рафаэль некоторое время с тоской смотрел на такого сильного, такого взрослого Донателло… Когда они все успели так вырасти?       — Не переживай, Донни, я верну его мозги на место, — негромко сказал Раф, кивнув собственным словам. Громадная штука, похожая на доисторический магнитофон***, утробно загудела, вертя бобинами, отчего Дон ощутимо вздрогнул и развернулся так резко, что едва не сшиб эту древность панцирем. Рафаэль фыркнул и вновь развернулся к Лео, мрачно поинтересовавшись: — Ну и что ты, бл*дь, творишь-то, самурай недоделанный?       Повинуясь внезапно нахлынувшему порыву ярости, Рафаэль зарычал, не заметив, как болтавшаяся над головой лампочка брызнула осколками, и залепил бессознательному брату сочную пощечину. Мир мигнул, качнулся, и в следующее мгновение Раф почувствовал, что его куда-то засасывает. Полюбовавшись видом собственных ног на фоне эффектно подсвеченного аварийкой подорвавшегося к брату Донателло, Раф улетел в темноту.

***

      «Посадка» оказалась неожиданно мягкой — пространство, заполненное густым молочным туманом, упруго выгнулось, принимая его в свое пушистое нутро. Когда Рафаэль поднялся на ноги, белое марево под ним стало плотным и шероховатым, как пыльный дощатый пол. Оглядевшись, мутант неопределенно хмыкнул и попытался рассмотреть в белой дымке ладонь вытянутой руки (удивительно, но сквозь казавшуюся непроницаемой зыбкую завесу она просматривалась до мельчайших деталей). Раф даже помахал ей для чистоты эксперимента, с интересом понаблюдав, как туман уходит от прикосновений, распадаясь мягкими ватными завитками.       — Черт, Лео, я знал, что у тебя в голове творится какая-то муть, но не думал, что в прямом смысле! — раздраженно пробормотал Рафаэль и прищурился в пустоту.       Дальше метра не было видно ни зги, искать направление в этом молоке было абсолютно бесполезно, даже фундаментальная «призрачная» установка «Иди на свет!» в этот раз дала осечку, так как туман равномерно светился со всех сторон. Даже «верх» отличался от «низа» лишь стоящими на нем черепашьими ступнями. Однако перспектива бродить тут до своей окончательной смерти Рафаэля нисколько не прельщала, так что он выбрал направление наугад и пошел в, как ему казалось, чуть более освещенную часть «облака».       Постепенно впереди начали маячить смутные очертания деревьев и повеяло влажными Нью-Йоркскими сумерками. Ниндзя тут же перешел на «кошачий шаг» и на всякий случай прислушался. Вот уж чего у Лео было не занимать, так это «креативности». Подсознание Лидера оказалось скучным, предсказуемым и унылым до невозможности: его брат просто сидел на сырой земле и молчал, гипнотизируя взглядом Рафово надгробие. Призрак недовольно скрипнул зубами и пошел выяснять обстановку. Сразу являться пред светлые очи брата не хотелось — Лео же «тонкая натура», еще в обморок упадет или добьет от неожиданности… В любом случае — приятного мало.       Леонардо молчал, и это напрягало. Даже сейчас, оказавшись у него в голове, Рафаэль понятия не имел, о чем тот думал. Может, молился, а может, просто тупил — кто его знает… Изливать душу камню, как Майки, он не собирался, полагая, что достаточно и молчаливого диалога. То, что вопреки всем законам жанра Раф не умел читать мысли, Лео, видимо, в голову не приходило. Призрак закатил глаза — вся эта ситуация ему категорически не нравилась. Лучше бы тот пафосную речь толкнул или расплакался, право слово!..       Двигаясь абсолютно бесшумно, прячась в тенях и обрывках тумана, ниндзя обошел брата со стороны и замер, притаившись в ближайших кустах. Раньше он бы точно выдал себя нечаянным шорохом или треском (именно поэтому Раф предпочитал дикой природе «каменные джунгли» — меньше «шумного» мусора), но теперь он просто позволил листьям и веткам пройти сквозь себя. Главное — не терять концентрацию, иначе можно запросто провалиться сквозь землю или захватить с собой ветку-другую (что уже имело место быть, когда он только начинал осваивать «призрачное моджо»).       Но все это отошло на второй план, когда он наконец сумел заглянуть в лицо брата. Лео выглядел абсолютно умиротворенным: глаза его были закрыты, лоб разглажен, а на губах играла еле заметная улыбка. Этот придурок умирал! И на что он тратил свое драгоценное время? Вместо того, чтобы пытаться искать выход и хоть как-то бороться за жизнь, он медитировал на воображаемой могиле брата!..       И тут Раф понял… Разрозненный паззл в его голове стал единой картинкой — кое-каких деталек все еще не хватало, но общий мотив был виден пугающе ясно.       Лео искал смерти. Он не просто умирал — он сдался. Это было настолько не похоже на Леонардо, что просто в голове не укладывалось! Возможно, только сейчас Раф осознал весь масштаб трагедии и свою роль во всем произошедшем. Призрак всегда оказывался рядом, когда был нужен близким больше всего… Но с Лео никогда не было просто. Он вдруг вспомнил все совместные тренировки, спарринги, битвы плечом к плечу — все это время Раф был рядом и не давал брату сломаться. Только вот своими действиями, сам того не осознавая, доломал окончательно.       Лео не из-за чего было срываться — весь свой гнев, всю свою боль он вкладывал в клинки, варясь в гремучем коктейле горя и вины в одиночку. Он этим даже поделиться ни с кем не мог… Тут Донни был абсолютно прав — старший брат всегда был настолько «в себе», что только у Рафаэля хватало гонору наорать на Лидера, буквально заставляя его излить душу. Пусть его проблемы зачастую оказывались надуманными и больше относились к несовершенству мира, чем касались непосредственно их самих, но делиться такими вещами друг с другом было необходимо хотя бы для того, чтобы не свихнуться окончательно.       Рафаэль из-за своего темперамента понимал это даже слишком хорошо. Он был искренне благодарен Кейси за то, что тот мог спокойно выслушать и сказать какую-нибудь глупость в ответ (почему-то после такого сразу становилось легче дышать), помогая сдерживаться и не срываться на близких из-за собственных демонов. У Лео был Мастер Сплинтер, но… Есть вопросы, на которые даже он не сможет ответить. И есть вопросы, которые лучше не задавать.       Леонардо молчал так долго… И когда Лидер нуждался в нем больше всего — он не смог прийти. Недоглядел, не почувствовал… Конечно, у него была уважительная причина, но он не станет оправдываться. Не перед самим собой, и уж точно не перед Лео.       Единственное, что он знал наверняка — чтобы спасти Лео, надо вывести его из равновесия и дать как следует проораться. И вот тут стоило подключить фантазию: просто выпрыгивать на брата из кустов с речью о всеспасении было откровенно глупо. Следовало подойти с другой стороны... Рафаэль пакостно усмехнулся. Что ж, в конце концов, даже ему иногда была не чужда дешевая театральщина. Должен же он хоть как-то развлекаться?       Криво ухмыльнувшись в предвкушении, ниндзя глубоко вдохнул, заставляя себя расслабиться, и плавно погрузился в землю, так что на поверхности остались только глаза да зеленый затылок. Удостоверившись, что не «уйдет на глубину», Рафаэль медленно двинулся вперед. Ощущения были весьма своеобразные и в корне отличались от тех, что он испытывал, просто проходя сквозь стены. Он чувствовал каждую травинку и камешек, оказывавшиеся на пути, но то, что было «под землей»… Рафаэль будто снова брел в том густом тумане, ловя ногами шершавую опору. Чем ближе он подходил к могиле, тем толще становился слой почвы (кое-где даже копошились дождевые черви), а когда он остановился точно по центру скорбного холмика, то почувствовал влажную почву всем телом. Это было похоже на непрекращающийся зуд под панцирем, но Рафаэль терпел и, собравшись с духом, «нырнул» под землю с головой.       Леонардо, будто что-то почувствовав, открыл глаза в тот момент, когда Рафаэль поднимался из могилы.       Пафосный «выход» призрак откровенно запорол, со всей актерской страстью протаранив носом собственное надгробие (не рассчитал плотность) и вынырнул из-под земли, гнусаво ругаясь и сплевывая частички грунта. Эффектно, ничего не скажешь!       Лео отпрянул от неожиданности, как только из-под земли появились зеленые трехпалые руки и заскребли по траве. Кино в своей жизни ниндзя насмотрелся с избытком — одни только марафоны фильмотеки страшилок Микеланджело чего стоили! — и то, что он видел сейчас, было очень похоже на начало второсортного ужастика о зомбиапокалипсисе… Или на один из его кошмаров. Но вместо того, чтобы медленно восстать из могилы, утробно рыча проклятия и зовя умереть вместе с ним, Рафаэль безбожно ругался на «идиотскую плиту» и даже не смотрел в его сторону, больше озабоченный тем, чтобы вылезти на траву из могилы. Это было настолько похоже на его погибшего брата, что Лео неверяще потер глаза. Видение не исчезло, мрачно буравя его привычным я-тебя-сейчас-ударю взглядом.       — Мне надо говорить, что ты придурок, или сам догадаешься? — язвительно поинтересовался черепаха вместо приветствия, отряхивая с панциря налипшую землю.       — Я тоже рад тебя видеть, Раф, — улыбка вышла кривоватой, но искренней. Лео не мог перестать смотреть на брата, который был совсем как живой. Ни следа тления, от страшной раны не осталось даже намека на шрам, но глаза были злые и уставшие. — Я скучал.       — Настолько, что готов сдохнуть следом?! — взорвался Рафаэль. Этого следовало ожидать, даже странно, что ниндзя не кинулся на него с кулаками сразу же, как только оказался на поверхности.       Впрочем, Лео тоже было, что сказать.       — Ты хоть знаешь, о чем говоришь?! — почти прокричал он, вскочив на ноги и до боли сжимая кулаки. — Ты представляешь, через что нам пришлось пройти после твоей смерти?! Сколько раз я просил, чтобы ты не лез на рожон, не рисковал лишний раз и не подставлялся? Что с нами стало из-за тебя?!.       — Жили! Вы, бл*дь жили! Ты, Майки, Донни — все вы остались живы и, рано или поздно, будете счастливы, понятно?! — рявкнул Раф, вскакивая на ноги. С каждым словом он подходил ближе, заставляя Лео медленно отступать назад. — Думаешь, мне было легко смотреть на всю ту херню, что с вами творилась?! Да них*ра подобного! Я не для того словил пулю, чтобы потом кто-то из вас сам застрелился, отравился или повесился! И знаешь еще что, братец? Если ты думаешь, что после твоей смерти все закончится, то вынужден тебя разочаровать — хах! — ты будешь обречен вечно слоняться по миру живых и наблюдать, к чему привела твоя выходка! Ты будешь смотреть, как они оплакивают тебя, как тоскуют по тебе и творят х*рню из-за того, что ты их оставил. Ты будешь смотреть, как они стареют и умирают, и НИЧЕГО не сможешь с этим сделать!       Рафаэль подошел вплотную, нависая над братом, слишком разъяренный, чтобы помнить о том, что они одного роста.       — Ты хотел бы увидеть, как Дон сходит с ума, пытаясь изобрести машину времени или оживить труп? Или как Майки остается совсем один? Потому что, будем честны, после смерти Сплинтера Донни долго не протянет, особенно если вернется к наркотикам… А Мастер умрет, потому что ни один отец не выдержит гибели двух своих сыновей, ушедших один за другим. Хотел бы видеть это, зная, что ВСЕ произошедшее — твоя вина?       — Что?.. — слова застряли у Леонардо в горле. Он чувствовал, что Раф говорит все это, не просто придумывая на ходу. Это странное ЗНАНИЕ отражалось в его глазах, тянуло вниз неподъемным грузом и… Лео задумался: а он сам выдержал бы подобное? — Почему?       — Потому что мою смерть они уже пережили и приняли. Пройдет время, и они перестанут по мне горевать, но если умрешь ты… — Рафаэль замолчал, горько скривившись. — Возможные последствия ты уже представляешь.       Леонардо кивнул, чувствуя себя полностью опустошенным. Упиваясь своим горем, он почти забыл о своих обязанностях. Для своих братьев он был не просто «бесстрашным лидером», ведущим в бой, но и опорой. И сейчас, разговаривая с мертвецом, он смотрел на себя его глазами: измученный, покореженный, жалкий. Он даже сам выстоять не смог, не то что поддержать близких!       — Мастер Сплинтер… — потрясенно охнул Лео. На него разом нахлынули все воспоминания прошедших месяцев: то, как он избегал отца, игнорировал замкнувшихся в себе братьев и гонялся за призраком, часами сражаясь сам с собой в додзе…       Сам с собой?       Он вспомнил внезапно накатившее ощущение присутствия, настигшее его однажды на одной из первых тренировок. Оружие не давалось, то и дело выпадая из рук, позиции были неустойчивыми из-за непривычного смещенного центра тяжести, а сосредоточиться не давал преследующий его запах крови. Он вспомнил невесомое прикосновение к плечу и первый бой с тенью. Он вспомнил…       — Рафаэль? — он отнял руки от лица и удивленно поднял глаза на брата. Ниндзя не заметил, как с тихим стоном опустился на колени, вцепившись пальцами в голову. — Все это время ты был там? И сработавшая сигнализация в лаборатории, и пришедший в себя Микеланджело — тоже твоих рук дело?       — Кто-то должен был за вами присматривать, — пожал плечами тот, опускаясь на корточки. — Все в порядке, Лео. Ты бы не смог ничего сделать — не успел бы.       — Знаю, — с горечью согласился мутант, зарываясь пальцами во влажную траву. — Я даже о себе позаботиться не смог, а мои обязанности пришлось исполнять призраку…       — Ну, не все так плохо… Только Донни пришлось помогать, а остальные рано или поздно справились бы сами.       — Отец…       — …в отличие от вас х*рней не страдал. С Мастером я говорил лишь единожды во время медитации и, насколько я могу судить, он был вполне спокоен. Сердечный приступ ему пока не грозит.       Рафаэль говорил спокойно, расслабленно сидя напротив брата. То, что при этом он опирался панцирем о собственную могильную плиту, его, кажется, совсем не смущало. Леонардо тоже пришел в себя и, вздохнув, тихо усмехнулся.       — Я скучал по тебе, Сорвиголова, — повторил он.       — Настолько, что поперся на крышу в дождь? — хмыкнул Раф, принимая правила игры. Он был не против начать диалог заново, тем более, что до Лео уже дошло то, что он хотел сказать.       — Мне надо было проветрить голову, — уклончиво ответил Леонардо. Ему было стыдно за последствия своей минутной слабости, но… Не говорить же ему, что он просто хотел еще раз встретиться с мертвецом? Рафаэль для него всегда ассоциировался с бурей. Такой же яростный и неуправляемый, живой… Леонардо своими глазами видел его смерть и навсегда запомнил оттягивающую руки тяжесть остывающего тела. В додзе он чувствовал присутствие брата, по-настоящему чувствовал, и каждое слово, каждую мысль вкладывал в ответный удар. Младшие братья сами как-то справлялись, но они не должны были знать, как тяжело было их Лидеру на самом деле. Не должны.       Только Леонардо не справился. Сбежал подальше от дома, чтобы привести мысли в порядок, и по счастливой случайности попал под дождь. Спускаться в такую погоду было опасно, но вместо того, чтобы взломать дверь на чердак или переждать под навесом, он просто стоял под колкими струями воды, дыша звенящим от озона и напряжения воздухом, и в каждом раскате грома ему слышался знакомый смех…       — Я ждал тебя, — слова вырвались у Леонардо помимо воли. Черепаха неловко прокашлялся — голос сорвался. Рафаэль смотрел на него внимательно и немного грустно.       — Знаю. Прости, что не смог прийти, — мутант устало покачал головой и прислонился затылком к холодному камню. — Эйприл забрали в больницу, ты не знал? Скрутило раньше времени, оставили на пару дней под наблюдением на сохранение… Все же двадцатая неделя — рановато для родов.       — С каких это пор ты заделался акушером-гинекологом? — на автомате пошутил Лео, забеспокоившись. То, что Эйприл беременна, они знали давно, но вот про осложнения он слышал впервые. Что и не удивительно — с миссис Джонс станется запретить мужу лишний раз волновать друзей, и без того все еще подавленных недавней трагедией. Да и то, что Рафаэль не пришел по какой-то причине… Знание, что он вообще МОГ прийти, принесло неожиданное облегчение. — С ней все в порядке?       — Конечно! Врач соловьем заливался, как им повезло сразу же приехать в больницу, а не заниматься самолечением, и какой у них здоровый и активный ребенок, — фыркнул Раф и, помолчав немного, добавил каким-то особенным тоном: — Забавная малышка: ручки и ножки — кукольные, зато голова раза в полтора больше всего остального.       — Девочка? — с любопытством уточнил Леонардо. Почему-то ему было сложно представить Рафа, няньчащегося с ребенком. Только потом он вспомнил, что его брату и не придется…       — Без понятия, — широко ухмыльнулся Рафаэль и смущенно потер кончик носа. — Пол посмотреть Док не успел, там… Ну, в общем… Я слегка перенервничал и случайно сжег аппарат УЗИ.       — Ты ЧТО сделал? — со смехом переспросил Леонардо. Давненько же ему не доводилось видеть смущающегося брата.       — Да ладно, с кем не бывает! И вообще — они себе новый со склада привезут… — сконфуженно буркнул Рафаэль.       Мутанты переглянулись и снова рассмеялись, то и дело замолкая и глупо хихикая. Рафаэль сморгнул выступившие от смеха слезы и замер, настороженно всматриваясь в туман. Белая стена неумолимо приближалась, медленно поглощая пространство вокруг них, но призрак не чувствовал опасности. Он еще раз окинул Лео внимательным взглядом, отмечая расслабившуюся линию рта и потеплевшие глаза, и тихо выдохнул. Все получилось. Его брат, возможно, сам того не осознавая, снова захотел жить.       — Эй, Лео! Можешь пообещать мне кое-что? — Раф легонько пнул брата по бедру, привлекая внимание.       — Да, что такое?       — Больше не стой под дождем на гребаной крыше! — широко улыбнулся мутант, краем глаза отмечая границу надвигающейся пустоты. — Не давай Майки жрать пиццу с ананасами, особенно на ночь — у него из-за этого бывают кошмары, и прячь от Донателло весь кофе после восьми вечера. Мастеру Сплинтеру нужен свой телевизор — поговори с Донни, чтоб провел в его комнату нормальный кабель, а то эти баталии за пульт никогда не кончатся… И еще: хватит нарываться на неприятности. Это вас всех касается. Кейси уже семейный человек — скоро папкой станет, а все с битой по городу бегает… Сами тоже завязывайте. Попроси Мастера показать Японию, съезди с братьями в Латинскую Америку — живи, путешествуй! Построй домик подальше от людей и живи в свое удовольствие, сочиняя танка и занимаясь каллиграфией… О, чуть не забыл! Если у Эйприл будет дочь — не дай испортить девочке детство, а то с Кейси станется назвать девочку «Рафаэллой»!       — Раф, постой! — с каждым словом улыбка на лице Леонардо сменялась пониманием. Он едва ли не с ужасом схватил брата за руку, оглядываясь на стремительно приближающийся туман. — Подожди!       — Прощай, Лео. Я люблю тебя, — тепло улыбнулся Рафаэль, мягко отталкивая ладонь брата. — И чтоб я тебя тут еще лет восемьдесят не видел, придурок!       В следующее мгновение белое кольцо тумана сомкнулось над их головами, и Рафаэль почувствовал, как его снова затягивает в черноту.

***

      Донателло сидел за столом и, кажется, в сотый раз слушал получившуюся запись. Старые, перемотанные изолентой наушники глушили звук так, что приходилось выкручивать настройки на максимум. Сконвертированная на ноутбуке запись не была идеальной, но несовершенная старая техника в совокупности с новыми гаджетами и парой специальных программ позволила ему получить более-менее четкую звуковую дорожку.       «Не пе//жив/й Донни, я /ерну его мо/ги на ме//о» — бережно выхолощенные от фонового шума секунды записи были далеко не идеальны. Половину слов было не разобрать из-за остаточных повреждений, а часть — скрадывали барахлящие наушники, но то, что все же удалось восстановить… Это определенно был голос его брата: « Н/у и /то ты, ///дь, тв//ишь//о, с/м/рай н/доде///ный?»       Мутант на автомате поставил запись на повтор и просто слушал. Более чувствительная проводка, лампы накаливания вместо светодиодов, собранный по схеме из интернета датчик электромагнитных полей… Он не думал, что это сработает. Это противоречило всем законам физики!..       Но Рафаэлю всегда было плевать на правила. Их брат действительно был рядом все это время, оберегая и наблюдая.       — Зеленый ангел-хранитель, кто бы мог подумать, — тихо хмыкнул черепаха, стаскивая наушники, и устало потер глаза.       Лео очнулся буквально пару часов назад. Донни как раз возился с капельницей и заметил, как тот вздрогнул на постели и широко распахнул глаза, почти сразу зажмурившись. Черепаха тут же оказался рядом, крепко сжав лежащую поверх одеяла ладонь брата.       — Лео! Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросил Дон, надевая фонендоскоп. Леонардо смиренно дождался, когда его брат удовлетворит свое беспокойство, и терпеливо сносил все его манипуляции. Донателло деловито заглянул ему в глаза, осмотрел горло и ощупал шейные и подмышечные лимфоузлы. Послушав грудную клетку, мутант недовольно поморщился, но никуда не ушел, аккуратно присев на край смятой постели, только фонендоскоп на шею перевесил, чтобы не мешался.       — Все нормально, Донни… Я… — в горле была чертова пустыня, так что он не мог нормально говорить, то и дело облизывая пересохшие губы. Брат тут же поднес ему стакан чуть теплой воды. — Я в порядке.       Леонардо был слаб, как котенок, жутко хрипел и щурил слезящиеся глаза, но умирать уже явно не собирался.       — Сколько я был без сознания?       — Почти четыре дня, — вздохнул Донателло. Все происходящее для него слилось в одну сплошную череду механических действий, посвященных уходу за бессознательным Лидером.       Иногда он сам просто вырубался за столом или у кровати, буквально на пару часов, а когда просыпался — рядом дежурил Майки, с кружкой горячего кофе и бутылкой воды. Когда все стало совсем плохо, он часто приходил в «лазарет» и подолгу сидел в углу, наблюдая за братьями. Когда Донателло впервые отключился, то, очнувшись, первым делом кинулся проверять Лео, но… Майки ухаживал за братом вместо него. Балагур и шут, каким его знали друзья и враги, остался за пределами комнаты, а Микеланджело, настоящий Микеланджело, научился делать уколы и ставить капельницы, просто наблюдая за его работой.       Сенсей тоже подолгу сидел у постели сына, что-то тихо рассказывал и гладил теплыми лапами по голове, но два дня назад, как раз после того, как Донни «поговорил» с Рафаэлем, Мастер ушел в додзе — с тех пор почти все время проводя в медитации. На вопрос сына о том, почему он так поступает, старый крыс только усмехнулся в усы, указав на сметенные в совок осколки лампы: «Сейчас я могу помочь ему только молитвами, а остальное — в его руках».       — Так долго… — Леонардо закашлялся, сплевывая вязкую мокроту в заботливо подставленное полотенце. — Я виделся с Рафом.       — И что он тебе сказал? — Донателло даже не удивился. В конце концов, вещественное доказательство существования призраков уже было сохранено на нескольких защищенных носителях и все еще играло на повторе в окне открытого ноутбука.       — Сказал, что я придурок, — слабо улыбнулся Лео. — Чтобы ты провел Мастеру Сплинтеру кабельное в комнату и не засиживался допоздна…       — А про меня? Про меня спросил? — Майки появился буквально из ниоткуда, дурашливо положив подбородок на плечо Дона.       — Тебе не надо больше есть ананасы… — тепло посмотрев на братьев, Леонардо не смог сдержать зевок и извиняющимся тоном спросил: — Ребят, можно я еще немного посплю?       — Конечно, Лео! Набирайся сил… — поправив мгновенно отключившемуся брату одеяло, Майки подхватил новоиспеченного доктора под руку и потянул к выходу из комнаты, пресекая любые возражения. — Нет, ты тут больше не останешься, Донни. Может, ты и гений, но это еще не делает из тебя терминатора, так что послушай дядю Майки и поспи, наконец, в своей постели! Давай-давай, а я пока покараулю.       Вынырнув из воспоминаний, Донателло стянул наушники и устало прикрыл глаза. Вот теперь точно все будет хорошо.