Like Real People Do
19 сентября 2017 г., 20:02
Hozier — Like Real People Do
В момент, когда прозвучал зов о подмоге, Джин находился в комнате Чонгука. Последний сидел на своей кровати, облокотившись спиной на холодную бетонную стену, и неотрывно наблюдал за доктором, чьи пальцы неторопливо перебирали струны гитары. Ким тихо напевал себе под нос и изредка бросал взгляд на темноволосого пациента, проверяя его реакцию. «Твоему крашу очень нравится то красное радио, что ты принес ему. Он молчит, но музыку любит всей душой. Спой ему, хен», — крутились в голове слова Хосока. Хотя шатен и начал громко возмущаться, услышав такую интерпретацию собственных отношений с пациентом, но согласился с правильностью слов друга. Песня способна достучаться до молчаливого юноши, вытягивая его из защитных стен, которые он соорудил. Джин надеялся на это. Вздохнув, он запел любимую всеми балладу, которую постоянно крутили по радио — «4 o’clock». Сокджин снизил свой звонкий голос почти до мягкого шепота и пел чувственно, пытаясь превратить слова песни в диалог, который Чонгук захочет поддержать. «Ты и я, мы единственные, кто здесь есть. Я и ты», — пел он, смотря бесстрашно в глубины темно-карих глаз. Оторвавшись от стены, юноша наклонился ближе к нему. Хотя расстояние между ними уменьшилось на считанные сантиметры, в мыслях Ким победно улыбался, но не позволял ей появиться на своих губах, чтобы не спугнуть темноволосого. «Звучание твоего пения приносит алое утро», — эти слова Чонгук пропел вместе с ним, и не ожидавший такого поворота Джин забыл все дальнейшие слова и сделал несколько ошибок в аккордах, но играть не перестал. — Чонгук-и, — выдохнул он, ошарашенный чистым и мягким голосом юноши, который слышал впервые. Внезапно рация в кармане его халата зашипела, оповещая об опасности жизни пациента. Шатен немедленно поднялся и вышел из комнаты Чона, бросив на него изучающий взгляд перед тем, как закрыть дверь на замок. Естественно он сожалел, что это случилось как раз в тот момент, когда парень впервые заговорил бы с ним после стольких усилий и шагов на пути к доверию, но обязанность любого доктора, тем более во время ночного дежурства — быть рядом и вовремя. Пока бежал в душевую, Джин услышал поспешные шаги на первом этаже — видимо, старший санитар тоже отозвался на код, и это было странно. Никто из старших по званию не приходил на вызов к маловажным пациентам. Тревога оказалась не беспочвенной, как только он увидел Хосока, поддерживающего светловолосого молодого человека. Брюнет ловко поймал полотенце, брошенное Кимом после занявшей несколько секунд заминки, и принялся тщательно вытирать мокрое тело. — Зрачки расширены, реагируют медленно. Пульс слабый. Кожа прохладная, он в холодном поту. Положи его на сухой пол, подними ему ноги и придерживай голову немного наклоненной, — Чон выполнил все указания, внимательно наблюдая за другом. Сокджин с сосредоточенным взглядом, подчиняющим и спокойным голосом был просто невероятен, и брюнет едва сдержал лукавую ухмылку. Время и место было неподходящее. — Что с ним? — У него обморок от изнеможения, — лаконично объяснил он, закрепляя полотенце на поясе юноши. — Не представляю, каким образом глюкоза в его крови понизилась настолько, что он потерял сознание, ведь пациенты не занимаются никакой истощающей физической работой. Но это еще не самое странное, — вопросительный взгляд светло-карих глаз остановился на Хоупе. — Я никогда прежде не видел его в больнице, хотя работаю уже почти два года. Он не числится в списках. Это не пациент нашей больницы. — Он постоялец изолированной комнаты, — Джин и Хосок вздрогнули от неожиданности, когда за их спинами прозвучал голос старшего санитара. Ким опомнился первым: — Вы должны перенести его в комнату, мне нужно пойти за капельницей и раствором. — При всем уважении, но лечить этого пациента может только главврач, — тон мужчины был вежливым, но с ноткой угрозы. Его взгляд напоминал дробленый лед и, смотря на него, Чон почувствовал несуществующие прикосновения холодных, омерзительно сухих ладоней к спине. Он потянулся за вторым полотенцем, которое принес шатен, и, приподняв юношу, накинул его ему на плечи, будто пытаясь защитить от этого холода. — При всем уважении, — голос и взгляд Сокджина в ту минуту уже второй раз за день вызывал восхищение, — но из-за отсутствия главного врача все пациенты больницы переходят под руководство дежурного врача. Или вы возьмете на себя ответственность в случае ухудшения его состояния? Скрежет зубов санитар скрыл под сухой улыбкой. — Как сочтете нужным, — выдавил он и потянул руки к светловолосому. — Я отнесу его, — брюнет взял юношу на руки и развернулся так, чтобы санитар не имел возможности прикоснуться к нему, но чтобы видел пылающие искорки вызова в глазах Хосока.***
Единственным источником света в «тайной комнате», как решил ее называть Хосок, были электронные часы, на циферблате которых красные 3:19 a.m. Брюнет стоял возле приоткрытого окна, что снаружи было ограждено металлической решеткой, и смотрел на бетонную лестницу и молодую зеленую траву, прямо напротив уровня его глаз. Кем бы ни был запертый здесь парень, Чон ему искренне сочувствовал, ведь из этого окна даже звезд не видно: помещение находится на подвальном этаже. Облокотившись о подоконник, Хоуп повернулся к спящему юноше на больничной койке и скрестил руки на груди. Сокджин приказал ему остаться вместе с пациентом и проверять его состояние время от времени. Доктор не доверял старшему санитару, поэтому попросил удалиться при первой удобной возможности. Хосок волновался, чтобы вся эта ситуация не повлияла на его друга, который вышел из комнаты взбудораженный и непривычно серьезный после того, как подтвердил, что обморок пациента перешел в сон. Пепельноволосый спит уже почти четыре часа, а его кровь насыщается глюкозой с каждой каплей, лениво стекающей по трубке. Чон же припоминал в деталях все, что произошло некоторое время назад. Когда старший санитар открыл дверь электронным ключом, брюнет уложил пациента на кровать, надел на все еще влажное тело одежду, которую нашел при входе в душ и тщательно укрыл одеялом. После за него взялся Джин, а Хоуп тем временем рассматривал комнату. Она была уютнее любой другой в больнице, но он сразу понял, что эта комната была красивой клеткой для юноши, которого держат здесь в полной изоляции и секрете. Стены были теплой цветовой гаммы: оттенки красного, желтого и голубого, сливаясь, создавали впечатление заката. В противоположной стороне от кровати стоял письменный стол и несколько книг на нем. Недалеко от зарешеченного окна расположился мягкий коричневый диван, старый на вид, но такой домашний. Возле кровати стояла небольшая стереосистема, там же находилась полка с аккуратно разложенными дисками в алфавитном порядке. На дверях в еще одну комнату, которой, как позже узнал Чон, оказалась ванная, висели прибитые на шнурках, потрепанные джинсовые кеды. Еще был небольшой комод, в котором, к большому удивлению парня, оказалась обычная повседневная одежда, а не больничная. Видимо те, кто заключили его здесь, добивались того, чтобы он чувствовал себя комфортно. Отвлекшись от своих мыслей, Хосок перевел взгляд на капельницу. Пора снимать. Парень старался как можно тише возиться с капельницей, украдкой задерживая взгляд на умиротворенном лице спящего. Оно было небольшим и овальным, как у девушки, нос маленький и аккуратный, приоткрытые пухлые губы и длинные ресницы, мелко подрагивающие на впалых щеках. Очаровательно. Чон наклонился над ним, чтобы протереть место ввода иглы антисептиком. Юноша открыл глаза, когда брюнет боролся с упаковкой пластыря, которая шелестела даже громче пробудившихся к рассвету сверчков за окном. — Как спалось? — тихо поинтересовался Хоуп, встретившись взглядом с необычного цвета глазами. Сначала из-за плохого освещения ему показалось, что они полностью светло карие, но, приглядевшись, он заметил штрихи оливкового возле зрачков. — Хорошо, — прозвучал охрипший после сна, немного смущенный голос. Пока парень думал над тем, почему светловолосый смутился, последний попытался сесть, но, приподнявшись немного, схватился за голову и старался глубоко дышать из-за нехватки воздуха. Под натиском теплой руки медбрата на плече ему пришлось снова лечь. — После капельницы лучше не вставать так резко. Светловолосый кивнул, сфокусировав взгляд на кармане на груди парня, где темно-синими нитками было вышито «Чон Хосок». — Как тебя зовут? — Чимин. Пак Чимин. — Давай переоденем тебя, Чимин, — брюнет подошел к комоду и некоторое время щурился, пытаясь найти хлопковые пижамные штаны и приятную на ощупь кофту с длинным рукавом. После Хосок откинул одеяло и присел возле юноши. — Тебе нужно привстать. Осторожно. Обопрись на меня, — заботливые руки придерживали его, пока он поднимался, а после сняли через голову жесткую больничную одежду. Чимин дышал через раз и избегал зрительного контакта, не позволяя себе поднимать взгляд с острых костяшек и длинных пальцев, что помогали ему переодеться. Он подался вперед, чтобы просунуть руки в рукава, а Чон отодвинулся, делая себе замечание за то, что почти коснулся щекой волос парня, после сна похожих на веник, когда тщательно натягивал кофту на его спину. Его вновь уложили на спину. Медбрат, не без помощи светловолосого, снял с него штаны. Когда свежие пижамные штаны были надеты по колено, Хоуп склонился над ним, опираясь на колено, и юноша почувствовал, как под ним прогибается койка. — Извини, — сказал брюнет, когда просунул руку под спину парня, придерживая за талию. Извинился потому, что, возможно, для него эти прикосновения неприятны. — Приподними таз. Чимин молчаливо исполнил, теряясь взглядом где-то между родинкой на краешке верхней губы кончиком носа. Хосоку стало не по себе от такого послушания, поэтому, закончив и прикрыв пациента, он развеял странную атмосферу располагающей к себе улыбкой и одним-единственным словом: — Дыши. Пепельноволосый выдохнул и тихо с облегчением засмеялся. Он задержал дыхание еще тогда, когда почувствовал жар чужого тела на расстоянии сантиметров двадцать от него и приятно покалывающее электричество, что волнами пробегалось по коже. Брюнет сел на табурет возле кровати и наблюдал за тем, как юноша приподнялся на локтях, чтобы видеть его лицо. — Спасибо. — За что? — удивился парень. — Ты помог мне, — улыбка Чимина искренняя и теплая, как и солнце, что поднималось за окном. — Я всего лишь надел на тебя сухую одежду и уложил в кровать. Тебе помог красавчик-доктор, мой друг. — Но остался со мной ты. Хосок ничего не ответил, внимательно смотря в глаза Паку. Пытался понять. — Почему ты заперт здесь? — все же он озвучил вопрос, ответ на который мог услышать только из уст парня. — На мне держится система существования этого города. Система, о которой не знают обычные жители Омеласа, — хотя юноша дальше улыбался, его глаза были грустными. — Кто ты? — Чон наклонился вперед, чувствуя, как воздух в легких волнующе щекочет из любопытства. — Тот, кто страдает. Дверь в комнату открылась со щелчком, а внутрь зашел темноволосый молодой человек в белом халате — главный врач. В его взгляде ровно столько безразличия и отстраненности, сколько и всегда, только его губы были сжаты в тонкую линию, а не растянуты в прикрывающей зубы неискренней улыбке. — Медбрат Чон, вы можете уходить, — хотя он был значительно ниже ростом, что-то в нем будто принуждало упасть на колени, чтобы мужчина имел возможность смотреть сверху вниз. — Да, мне нужно отчитаться перед начальником и написать отчет, — Хосок прошел мимо холодного Мин Юнги, даже не взглянув на него. Желания не было. — Постой! — вскрикнул Чимин, когда брюнет был уже возле двери. — Мы встретимся еще раз? Ему не нужно было видеть лица главного врача, чтобы понять, как он воспринял последнюю фразу. Это весьма тешило душу. — Непременно, — мягко ответил Хоуп и легко улыбнулся юноше перед тем, как скрыться за дверью.***
Последние три часа своей смены Хосок провел в кабинете Джина, где они в полной тишине и темноте встречали рассвет. Брюнет задумчиво смотрел на просыпающийся город за окном, на раму которого опирался телом, и изредка переводил взгляд на Кима, который, как отражение, застыл в аналогичной позе. За эту ночь Сокджину, кто никогда ранее не сомневался в идеалах Омеласа, пришлось пересмотреть свою позицию. В отличие от Чона, его друг никогда не играл роли человека, который получает удовольствие от жизни. Он искреннее верил, что воздух в родном городе пропитан счастьем. Счастьем бескорыстным и не требующим ничего взамен. Счастьем, за которое нет цены. Хосок ни капли не сомневался в словах Чимина, даже если не до конца понимал их. Потайное дно мира, которым он раньше дышал и жил, не ошеломило его так, как Джина, ведь ему и уже приходилось сомневаться в правильности привитых с рождения идеалов. Ким верил в то, что рассказал брюнет о скрытом пациенте, а после с внутренним волнением выслушивал откровение Хоупа, рассказавшего обо всех странных случаях, которые он прежде замечал, но не хотел видеть, и о причине того, почему некоторое время назад его личность ощутимо изменилась. — Выспись, Хосок-и. Хорошо поработал, — шатен проводил его неизменно теплой улыбкой, и Чон чувствовал вдохновение и радость из-за того, что самый близкий человек его понял. Даже дежурная улыбка появляющемуся на рабочих местах персоналу вышла такой искренней, что все встречавшиеся по пути люди широко улыбались в ответ, зажмурившись, будто смотрели на солнце. И только главный санитар поперхнулся свежо заваренным кофе. Дом встретил его приятным жужжанием холодильника и запахом приближающейся грозы, что проскальзывал внутрь сквозь открытые форточки. Приняв душ и осмотрительно закрыв все окна, кроме того, что в его спальне, брюнет залез в кровать, зарываясь носом в мягкие и сладко пахнущие кондиционером для белья простыни, и вскоре заснул. Проснулся он не от будильника и даже не от холода, ощутимого в комнате, а от звонка на его телефон. Хоуп потянулся за телефоном, чувствуя, как рука мгновенно покрылась мурашками из-за отсутствия тепла, и ответил самым бодрым голосом, на который был способен: — Я слушаю. — Здравствуйте, господин Чон. Вас беспокоит главврач больницы «House of Rain», — его холодный тон заставил парня встревожено приподняться на кровати. — Мне жаль, что я вас разбудил, но разговор не терпит отлагательств. — Конечно. Что-то случилось с Сокджин-хеном? — Вы имеете ввиду доктора Кима? С ним все хорошо, он, должно быть, уже ушел домой, чтобы поспать несколько часов. Я звоню из-за пациента, которого вы встретили сегодня ночью. — Мне нужно отчитаться обо всем, что произошло на дежурстве? Кроме этого ни я, ни Сокдж… доктор Ким никак с ним не связаны, — осторожно ответил он. Нужно сохранять постоянную бдительность, особенно сейчас. — Мне вполне хватило отчета доктора Кима и старшего санитара, — Хосок прикусил губу, а Мин Юнги странно прокашлялся. — Дело в том, что пациент хочет вас, — удивленное движение бровей. — Даже не так, он требует вас в качестве своего личного медбрата. Мы не можем отказывать ему в таких просьбах из-за конкретных причин, о которых вы, возможно, уже осведомлены. Таким образом, у вас будет свой собственный график, такой же, как и раньше, только ухаживать за другими пациентами больше не нет нужды. Только, конечно, если вы сами этого не захотите. — Я могу остаться закрепленным за моим доктором? — Естественно. В документации ничего не изменится. — Что будет входить в мои обязанности? — Находиться рядом с ним. Помогать ему, когда он физически не способен позаботиться о себе, поддерживать его хотя бы своим присутствием, когда он истощен морально. И еще постарайтесь время от времени веселить пациента. Он нуждается в маленьких проявлениях счастья. — Не уверен, что смогу осчастливить человека, о котором ничего не знаю. — Положительные эмоции вызвать предельно легко, учитывая, что мы с вами живем в Омеласе. Я уже выслал его историю болезни на вашу электронную почту. Хосок молчал, смотря на сильный дождь, что разбивался на множество быстрых волн, скользящих по окну. — Есть ли что-то, чего я должен придерживаться? — Что бы вы не увидели, держите язык за зубами, господин Чон. Для вашего блага. — парню показалось, что он услышал нотки сочувствия в голосе главврача. — Жду вас на сегодняшней ночной смене. Прочитайте материалы, что я вам переслал. Всего доброго. Закончив разговор с Мин Юнги, брюнет сидел в кресле с ноутбуком на коленях и внимательно вчитывался в файлы больничного архива. На подоконнике стояла нетронутая чашка свежего кофе, пар из которой поднимался вверх и оседал на прохладном окне конденсатом. Пребывание Пак Чимина в психиатрической лечебнице в отчете завуалировано множеством диагнозов, спрятано под непонятными терминами и оправдано глубокой депрессией. Никакой информации о семье, образовании он не нашел. Единственным документом, подтверждающим призрачную личность, был прикрепленный скан свидетельства о рождении, благодаря которому Хоуп узнал, что пепельноволосый младше него. Еще он убедился в своей правоте насчет волос юноши: изначально они были цвета вороново крыла. Снаружи становилось темнее. Неоновые огни улиц подсвечивали дорожки, которые холодный дождь вырисовывал на окне. Хосок сидел в полутьме, откинув голову на спинку кресла, а перед закрытыми глазами проносились фотографии из файла «Секретно». Голова болела из-за количества прочитанной информации, внутри же все сжималось от желания защитить и разделить страдания человека, что всего за несколько часов знакомства занял все его мысли. Выключив ноутбук, брюнет направился на кухню, включая свет во всех комнатах на своем пути. Он хотел поесть перед работой, но лишь взгляд на еду приносил ощущение удушения. В результате парень сел на подоконник, что был теплым из-за включившегося отопления, согреваясь морально и физически. Чувствовал себя так, будто ледяной водой окатили, но, таким образом, открыли ему глаза на многие вещи. Хоуп осознал, что все это время, начиная с момента, когда впервые надел неискреннюю улыбку, и до шести часов сегодняшнего вечера, он жалел себя. Жалел себя, потому что стал другим, потому что больше не чувствовал того счастья на кончике языка, которым, якобы, пропитан воздух. Осознал, что не имеет права жалеть себя, в то время, как Пак Чимин страдает за каждого жителя Омеласа и Хосока в том числе. Он и представить не мог, что такой миловидный юноша со смущенной улыбкой переносил подобное годами, лишенный выбора и надежно укрытый от глаз, пока Чон строил карьеру и проживал беззаботную жизнь. Пепельноволосый юноша был тем, кто чувствовал боль каждый раз, когда кто-то поранился, тем, кто задыхался от чувства потери всякий раз, когда у кого-то умирал близкий человек. Чимин — тот, кто забирал на себя несчастья, грусть и сметал безразличие этого города, а взамен отдавал свою надежду и внутренний покой. Он был тем, чье страдание стало ценой счастья Омеласа. Хоуп видел фотографии, от которых его сердце до сих пор не может отойти. На них был Пак, вот только он мало чем напоминал себя. Измученный взгляд, посеревшая кожа, перенапряженное очередной дозой чужих страданий тело, что, словно безвольная кукла, лежало на мягком кресле. На некоторых фотографиях к его голове были прикреплены множество датчиков, а выражение лица спящего парня отнюдь не умиротворенное, а будто ему снился худший кошмар. В конце файла находились несколько фотографий Чимина с отсутствующим взглядом, которому неизвестные врачи вводили сильные антидепрессанты. Переодеваясь в теплую одежду перед выходом на работу, Чон обдумывал варианты того, что он может сделать, чтобы облегчить участь юноши. Быть рядом — не вопрос, мысленно он уже пообещал это. Вдохновлять? Хосока вдохновила мужественность Чимина, поэтому он может и хочет стать его поддержкой и надеждой. Окружить теплом? Искренне и ненавязчиво. Хоуп сделает все это для него. Когда он ехал автобусом к больнице, дождь перешел в мокрый снег, а в кармане куртки вибрировал телефон, сообщая о звонке от хена. Джин не мог не похвалиться тем, что его предсказание о погоде стало явью. В раздевалке к нему подошел старший санитар, чтобы отдать электронный ключ от секретного крыла здания. Сухо поблагодарив его, брюнет направился прямиком к «тайной комнате». Чимин лежал на кресле в соседней комнате, а вокруг него вертелся главный врач, снимая с его головы и рук различные датчики. Чон оглянулся: помещение напоминало широкий прямоугольник, две грани которого были полностью закрыты зеркалами в пол. Кресло с непонятным компьютерным оборудованием стояло в одном из углов, оно полностью укрывалось от глаз белыми, длинными и тяжелыми занавесками, когда в этом была необходимость. Поштукатуренные, но не покрашенные стены и бетонный пол. Видимо, никто не видел необходимости в том, чтобы обустраивать комнату так же, как и персональную клетку пепельноволосого. — Медбрат Чон, вы уже здесь, — кивнул Мин Юнги, приветствуя вошедшего парня. Услышав его имя, Чимин поднял на него воодушевленный взгляд и легко улыбнулся: — Ты пришел, Хосок-хен. — Я же обещал, — мягко ответил он. — Как себя чувствуешь? — Лучше, чем вчера. Больше не собираюсь падать в обморок, — юноша опустил взгляд и провел рукой по волосам, смутившись. — На сегодня у него назначены еще какие-либо… процедуры? — обратился Хоуп к главврачу, который в то время протирал капсулы со странной желтой жидкостью внутри. Наверное, это стимулятор страхов, о котором брюнет прочитал в секретных отчетах. — График освободился из-за ухудшения его физического состояния. Но завтра после обеда у него назначена первая доза в этом месяце, поэтому вы ему очень понадобитесь, — на этих словах Пак вздрогнул, что не укрылось от Чона. — Останьтесь на ночь в больнице. Выспитесь к полудню и приступите к работе. — Так и сделаю, — кивнул он, переводя взгляд на пепельноволосого, и таинственно улыбнулся ему. — Чимин-и, подожди меня здесь. У нас есть еще несколько часов до полуночи. Подозрительно сузив глаза, юноша задернул штору вокруг кресла и устроился на полу в позе лотоса. Через полтора минуты брюнет вернулся из кабинета Джина с небольшим музыкальным центром. В карте пациента он вычитал то, от чего решил двигаться. Перед тем, как его избрали на роль «страдальца», Пак Чимин подавал документы в академию искусств на факультет современного танца. Его забрали, когда он был на пику счастья — после получения письма о принятии на учебу. Хосок не мог танцевать с ним контемпорари, так как специализировался на уличных танцах, но искренне хотел напомнить ему чувство, когда ритм песни ускоряет сердцебиение, и тело освобождается от границ предрассудков, а мысли, сознание и желания растворяются в музыке. Чимин сначала уставился на технику в руках санитара, а после в неверии закрыл рот маленькими ладонями, улыбаясь глазами-щелочками. Хоуп включил диск со своими любимыми композициями, которые использовал для разминки с учениками, и приглушил свет в зале, делая атмосферу уютнее. Пританцовывая, он подошел к светловолосому, озорно подмигнул и протянул руку. Пак принял ее, пряча проскользнувшую на мгновение довольную улыбку. Чон чередовал выразительный и быстрый хип-хоп с плавным, текущим локингом, а после, когда позволяла мелодия, переходил к мучительно медленным клубным танцам. Чимин, что первые несколько минут просто стоял и разглядывал его с неприкрытым восхищением, повторял движения за брюнетом и смущенно смеялся, когда некоторые не получались или выглядели нелепо. За четыре года в больнице он отвык от танцев, но тело все еще помнило меткость движений. Не без удовольствия Хосок ловил на себе пристальные взгляды юноши, но и сам наблюдал украдкой за тем, как пластично тот выгибался и кружился вокруг оси, запрокидывая голову. Воздушный, будто лепесток сакуры на ветру, Чимин очаровывал своей улыбкой и живым, горящим от энтузиазма взглядом. Встреться они при других обстоятельствах, в другом городе, в другом ответвлении времени, Хоуп обязательно пригласил бы его, как одного из ведущих танцоров, в свою студию. Но они были в Омеласе, где Пак Чимин — жертва во благо человечества, а Чон Хосок — парень, пытающийся отыскать самого себя. Или он уже нашел себя? Вот так просто. В притягательных движениях рук, чертящих набросок эмоций в воздухе. В резких прыжках и уверенных шагах. В танце. Рядом с ним. Вынужденная улыбка, от мысли о которой мутило. Улыбка, что возникает, когда на самом деле хочется выть от усталости и безысходности. Только в этой отрезанной от мира комнате он мог ее снять. Только тут он мог улыбнуться, лишь легко приподняв уголки губ. Только рядом с Хосоком Чимин мог улыбаться. Устав от серьезных танцев, они начали дурачиться. Пепельноволосый исполнял некоторые балетные па, а Чон, втянувшись в игру, подхватил его за талию и кружил в воздухе. Хотя современный джаз не был его стилем, Хоуп контролировал свое тело превосходно, сделав движения эластичными и текущими под стать партнеру. Приземлившись в объятия брюнета, Пак искал в его глазах огоньки шутливости, но нашел до дрожи теплый и сосредоточенный взгляд. Хосок мысленно улыбался, смотря, как игривость Чимина меняется на удивление. Когда длинные пальцы соскользнули с его талии, светловолосый проследил взглядом за тем, как его руку поднимают над головой. Посмотрев на Чона, он встретился с темно-карими глазами, что смотрели выжидающе. Пак прокрутился под рукой несколько раз, выполняя то, что от него безмолвно ожидали. Хоуп остановил парня в движении, придвинулся ближе и провел рукой от груди партнера к бедру, подхватывая его. Он закинул ногу юноши себе за спину, надежно зафиксировал предплечье в своей руке, и через мгновение Чимин парил в редчайшей красоты поддержке. На земле пепельноволосый прильнул к парню, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Хосок взял его руку в свою, переплел пальцы и, приобняв Чимина за талию, неторопливо покачивался из стороны в сторону. Юноша незаметно вдохнул запах мяты, исходящий от кожи брюнета, и, прикрыв глаза, наслаждался ощущением защищенности и тепла. Одна композиция сменялась другой, а двое парней продолжали танцевать в комнате с приглушенным светом.***
— Хосок-и, — мягкий голос просачивался в его сон вместе с ощущением теплоты прикосновений. Открыв глаза, парень увидел Джина, склонившегося над ним. Друг улыбался уголком губ, а его волосы искрились бронзой в свете солнечных лучей, что пробирались в комнату сквозь окно. — Который час? — спросил слегка дезориентированный Хосок, поднимаясь с дивана. Он тихо простонал, чувствуя, как все тело затекло после сна. — Почти два часа дня. Я приехал на дневную смену. А ты почему здесь спишь? — бодро произнес шатен, включая электрический чайник. — Остался в больнице ради Чимина. Нужно приглядеть за ним после сеанса… Ким засыпал три чайные ложки растворимого кофе и две ложки сахара в свою любимую кружку с надписью «Awake». Чон с благодарностью посмотрел на хена, принимая чашку из его рук. Он сидел на диване в позе лотоса, обхватывая горячий напиток прохладными ладонями. На улице значительно похолодало, и температура комнаты тоже снизилась. — Последним временем ты много о нем думаешь, — сказал Джин утвердительно-вопросительным тоном, элегантно усевшись на своем махагоновом столе. — Я просто чувствую, что нужен ему, — отмахнулся брюнет, скорчив недовольную мину. Сокджин хмыкнул и снисходительно ухмыльнулся, продолжая нападение. — Но если бы ты действовал только из благих побуждений души, не привязался бы так сильно к человеку, которого знаешь каких-то два дня. — Сказал тот, кто привязался к Чонгуку, прикрываясь заботой врача о пациенте, — из-за чашки было видно только темно-карие глаза, метающие в друга игривые взгляды. Шатен в возмущении соскочил со стола, яростно жестикулируя. — Эй, Хосок! Совсем стыд и совесть потерял? Высветлил мою душевную доброту в двусмысленном свете! Мои побуждения также непорочны, а мое сердце так же прекрасно, как моя внешность. В такие моменты парень задумывался о том, что Джину место в театре, а не в психиатрической больнице. — Да-да, хен, — вздохнул Хоуп, останавливая эту дискуссию прежде, чем она перерастет в философский трактат о красивых людях. После своеобразного завтрака, Хосок быстро умылся и, брызнув остатками воды на возмущающегося Сокджина, направился к запретному крылу больницы. Двери в комнату с зеркалами были закрыты, а изнутри слышались приглушенные болезненные стоны, сменяющиеся всхлипами. Брюнет не знал, куда себя деть, ведь слушать подобное было просто невыносимо. Сердце сжималось из-за желания разделить боль этого несчастного юноши, улыбка которого была редким, но до дрожи теплым явлением. Прислонившись спиной к стене напротив, Чон просидел приблизительно час, прежде чем все звуки в комнате окончательно стихли. — Вы можете войти, — сказал его высочество Снежный Главврач, встречаясь глазами с взволнованным взглядом медбрата. Не теряя времени, парень направился прямо к креслу и, отслонив белые занавески, пораженно замер на месте. Пак Чимин лежал на кресле спиной к Хосоку, поджав колени. Он выглядел как уязвимый ребенок, что мучается от боли и таким образом пытается отгородить себя от нее. Все его тело блестело от холодного пота и немного подрагивало, как это происходит после длительных рыданий. Но больше всего ошеломляла метка, появившаяся на спине пепельноволосого. Это был извивистый рисунок потемневших кровеносных сосудов, что напоминал дерево с ветвями. Брюнет вспомнил, что уже видел похожий рисунок в одной из книг с медицинской терминологией в кабинете Джина. Такой знак появляется на коже человека, которого ударила молния, и остается ему напоминанием на всю жизнь. — Почему на его коже появилась фигура Лихтенберга? — спросил он шепотом Мин Юнги, боясь даже дышать неосторожно в сторону Чимина. — Это временное последствие инъекции. Оно пройдет, как только его кровь очистится от препарата, — хотя на лице главврача читалось безразличие, нотки удивления проскочили в его голосе. Он не ожидал, что не имеющий медицинского образования человек разбирается в редкостных явлениях. — Таким образом, он будет забирать на себя боль и негативные эмоции каждого жителя Омеласа, пока эта метка не исчезнет? — Да, — просто ответил доктор и, прежде чем уйти из комнаты, добавил: — Не отходи от него до вечера. Чону захотелось пнуть что-то со всей силы, но он сдержал свой порыв, понимая, что юноша почувствует боль от удара вместо него. Несколько мгновений парень простоял с закрытыми глазами, очищая мысли. Гнев тоже относится к негативным эмоциям. Пора выполнять обязанности. План действий вырисовался в голове, как только взгляд брюнета остановился на мягких белых полотенцах, что лежали на металлическом столике возле кресла. Хоуп начал протирать кожу светловолосого, избавляя от влаги, но Пак вздрагивал от каждого прикосновения. — Все хорошо, Чимин-и. Это всего лишь я, — говорил он успокаивающе. Юноша шумно выдохнул и хрипло произнес: — Прости, хен, у меня нет сил, чтобы подняться. — Все в порядке. Я помогу тебе. Хосок присел на кресло и приподнял Чимина, чтобы тот находился в сидячем положении. Прислонившись к спине юноши, он тщательно протирал все открытые участки кожи, к которым мог дотянуться. Пак обессилено откинул голову на острое плечо медбрата, которое в тот момент казалось ему мягче подушки. Вытирая тонкую шею и плечи парня от пота, брюнет старался сосредоточиться на выполнении работы, а не на ощущении тепла чужого тела, что просачивалось сквозь плотную ткань медицинской одежды. — Чимин, — в голосе Чона слышалась неловкость, которую он всячески пытался скрыть, — могу я спросить, почему ты без рубашки? — Видимо, ее сняли, когда я ненамеренно разорвал ее, — тихо ответил пепельноволосый. Хоуп отложил полотенце в сторону и закинул руку юноши себе за голову, поддерживая его за талию. — Я закончил. Пойдем к тебе в комнату. Уложив Пака на кровать, брюнет на несколько минут скрылся в ванной, с которой соединялась комната Пака. Потом он вышел и с каким-то отчаянным энтузиазмом потянул в ванную кресло, что стояло возле письменного стола с книгами на нем. Спустя мгновение, парень вновь появился в комнате, направился сперва к шкафу с одеждой, а после к Чимину. Надежно поддерживая парня, он помог ему дойти и усадил на кресло возле небольшой ванны с душем. Отрегулировав температуру воды, Хосок выжидающе посмотрел на пепельноволосого, в глазах которого читались усталость и непонимание, что от него, бедного Пак Чимина, собственно, хотят. Взглядом брюнет показал, что нужно склониться над ванной, чтобы он мог помыть ему голову. Когда юноша наклонился, опираясь грудью и руками о бортик, Чон смочил его волосы теплой водой и начал втирать пахнущий жасмином шампунь. Он делал это бережно, массируя голову подушечками пальцев. Искренняя улыбка не сходила с его губ, так как забота о ком-то казалась парню чем-то правильным и приятным. Как будто он нашел еще одно свое предназначение, кроме танцев. Перед внутренним взором появились воспоминания из детства, в которых мама Хосока мыла ему голову, когда он приходил с тренировок очень усталый. Тогда он принимал это как должное, но сейчас, будучи взрослым мужчиной, был бы очень тронут таким проявлением заботы. Чимин плавился, чувствуя, как длинные пальцы перебирали пряди его волос. Он настолько сосредоточился на ощущениях, что отголоски боли и эмоций людей, которые юноша чувствовал, незаметно отошли на второй план. Ему казалось, что еще немного и он заурчал бы от удовольствия, словно кот. Пак задыхался не от нехватки воздуха, когда ему смывали пену с волос, а от теплеющего с каждым мгновением чувства благодарности, которое сжимало его легкие и горло. Горячие слезы катились по его щекам, и он был рад, что Хосок не видел их. Брюнет не смог бы понять причину. Как объяснить человеку, что плачешь от благодарности и забытого за четыре года чувства заботы и тепла? Чон протер желтым махровым полотенцем спину юноши и немного собрал воду с его волос, прежде чем надеть на него кофту, которую принес заранее со словами: — В комнате прохладно. Ты не должен заболеть. Вместе они сели на диван возле окна. На улице было темно из-за зимних серых облаков, что скрыли за собой весеннюю голубизну, поэтому пришлось включить настольные лампы. Эффект препарата еще не прошел, но настроение пепельноволосого немного поднялось. В его взгляде мерцали искры, которые Хоуп мысленно описал как что-то граничащее между покорностью и лукавством, хотя искренне не понимал, как они могут сочетаться. Чимин наклонялся ближе к нему, не разрывая зрительного контакта, и брюнет почувствовал, как пробежались волнительные мурашки где-то в районе позвоночника. Все мысли мгновенно испарились из головы, и он ждал следующего движения, хотя и понимал, что отреагирует инстинктивно, а не обдуманно. Тем не менее, светловолосый остановился и слегка склонил голову, смотря на желтое полотенце в руках парня. Осознав, что от него хотят, Чон накинул полотенце на влажные волосы и начал быстро их вытирать. Он был уверен, что после такого у Пака на голове останется гнездо, и этого и добивался. Нечего действовать так двусмысленно. От интенсивного вытирания кисти Хосока заболели, и он остановился. Полотенце лежало на плечах юноши и прикрывало его волосы, глаза и нос. Взгляд темноволосого скользнул по линии острого подбородка, останавливаясь на пухлых, до безумия мягких на вид губах. Дыхание участилось моментально. Он просидел неподвижно около девяти секунд, пока его внимание не привлекла улыбка, появившаяся на притягательных губах. Улыбка человека, который знает, что его желают. Пепельноволосый обхватил полотенце руками и полностью закрылся от Хоупа, тихо хохоча. Ему нравилась игра, которую они вели, и он бы продолжил, но Чон был слишком интеллигентным и уважительным по отношению к другим. Брюнет начал отодвигаться, а Пак Чимин не мог позволить ему уйти. Поэтому он скинул полотенце и прильнул к губам Хосока на несколько трепетных секунд. Отстранившись, юноша открыл глаза и с неким волнением пытался прочитать выражение лица человека, которого только что поцеловал. Он бы посмеялся с неловкости ситуации, если бы обстоятельства были другими. Возможно, светловолосый отпугнул его этим неожиданным порывом? — Это был твой первый поцелуй? — темно-карие глаза, казалось, смотрели прямо в душу. Пак едва заметно кивнул, ощущая, как жар приливает к его щекам. — Хочешь попробовать еще раз? — Да, — выдохнул он, улыбаясь. Хосок обхватил лицо юноши руками, поглаживая впалые скулы пальцами. Чимин одной рукой поддерживал опору на диване, а вторую положил на шею брюнету, приближая его к себе. Взгляд терялся где-то между кончиком носа парня и родинкой на краешке его губы. Хоуп вдохнул поглубже, прежде чем мягко обхватить верхнюю губу Пака. Он слегка приоткрыл рот в поцелуе и выдохнул немного теплого воздуха, заставляя все тело пепельноволосого покрыться мурашками. Движения были медленными и тягучими, чтобы позволить им привыкнуть друг к другу, насладиться моментом. Скользнув вниз, Чон сжал нижнюю губу парня уже более страстно. Хосок пытался рассказать их совместную историю заново этим поцелуем. Первую встречу он передал едва ощутимым касанием уст к устам, показывая неприкосновенность разом с интересом, что вспыхнул между ними тогда. Их мысли и сомнения — дыханием друг друга, которое можно было ощутить на кончике языка. Мимолетные улыбки и прикосновения описал изменением темпа: от сладостно медленного к жадному и требовательному. Чимин различал каждую эмоцию и поражался, насколько их желания и движения губ синхронизированы. Они идеальны друг для друга. Он провел рукой от шеи брюнета к груди и легко отодвинул его. Взгляд блестящих темных глаз был настолько теплым, что Пак, не в силах и дальше смотреть, заключил парня в тесные объятья. Спустя мгновение он почувствовал, как надежные руки притянули его еще ближе, не оставляя пространства между ними. Они согревались теплом друг друга, как это делают обычные люди. За окном падал снег.
Примечания:
Сцена с поцелуем получилась на такая, как планировались сначала. Это все Чимин и желтый плед виноваты, не иначе.
