Ангел-хранитель семьи Хамато

      Спустя почти год в семью Хамато вернулось спокойствие. Это был долгий путь, но им удалось преодолеть его с честью, оберегая и поддерживая друг друга, как и положено семье. Леонардо, встав на ноги после болезни, был худ и бледен, но наконец-то перестал чудить. Мозги Лидера окончательно встали на место, будто их действительно «направила» чья-то тяжелая заботливая рука. Донателло наконец-то смог вздохнуть с облегчением, перестав следить за каждым шагом старшего (но иногда такого невыносимого!) брата, и сосредоточился на работе, а Майки, наоборот, стал больше времени проводить на тренировках, наблюдая за медленно возвращающим утраченную форму Леонардо.       Все были заняты своими делами и почти скатились в рутину, но в один прекрасный день ребенок Эйприл снова решил проявить характер и погнал свою маму в роддом.       И вот, летом двадцать первого июня**, у четы Джонсов родилась дочь. План Кейси назвать первенца в честь погибшего друга с треском провалился после повторного УЗИ, когда доктор поздравил расчувствовавшегося будущего отца с прекрасной здоровой девочкой. Рафаэль, присутствовавший на этом знаменательном моменте, с наслаждением поржал над другом, на лице которого боролись счастье и замешательство. В этот раз удалось обойтись без взорванных мониторов и сожженных проводов, чем Раф втайне от себя очень гордился. Кстати, неожиданная способность подруги видеть призраков испарилась, как только она сходила к врачу и подтвердила наличие беременности. Кто знает, может, именно предупреждение Рафаэля уберегло ее от беды? И, когда он выполнил свою задачу, надобность в «общении» исчезла?       Зато позже мутант сам был готов врезать Джонсу, чтобы он не портил девочке жизнь, называя ее «Раффи» или, прости Господи, «Рафаэллой»! Благо Эйприл была мудрой женщиной и вломила супругу самостоятельно.       Девочку назвали Шэдоу и гордо продемонстрировали друзьям уже через месяц после родов, как только мама с малышкой достаточно окрепли. Раф, естественно, удостоился этой чести одним из первых — он караулил друзей в квартире с тех пор, как паникующий друг объявил «часовую готовность». В больницу призрак соваться не решился, опасаясь от избытка чувств спалить что-нибудь из техники, как тогда, на первом УЗИ. Долго ждать ему не пришлось — Эйприл вернулась домой на следующий же день после родов, с ребенком на руках и навьюченным пакетами новоиспеченным папашей за спиной. Кейси разве что в зубах ничего не тащил и едва пролез в дверь из-за объемных тюков с присыпками/подгузниками/пеленками/шампунями и прочими детскими мелочами, приобретенными молодыми родителями по совету педиатра для ухода за малюткой. Но, несмотря ни на что, мужчина не сводил с жены влюбленного взгляда и едва по воздуху не летел, будто не чувствуя тяжести. Рафаэль ему даже немного завидовал.       Первое «знакомство» с малышкой вызвало в нем совершенно дикую смесь ужаса и восторга, потому что даже прикоснуться к такому маленькому, чистому и хрупкому существу было страшно, не говоря уже о том, чтобы просто взять на руки! Вряд ли бы кто-то поверил, но Рафаэля в равной степени умилял и сморщенный фиолетовый младенец, и красивый розовощекий пупс, коего продемонстрировали его семье через месяц на выходных. Девочка мирно спала всего минут двадцать, Эйприл едва успела попить чай вместе с гостями, как малышка начала истошно вопить, требуя внимания.       Микеланджело, до этого зачарованно поглядывавший в сторону кроватки, был подозрительно задумчив, и Раф с любопытством ждал эпичной развязки. Майки не подвел.       — Кейси, ты ведь, вроде, хотел назвать первенца в честь Рафа? — сам того не желая, черепаха задал, наверное, самый неудобный вопрос, который только можно было придумать на смотринах.       — Ну да, — Джонс улыбнулся тепло и немного грустно. — Я предлагал назвать малышку «Раффи», но…       — Но я не позволила портить ребенку детство! — перебила его миссис Джонс, покачивая довольно покряхтывающую дочку на руках. — Что скажешь, детка, пора познакомить тебя с дядями?       Она повернулась так, чтобы девочка могла видеть сидящих за столом мутантов.       — Это Микеланджело, Донателло и Леонардо, самые веселые, умные и смелые друзья твоих мамы и папы, — черепашки польщено помахали лапами рассматривающей их малютке. — А это Мастер Сплинтер, но пока можешь звать его просто «деда».       В глазах старого крыса блеснули скупые слезы, которые он украдкой смахнул когтистой лапой и благодарно склонил голову. Эйприл тепло улыбнулась и кивнула в ответ. Хитро сверкнув глазами, она подняла дочку повыше и продолжила:       — Ребята, знакомьтесь! Шедоу Рафалия* Джонс — наша дочь.       Братья ошарашено молчали, поглядывая на отца — миссис Джонс все это время ясно давала понять, что не хочет называть ребенка мужским именем, и вдруг… Мастер Сплинтер даже бровью не повел и как ни в чем не бывало наслаждался чаем, усмехаясь в усы. В силу возраста он давно разучился удивляться, да и Эйприл он знал уже не один год, и такое решение ученицы не стало для него сюрпризом. Зато Кейси Джонс смотрел на свою жену, как на сошедшее с небес божество, даже забыв, что она сама запретила ему называть ребенка в честь погибшего друга. Или, получается, что не запретила?.. Ничего, у него будет еще целая жизнь, чтобы научиться разбираться в перипетиях женских формулировок.       Рафаэль же громко и беззастенчиво ржал, мигая лампочками.       — Ахаха, ну что, козявка, мы с тобой все-таки тезки! Вот уж от кого не ожидал, так это от твоей матери! — девочка посмотрела на него ясными серыми глазами и впервые беззубо улыбнулась.

***

2 года

      Мелкая Джонс росла очень быстро (впрочем, как и все дети ее возраста), но Рафаэль даже не заметил, как пролетели эти два года. Раз — у живого пупса отросли волосы, два — с воем, слюнями и соплями появился минимальный набор зубов, три — малышка сама встала на ноги и побежала искать приключения на припудренное мягкое место. Ох и натерпелись же родители, вытаскивая свое дитятко из всех труднодоступных мест… Юная исследовательница однажды даже умудрилась провалиться в унитаз, экспериментируя со смывом (стоит ли говорить, что больше проштрафившегося Кейси наедине с ребенком не оставляли?).       Рафаэль с умилением наблюдал за успехами мелкой засранки, охранял ее от «подкроватных монстров» и играл с девочкой, когда к чете Джонсов приходили гости. Да, ребенок мог его видеть и слышать, видимо, в силу возраста. Призрак был не против — он как раз «воспитывал» в братьях самостоятельность, проводя в канализации меньше времени, чем у друзей в квартире. Это было странно и непривычно, но приглядывать за Шедоу стало для него чем-то вроде новой работы. Сначала это было увлекательно, но потом…       Как только мелкая встала на ноги, Рафаэль понял — по сравнению с племянницей, они с братьями в детстве были на редкость спокойными и уравновешенными мутантами. Особенно его бесили «догонялки». Он и представить не мог, что эта невинная игра может быть настолько травмоопасной! Не важно, убегала девочка или пыталась догнать, но в процессе она умудрялась ударяться обо всю мебель, косяки и стены, хоть каким-то уголком оказывающиеся у нее на пути! Она бежала, падала и вставала, чтобы снова упасть: в синяках были коленки, локти и даже задница.       Свой третий день рождения Шедоу встречала в платье принцессы и с синяком на лбу, что в «семейном кругу», помимо родителей включающим еще и четырех мутантов, выглядело весьма органично.       Призрак развлекал девочку как мог, но даже ему нужен был перерыв, так что Раф предложил поиграть в прятки. О том, что ниндзя-призрака без его желания найти практически невозможно, он тактично не сказал, не испытывая по этому поводу угрызений совести. Пока девочка считала, он преспокойно поднялся на этаж выше и удобно устроился на пушистом коврике в гостиной ничего не подозревающих соседей. Некоторое время понаблюдав за творящейся у них сантабарбарой, он решил проверить, что же творится у Джонсов. Плотно упершись ладонями в пол, он медленно просунул голову сквозь него, высунув лицо из потолка у выхода из кухни. Убедившись, что все в порядке, он уже хотел понаблюдать за «примирением» живущей наверху парочки, но услышал обрывок разговора и завис.       — …это нормально для детей ее возраста? — голос Эйприл звучал несколько обеспокоенно. Она явно была чем-то встревожена, и это что-то было связано с ее дочерью, а он, ее любимый дохлый дядюшка, об этом не знал!       — Вполне, — Донателло, напротив, казался абсолютно невозмутимым. — Воображаемые друзья, как и подкроватные монстры, часто являются продуктом подсознания ребенка, желающего обратить на себя внимание родителей. Как много времени вы проводите с Шедоу?       — Достаточно много. Когда она не с нами, с ней занимается наша соседка Глория, у нее есть педагогическое образование. Она говорит, что у малышки богатое воображение, — вздохнула миссис Джонс.       — И что? Это плохо?       — Наверное, нет, но…       — Девочке не бывает одиноко — она всегда может сама себя развлечь. Если ей хочется поиграть, то она сама придумает, как и во что, ей даже не всегда нужны для этого какие-то игрушки. Она не аутист, у нее прекрасные отношения с соседскими детьми, а все взрослые в ней души не чают. У нее ярко проявляются творческие способности, и тебя это беспокоит? — вслух рассуждал Леонардо. Его голос звучал едва ли не убаюкивающе. — Или есть что-то еще?       Эйприл надолго замолчала. Со своего места Рафаэль не видел, что происходит в гостиной, но по звуку догадался, что подруга принесла что-то из другой комнаты. Встать и переместиться в более удобное место призрак не мог, опасаясь пропустить что-то важное.       — Вот, посмотрите…       — Ого, такая маленькая, а уже рисует! — похвалил племянницу Микеланджело и тут же весело добавил: — Ха-ха, гляди, Лео, эта угрюмая зеленая картошка похожа на тебя!       — … — молчание остальных было разбавлено только шелестом бумаги.       — Что? — неуверенно спросил черепаха. — Она же видится с нами каждые выходные, называет гигантскую говорящую крысу «дедом», а вы говорите что-то о здоровой детской психике? Было бы странно, если она нас НЕ рисовала.       — Присмотрись, Майки, — голос у Эйприл был грустный и отчего-то усталый. — Присмотрись: у него красная повязка.       Узнать, чем закончился разговор, Рафаэль не успел. Забывшись, он высунулся из бетонного перекрытия слишком сильно, потерял концентрацию и, не удержавшись, с матерком рухнул с потолка, со всей дури приложившись об пол. Сев, он потер ушибленные плечо и щеку, и встретился взглядом с вытаращившейся на него из-под стола девочкой.       — Ээээ… — сконфуженно протянул Раф, лихорадочно соображая, могла ли она разобрать и запомнить что-то из его краткой, но эмоциональной речи. Будучи реалистом, мутант не питал иллюзий на этот счет. — Детка, послушай, это очень плохие слова, ты никогда не должна их повторять, договорились?       Шедоу послушно кивнула, все так же не сводя с него широко распахнутых глаз. На маленьком личике появилось сосредоточенное выражение.       — Ох, ладно… Похоже, ты поняла, кгхм… — в последнем он был совсем не уверен, но все же понадеялся на лучшее. Было и еще кое-что… Уже воистину безотлагательное. Присев перед девочкой так, чтобы их лица были на одном уровне, он посмотрел ей прямо в глаза и попросил: — Пожалуйста, никому больше не говори обо мне, хорошо?       — Почему? — тут же насупилась девочка. — Ты крутой!       Рафаэль только фыркнул — он недавно объяснил девочке новое слово, и теперь она использовала его едва ли не в каждом предложении. Шедоу пока не очень хорошо говорила, и это было одно из любимых прилагательных в ее небольшом словарном запасе. «Слишком небольшом, чтобы мат прошел незамеченным», — ехидно заметил внутренний голос.       — Послушай, ты же знаешь, что другие меня не видят? — дождавшись утвердительного кивка, он продолжил: — Они взрослые, и каждый раз, когда ты рассказываешь обо мне, я немного исчезаю.       — Исчезаешь? — испуганно охнула Шедоу, по-хозяйски осматривая мутанта. Заметив это, Рафаэль еле сдержал смех.       — Да. И если ты будешь обо мне говорить — однажды я исчезну совсем. Ты хочешь, чтобы я исчез? — сделав печальное лицо, поинтересовался у девочки призрак. Манипулировать чувствами ребенка было подло, но необходимо.       — Нет! — замотала головой малышка. Похоже, перспектива лишиться невидимого дядюшки ее изрядно напугала.       — И я не хочу. Ну что, договорились? — спросил он, протягивая мизинец.       — Обещаю! — серьезно кивнула девочка, и они потрясли пальцами в воздухе, закрепляя клятву.       — Вот и хорошо… А теперь иди к остальным, кажется, сейчас торт резать будут.       Наблюдая за праздником, Рафаэль тихо вздохнул. Посмотрев на веселящуюся компанию, он неслышно обошел журнальный столик и увидел на нем оставленные рисунки. Что ж, он действительно был похож на злобную зеленую картошку.       — Поганка мелкая, даже не показывала ведь свои художества! Просил же меня не рисовать… — обреченно пробормотал черепаха, оглядываясь на братьев. Не похоже, что случившееся как-то на них повлияло, хотя Майки и казался немного рассеянным. А ведь все только начало налаживаться!       На следующий день из дома пропали все красные карандаши, фломастеры и краски.       Затишье, наступившее в доме после праздника, было недолгим.       Неделю спустя Шедоу за завтраком нечаянно опрокинула на себя тарелку молочного супа. Дело было как раз перед обещанным походом в зоопарк, поэтому девочка восприняла произошедшее не иначе, как трагедию. Потянувшаяся утешить расстроенную дочку Эйприл пыталась стряхнуть разваренную лапшу с платья, мягко воркуя с ребенком.       — Ну что ты, детка, все хорошо! Мы постираем тебе платье, и ты пойдешь в нем завтра! Хочешь? — девочка плакала уже в голос, заливаясь крупными, по-детски искренними слезами.       — Ууууу-у-у-у… — всхлипывала Шедоу, пытаясь что-то сказать сквозь плач. — С-с-с…       — Ну что, девочки, вы уже готовы? — Кейси бодро вошел на кухню, тут же захрустев взятым из вазы с фруктами яблоком. — О, у вас тут авария.       — Да, придется переодеваться, — тяжело вздохнула миссис Джонс. Шедоу всхлипнула особенно горестно. — Ну, детка, ты чего? Наденешь другое платье — у тебя много красивых…       — Эх ты, ребенок! Только платье надела, а уже запачкалась, — по-доброму пожурил он дочь и погладил по голове, растрепав еще и хвостики.       Эйприл недовольно зыркнула на мужа, призывая заткнуться. Испорченное платье для девочки — это не шутки!       — Кейси! Подожди нас в машине, пожалуйста! — безапелляционным тоном попросила Эйприл, собираясь пойти переодеть дочь, но мелкая Джонс, наконец, смогла выдавить из себя негодующий вой.       — С-суууууууууууукааааа! — рыдания возобновились с новой силой. — Ааааааааа!       — Ну что, я вас пока в машине подожду?       — КЕЙСИ ДЖОНС, ВЕРНИСЬ НЕМЕДЛЕННО!       Рафаэль, заставший только самый конец «семейной сцены», поспешил убраться из квартиры. На всякий случай. Он, конечно, призрак и все такое, но если черепаха и успел научиться чему-то в своей недолгой жизни, так это тому, что женщин не стоит недооценивать. Да уж, боевая у него племянница.       — Бедный Кейси, — фыркнул Рафаэль, зная, кому именно прилетит за то, что он «выражается при ребенке». Своей вины мутант не чувствовал, но все же поставил себе галочку «не материться». Пополнять словарный запас мелкой такой лексикой пока явно не следует.

***

9 лет

      Рафаэль сидел на крыше возле двери и слушал негромкие детские всхлипы. Как утешить уже почти взрослую племянницу, он не знал, поэтому просто молча терпел чужие слезы и ждал, пока она проплачется. Сейчас с ней говорить было бесполезно — все равно не услышит.       Призрак вздохнул, переводя взгляд на затянутое ватой облаков небо. Дождь вроде нескоро начнется, но хорошо бы поторопиться.       — Эй, мелочь… Ну, чего ты ревешь? Со всеми бывает! — он знал, что все не так просто. Первое детское разочарование в людях — это всегда не просто, но что еще сказать в такой ситуации, Раф не знал. Шедоу любила истории и приключения, где хитрые, умные и отважные герои справлялись со всеми трудностями, не совершали подлостей и выходили победителями из любых передряг. Она любила и рассказы отца про Мстителя в маске, который выходил на улицы по ночам, чтобы бороться с преступностью, и заслушивалась байками «дядюшек» о преступных синдикатах, пришельцах и ниндзя. Она знала, что есть панки, мафия и якудза. Она знала, что есть плохие люди, не обязательно воры и убийцы, но вот с тем, что такими могут оказаться даже приятели или учителя, она столкнулась впервые.       Юная Джонс была сильной девочкой, заводной и яркой, она легко сходилась с ровесниками и имела кучу друзей. Воспитанная на рассказах о доблести и чести, она не терпела несправедливости и теперь, столкнувшись с ней лицом к лицу, не могла оправиться от шока.       Ее друга, Дени, дразнили в школе уже несколько лет, сперва беззлобно и почти не обидно, но недавно к ним перевелся новенький, и все стало гораздо хуже. Раф и сам считал, что мальчишка был странноват, но такого жестокого «розыгрыша» он явно не заслужил. Конечно же, Шедоу встала на защиту обвиненного в воровстве, глотающего слезы друга и даже начала пререкаться с преподавателем, но злобная баба ее даже слушать не стала. Еще и родителей в школу вызвала, назвав сообщницей.       Во всяком случае, именно так понял ситуацию с трудом выслушавший плачущую племянницу Рафаэль.       — Ну все, хватит. Я серьезно, не разводи сырость, тебе попались всего-то мелкие ссыкливые говнюки — дальше тупых пакостей они не зайдут, особенно если их сразу на место поставить. Твои родители и дяди в свое время сталкивались с противником посерьезнее и защищали не одного сопливого пацана, а целый город. И никто нам не то что «спасибо» не сказал — вообще охоту объявили! — попытался успокоить девочку мутант, но по удивленному взгляду понял, что наговорил лишнего.       — На вас охотились? Но они никогда об этом не упоминали… — растерянно пробормотала девочка и выжидающе посмотрела на Рафаэля.       — Конечно, ты же у нас трепетный цветочек! — фыркнул тот, тут же мысленно обругав себя за резкость. Несмотря ни на что, он обещал Шедоу быть с ней предельно откровенным, и, так получилось, что объяснять девочке многие не самые приятные вещи приходилось именно Рафаэлю. — Сама-то как думаешь? Люди ненавидят тех, кто отличается от них даже цветом кожи или одеждой. Как, ты думаешь, они отреагируют на гигантских уродливых вооруженных черепах и полутораметровую говорящую крысу?       Девочка угрюмо сопела, сосредоточенно разглядывая распластанную по горизонту панораму родного города. В вечерних сумерках он выглядел загадочно и нарядно, скрыв за сияющими окнами и шумным потоком машин всю копошащуюся в недрах грязь. Ниндзя еще помнил, каково это — летать по крышам, не чувствуя усталости и страха, а потом тенью падать вниз, прямо на головы опешившим противникам. Он помнил яркие всплески адреналина и заполошное биение собственного сердца, подскакивающего к горлу во время особенно рискованных маневров, помнил…       Из болезненной задумчивости его вывел голос племянницы.       — Дядя Раф, но ведь… Люди же самые настоящие ходячие мешки с дерьмом! — ее голос почти не дрожал, только припухший нос и красные глаза смазывали картину праведного негодования. — Зачем вы их защищали?       — Знаешь, малышка, оно есть в каждом. Мы все — мешки с дерьмом! Ты, я, люди внизу, даже мистер и миссис Джонс… Хотя, клянусь панцирем, твои мамка с папкой лучше многих! — только пожал плечами Рафаэль. Это был его личный способ не загоняться по этому поводу. И если его философия подойдет и для мелкой… Что ж, во всяком случае, ему помогало.       — Но я… — попыталась было возмутиться Шедоу, но он не дал ей договорить.       — И ты тоже. И все, что мы можем сделать — это идти по жизни максимально аккуратно, чтобы не забрызгать своим дерьмом остальных.       — Ты хочешь сказать, что Далай Лама просто очень аккуратный человек? — недоверчиво хихикнула та, окончательно успокоившись.       — Конечно, — важно покивал черепаха, на ходу додумывая аргументы для своей «дерьмовой» теории. — А как иначе ты объяснишь, что за всю жизнь он до сих пор никого не «забрызгал»? Хотя, может, до кого-то и долетало, но об этом уже никто не узнает. Бритоголовые с Тибета вообще парни неразговорчивые… Да и что они там делают, в своем Лхасы? Едят фрукты, играют с тиграми и молятся? Ха! Что за жизнь?! А ты попробуй пожить в толкучке и суете Большого Яблока и никому не подгадить…       — Дядя Раф, но ты же за свою жизнь не был особо аккуратным? — хитро сощурилась племянница. Шедоу видела призрака с самого рождения и уже успела неплохо его узнать, не только по рассказам родителей и дядей, но и «вживую». Правда, он редко говорил о себе, и чем старше она становилась, тем реже приходил к ней лично, но это не мешало ему являться по первому зову племянницы.       — А? Конечно, не был… С чего бы такие выводы, юная леди? — хмыкнул Рафаэль, как показалось девочке, несколько смущенно.       — Ты говоришь при мне слово «дерьмо», — привела она «железный» аргумент.       — Э… Ну… Знаешь, это не показатель!       — Но это же плохое слово! — про то, что тот, сам того не подозревая, частенько пополняет словарный запас племянницы новыми оборотами, а иногда и целыми выражениями, она предпочла тактично промолчать.       — Слово-то оно, конечно, плохое, но понятие верное… А вообще, ты права. В своей жизни я был довольно неуклюжим: много раз спотыкался, «брызгал» на окружающих… Не веришь — спроси у своих дядей, — махнул рукой мутант, как всегда сославшись на братьев. О некоторых вещах он говорить просто не мог, чтобы не вызывать лишних подозрений излишней осведомленностью девочки. Рафаэль и так рассказывал племяннице многое из того, о чем ей знать не полагалось.       — Они не будут отвечать, — покачала головой Шедоу.       — Почему это?       — Потому что о мертвых говорят либо хорошо, либо ничего, — ехидно процитировала та.       — Ну, может быть… Хотя, попробуй спросить у Донателло, — его дурной гениальный брат, наверное, лучше всех адаптировался к их новой жизни. Во всяком случае, он единственный не считал разговоры о погибшем негласным табу и был достаточно объективен для того, чтобы рассказать о нем племяннице. Пусть лучше пристает к живым — для нее это полезнее, чем водиться с мертвецом.       — Дядя Дон… Он редко у нас появляется.       — Да-да-да, по уши в своих изобретениях! Но ты все же спроси, тебе он ответит, — «Уж больно на мамку похожа…» — мысленно добавил он, но вслух говорить не стал. — Скажи, что хочешь знать про дядю Рафа правду, а не только хорошее. Спроси, он поймет.       Предложение было настолько заманчивым, что девочка полностью переключилась с невеселых мыслей о Денни, сосредоточившись на цели. Мертвый дядя всегда был для нее особенным взрослым, «ролевой моделью», как однажды сказали по телевизору. Речь, конечно же, шла не конкретно о нем, но то, как она воспринимала Рафаэля, было очень похоже на мудреное психологическое определение. Однако, несмотря на все это, призрак практически не рассказывал о себе, не позволяя девочке привязаться слишком сильно, и от этого Шедоу было еще обиднее.       Прошло немало времени, прежде чем юная Джонс смогла поговорить с Донателло о его брате, в честь которого была названа. И чем больше она узнавала, тем лучше понимала причины его поступков и странное для «воспитателя» поведение. Боже, да ни один взрослый не стал бы учить ее материться!       Она многое вынесла из этой беседы и многое переосмыслила. Нет, Шедоу не записалась на боевые искусства (зачем, если она и так с пяти лет ходит на карате, а по воскресеньям с ней занимаются лучшие мастера ниндзюцу?), не полюбила красное и не вела себя агрессивно. Напротив, она научилась любить жизнь и наслаждалась каждой минутой своего собственного детства, не стеснялась дружить с теми, кто нравился, и не боялась конфликтов.       Только теперь, приходя в новую компанию, она широко улыбалась и говорила:       — Привет всем, я Шедоу Рафалия Джонс, но друзья зовут меня просто Раф. Будем знакомы!