Feel Real
29 октября 2017 г., 22:37
Deptford Goth — Feel Real
Последние три недели были самыми счастливыми в жизни Хосока. Он нашел человека, ради которого просыпался по утрам, человека, с мыслями о котором ложился спать. Он полюбил Чимина всем сердцем. Тем не менее, один аспект бросал тень на их счастье. Эмоции и воспоминания, которые они создали вместе, ограничивались одной комнатой. Она была их убежищем от всего мира, но также и клеткой. Однажды ночью, когда брюнет смотрел на умиротворенное лицо спящего юноши, его посетила бесстрашная мысль и не отпускала с тех пор. В тот же день, утром, Хоуп застал плачущего Чимина возле окна. Он сразу же заключил светловолосого в утешающие объятья и спросил, что случилось, хотя догадывался о чем пойдет речь. После того, как беззвучные рыдания прекратились, Пак сказал, что в одной молодой девушки умер человек, который был дня нее всем миром. Ее внутренняя боль и тоска за любимым были очень сильны, но еще сильнее было разочарование в себе, ведь она не могла пролить ни слезинки. Чимин плакал за нее. В тот момент Хосок осознал, что они не будут принадлежать только друг другу, находясь в неволе. Между ними общество и система Омеласа. Поэтому им нужно бежать. Он не сказал вслух ничего, когда смотрел в опухшие от слез глаза, но мысленно пообещал, что сделает все, что в его силах, чтобы увезти Чимина как можно дальше от города, в котором парень обречен на страдания. С тех пор в голове Чона вырисовывался план побега. Ему было нужно время, чтобы уверить каждого из их окружения, в том числе и самого Чимина, что он собирается бездействовать и просто плыть по течению. Главврач не препятствовал их отношениям ровно до тех пор, пока они были ему выгодны. С появлением Хоупа пепельноволосый улыбался чаще и чувствовал себя более счастливым, поэтому сложившаяся ситуация и то, что происходило между этими двумя, мало волновали Мин Юнги. Брюнет блистательно справлялся со своей ролью образцового жителя Омеласа и, таким образом, ослабил бдительность главного врача. Чимина он безмолвно просил потерпеть еще немного и просто был рядом с ним, поддерживая его своим присутствием. А пока что… Хосок выходил на работу и с замиранием сердца ждал дня, который в любом случае изменит их будущее. Дня, когда они уйдут из Омеласа.***
Накинув теплую куртку поверх больничной одежды, Чон с энтузиазмом взбирался по, казалось, нескончаемой лестничной клетке на крышу. Наверху сушились белые простыни, что волновались словно облака под влиянием сильного ветра. Парень ощущал, как тот касался его неприкрытого лица своими пальцами, которые немного теплели, когда выходило солнце. Бросая простыни в специальную корзину, он так же слышал, как по-зимнему выл ветер и как по-весеннему стихал. Закат. Фонари на крыше мигали тусклым желтым светом, и все было тихо, умиротворенно, обычно. Кроме света в окне маленькой служебной комнаты, где его быть не должно. Работники использовали ее как чулан. Ведомый любопытством, брюнет заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его искренне улыбнуться и войти, тщательно закрыв за собой дверь. Чон Чонгук сидел на четвереньках, протягивая руку с крошками хлеба, пока вокруг него и на нем копошились голуби. Хосок отложил корзину с бельем набок и присел возле юноши, привлекая внимание. — Не знал, что у тебя столько друзей, — весело прокомментировал он. — Не замерз? Темноволосый обернулся и мягко улыбнулся, качая головой из стороны в сторону. В этот момент от него исходило столько доброты и любви к миру, что сложно было поверить собственным глазам, которые видели, как целыми днями тот же парень сидел в своей комнате с отсутствующим взглядом. Хоуп очень радовался такой перемене и мысленно похвалил Джина за то, что он хорошо влияет на людей. Голубь на плече Чонгука приглядывался к нему, выпучив белоснежную грудку. — Он смотрит на меня, — хохотнул санитар и вытянул шею, глядя на птицу выпученными глазами. Послышался тихий смех юноши, который наблюдал за этим комичным общением. В его глазах горели озорные огоньки. Его глаза искрились жизнью. — У тебя очень красивый смех, Чонгук-и. Пожалуйста, смейся чаще, — Чон потрепал смутившегося парня по голове, пока голубь на его плече сжался и забавно вывернул шею, чтобы быть как можно дальше от руки. Чонгук указал сначала на птицу, а после тыкнул пальцем на грудь Хоупа, туда, где находилось сердце. — Ты думаешь, я ему понравился? — спросил он, подозрительно сузив глаза. Юноша активно закивал. После этого он взял ладонь Хосока и насыпал в нее немного крошек. Голубь сразу же перелетел на руку брюнета, склевывая хлеб с видом, будто он тут вообще не причем. Чон изумленно затаил дыхание, боясь спугнуть птицу. Спустя мгновение почти все голуби собрались возле него, покалывая кожу его ладони своими маленькими клювами. — Ах, щекотно! — парень прикусил губу, чтобы не засмеяться. Когда хлеба не стало, белый голубь отогнал остальных птиц от полюбившегося ему человека и деловито воссел у него на плече, игнорируя попытки Хосока поцеловать его. Чонгук пальцем написал на руке Хоупа несколько слов: «Он тебя запомнит». — В каком смысле? Он не ответил, неотрывно смотря в темно карие глаза. — Понимаю, что тебе здесь лучше, но нам пора, — сказал брюнет, возвращаясь из сказки в реальность. — Пойдем, Чонгук. Хосок бросил последний взгляд на своего голубя в окружении других птиц, что ютились друг к другу в поисках тепла, и выключил свет на чердаке. Пожелав Чонгуку хорошего вечера, он оставил его возле комнаты отдыха для пациентов, а сам направился в прачечную, чтобы выгладить простыни и, таким образом, скоротать время, и отвлечься от мыслей о Чимине, быть рядом с которым он на данный момент не мог.***
Чимин весь сжался, когда длинная игла шприца с янтарной жидкостью вошла в его шею. Во время такой инъекции кожа вокруг ужасно ныла, пока препарат смешивался с кровью, а взволнованное сердце быстрее насыщало им весь организм. Единожды в месяц на протяжении четырех лет он проходил процедуру, которая воплощала его сокровенные страхи в реальность. Сыворотка стимулировала часть мозга, которая отвечает за первобытные и негативные эмоции, в том числе страх. Таким образом, несколько часов юноша мучается кошмарами, пока доктора играют с его счастливыми воспоминаниями, обесцвечивая их, чтобы записать на жесткий диск и превратить в неощутимую человеческим слухом вибрацию. После обработки, звуковую волну транслируют вместе с музыкой или разговорами по радио и телевизору, а у слушателей поднимается уровень тестостерона в крови. Однажды один дружелюбный врач именно так описал эту процедуру Паку. К слову, с того времени пепельноволосый его больше не видел. Почувствовав знакомую сонливость, он закрыл глаза, чтобы открыть их в начинающемся кошмаре. Юноша очнулся за партой в классе, где царила полутьма. Уличные фонари за окном были единственным источником света, что пробивался сквозь широкие окна. Он был одет в свою старую школьную форму, а перед ним лежал раскрытый учебник и бумага с ручкой. Чимин хотел прочитать несколько строчек с книги, но буквы растекались по странице, меняли свое положение каждый раз, когда он пытался сосредоточиться. Пак сглотнул и выглянул из окна, рядом с которым стояла его парта. Поздним вечером на школьной парковке всегда было пусто, но сейчас там стоял человек, с которым парень встретился глазами. В руках он держал металлическую биту, что мерцала серебряным под светом полной луны. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, пока светловолосый не моргнул, а после незнакомца не оказалось на прежнем месте. «Это все иллюзия, не забывай, что это просто иллюзия. Не верь тому, что видишь, и страх не продлится долго», — мысленно говорил он себе, чувствуя, как начинают потеть ладони. Юноша не мог сделать ничего, чтобы выбраться из кошмара. Ему осталось лишь отчаянное сопротивление инстинктам. Дрожащими руками он взял ручку, слушая, как где-то далеко открываются скрипящие двери, и кто-то неспешно шагает по кафельному полу. «Проснись. Проснись!» — исписывает он каждую линейку большими буквами, повторяя это слово на всех языках, которые знает. Когда шелест шагов стихает на пороге классной комнаты, Чимин поднимает загнанный взгляд в том направлении. В дверях стоит человек в капюшоне, воплощающий один из его неувядающих страхов — боязнь насилия. Лицо незнакомца — серая рябь, подрагивающая словно картинка старых телевизоров. Юноша поднимается и пытается выбежать из комнаты через задние двери, но его тело замедляется в пространстве и времени, как и должно быть в классических кошмарах. Существо настигает его и безжалостно бросает в стену. Пак скатывается вниз, ощущая, как раскалывается голова после удара. Его били по всей поверхности тела, на его руки наступали умышленно, на него замахивались бейсбольной битой. Он не уверен, сколько времени терпел избиение, пока не захлебнулся своими болезненными стонами и перестал кричать. Первое, что почувствовал парень — приятная прохлада, обволакивающая подрагивающее от боли тело. Он лежал на сухой траве, что длинными стеблями вырывалась из-под покрова снега. Светловолосый облегченно вздохнул, медленно приподнимаясь. Этот страх самый безобидный, если так можно сказать. Вокруг него пустынное поле и ни одной живой души. Перед ним закат и ветвистое дерево на горизонте. К нему он и должен идти. В первый раз, когда этот страх визуализировался из-за сыворотки, Чимин чуть не сошел с ума от чувства безграничного одиночества. Он всегда боялся остаться один. Он и дальше боится этого, особенно сейчас, когда в его жизни появился возлюбленный. Юноша ощущал, как пальцы начинают неметь от холода, но не пытался себя согреть и продолжал идти. Он знал, что страх исчерпает себя, когда он замерзнет в одиночестве. Высокое дерево выглядело величественно, купаясь в лучах заходящего солнца. Пак положил руку на кору и закрыл глаза, улыбаясь смиренно. Ветер дергал его легкую одежду и выл на него, раздраженный внутренней закаленностью пепельноволосого. Чимин снял свои джинсовые кеды и, связав вместе их шнуровки, перекинул через самую нижнюю ветвь. Он прижался спиной к стволу дерева, а босые ступни погрузил в снег, чтобы скорее замерзнуть. Почувствовав спасительную сонливость, парень поддался надвигающемуся туману забвения. Очнулся он в окружении мягкого постельного белья и тепла. Над кроватью висела гирлянда, что скрашивала комнату своим нежным светом. Юноша удовлетворенно выдохнул и зарылся носом в подушку, ощущая на ней свой запах с примесью чего-то незнакомого. Внезапно на нем распластался кто-то довольно тяжелый, из-за чего идея поспать еще часок уже не казалась такой заманчивой. Пак открыл глаза и увидел невинные карие омуты, смотрящие на него из-под темной челки. — Привет, — прошептал Чимин и влюбленно улыбнулся, наблюдая, как приподнимаются уголки губ лежащего на нем брюнета. — Наконец-то ты проснулся. Я извелся ждать, — сказал Хосок, пропуская волосы юноши сквозь свои пальцы. Смутившись, он отвел взгляд и намеревался спросить, чего именно ждал его парень, но осознание ситуации заставило его резко приподняться, скидывая Чона с себя. Последний тихо шипел на полу, потирая ушибленный локоть. — Что на тебя нашло? — обиженно пробубнил он и сел обратно на кровать. — Хосок, почему мы не в больнице? Почему я в своей комнате в моем доме? — Ты о чем? — нахмурился Хоуп. — Тебе опять приснился кошмар? Пак осмотрел свою комнату: в ней ничего не изменилось со времен, когда он получил письмо о принятии на учебу в академию искусств. Кубки, медали и грамоты за соревнования все так же сверкали на настенных полках, а старенький ноутбук гудел на рабочем столе, оповещая, что он все еще жив. Единственным, кто не вписывался в общую картину, был Хосок. — Наверное, — едва слышно ответил он, путаясь между реальностью и вымыслом. — Твои родители поехали посмотреть оперу в театре, поэтому я подумал, что мы могли бы… Что случилось, Чимин-и? Почему ты плачешь? Неужели твой сон был настолько грустным? Юноша осознал, что это — иллюзия. Горькие слезы котились по щекам, ведь фальшивость происходящего ранила его прямо в сердце. Чувство тепла и комфорта ненастоящие, разговор с любимым человеком — несуществующий и даже эти успокаивающие объятья всего лишь иллюзия. Он понимал, что перед ним не Чон, а всего лишь образ из его воспоминаний, но прижался к нему, как к живому. Страх подарил ему надежду на безоблачное будущее, страх ее же и отнял. Ему нужна была поддержка, даже если от ненастоящего человека. Брюнет сцеловывал слезы с глаз парня, а после слизал каплю, что скатилась за воротник его пижамной рубашки. Кончиком языка он провел по соленой дорожке, заставляя Пака ошеломленно глотать воздух. Длинные пальцы мягко прошлись вниз по телу, начиная от ложбинки на груди. За время, проведенное вместе, у них не было физической близости. Она и не требовалась, ведь их отношения заключались в поддержке и тепле. Им было настолько комфортно друг с другом, что такое понятие, как возбуждение, даже если возникало, не имело значения. Пепельноволосый знал, что Хосок не сделает ничего против его воли. Сейчас, когда руки иллюзорного, но любимого человека расстегивают пуговицу за пуговицей, а губы исследуют его тело все более ненасытно, Чимин почувствовал легкую тень страха. Он отличался от предыдущих: не вселял слепой ужас и не заставлял страдать, но вызывал нервную панику. Юноша прикусил губу, пытаясь размышлять здраво, пока поддельный Хоуп скользил ладонями по его бедрам, чтобы в один момент резко придвинуть ближе. Его улыбка выглядела такой доброй, а взгляд был до дрожи знакомым, когда парень опускался ниже, намеряясь украсть долгий, мокрый поцелуй. Пак был абсолютно обескуражен этим кошмаром. Раньше, чтобы страх исчерпал себя, нужно было ему поддаться. Он стерпел избиение, замерз без сопротивления, но позволить иллюзии трахнуть себя? С этим светловолосый мириться не собирался. Кто б мог подумать, что он боится заняться сексом с человеком, которого любит? Юноша неуверенно рассмеялся с самого себя и резким движением опрокинул Хосока на кровать, восседая на нем сверху. Если страха нельзя избежать, значит нужно встретиться с ним лицом к лицу. Краснея до кончиков ушей, Чимин положил руку на пресс брюнета и слегка качнул бедрами. Чон, который до этого не сводил с него пристального взгляда, тихо застонал, откинув голову и закрыв глаза. Пепельноволосый потянулся к открывшейся ему шее, оставляя на ней невесомые поцелуи и обхватывая губами кадык парня. Хоуп довольно замычал, от чего гортанный звук дрожью прошелся по коже Пака. Губы покалывали от желания сделать что-то еще, поэтому юноша легко прикусил столь притягательное место. Еще несколько мгновений он чувствовал тепло и мягкость чужого тела под своими ладонями, а после очнулся на кожаном кресле, глотая воздух маленькими, быстрыми порциями. Неподалеку тревожно пищал прибор, отображающий его жизненные показатели — пульс доходил до ста двадцати семи. Темноволосый мужчина в белом врачебном халате протянул ему стакан с водой и ухмыльнулся: — Понимаю, что тебе хотелось бы остаться в том видении немного дольше, но уже прошло четыре часа, — главврач видел все, что делал парень. Какой стыд. — Ты хорошо поработал сегодня, это был самый мощный поток эмоций за время моей практики! Я даже не предполагал, что мокрый сон… мокрый кошмар может иметь такой эффект. Интересно. Кто бы знал, кто бы знал. Мин Юнги продолжал бурчать себе под нос, выключая аппаратуру. Выглядел он так, будто стоял на пороге научного открытия. Вечно холодный доктор Мин впервые за памяти юноши пылал энтузиазмом. — Можешь идти, — сказал главврач, и Чимин безмолвно ушел в свою комнату. Он принял душ, чтобы смыть с себя пот и всю лишнюю информацию, а после сел на подоконник своего зарешеченного окна. В темноте пепельноволосый думал о том, что будет дальше. Неужели он останется узником этой комнаты на всю жизнь? Какая вероятность того, что, однажды, Хосок уйдет к кому-то более досягаемому, свободному? Он вспоминал лица своих старых друзей и был уверен, что исчез из их памяти так же бесследно, как и каждая личность, что не вписывалась в концепт города счастья. Беззаботные лица его родителей промелькнули перед глазами, и Пак обнял свои колена, будто пытаясь сберечь крупицы тепла. Юноша был рад, что они счастливы и не мучились вопросом о том, что стало с их сыном. Им наплели что-то о чрезвычайном героизме или востребованном таланте, наверное. Дверь в комнату открылась с тихим щелчком электронного замка, и послышалось тихое недовольство Хоупа: — Почему ты сидишь в потемках? Господи. Он включил настольную лампу, которая наполнила комнату теплым апельсиновым светом. Брюнет утонул в мягком диване и похлопал рукой по сидении возле, с усталой улыбкой привлекая Чимина к себе. Пепельноволосый мгновенно соскочил с подоконника и сел близко к парню, но не нарушал личного пространства. Облокотившись о спинку дивана, он пристально рассматривал молодого человека напротив, как будто пытался запомнить каждую мельчайшую деталь его образа. — Почему ты так смотришь на меня? — поинтересовался Чон, прикрывая рукой смущенную усмешку на губах. Пак прикусил губу и отвел взгляд — не хотел признаваться в подобном. — Чимин, — требовательно обратился Хосок, пытаясь разыскать ответ на встревоженном лице. — Ты был одним из моих страхов. Глаза Чона потемнели от боли, что принесли эти слова. Хотя выражение его лица не изменилось, а голос остался спокойным, он незаметно отодвинулся от светловолосого. — Ты боишься меня? — Нет, Хосок, это другое, поверь мне, — встрепенулся юноша, примирительно подняв руки. — Тогда что? Пак готов был провалиться от стыда, поэтому сосредоточился на своих переплетенных пальцах, которые нервно подрагивали на коленях. Он чувствовал, как пылают уголки его ушей, и ласкающий прохладой воздух не помогал ни капли. — Я боюсь физической близости… с тобой. Хоуп замер на несколько секунд, осмысливая информацию, а после искренне рассмеялся. Светловолосый вслушивался в его бархатный смех, который все никак не прекращался, и краснел еще больше. — Ох, — выдохнул брюнет, пытаясь привести дыхание в порядок. — Извини, я ни в коем случае не насмехался над тобой. Просто твоя искренность сражает наповал. Хосок обхватил подбородок юноши пальцами и приподнял до того уровня, чтобы их взгляды встретились. Он сделал свой тон максимально мягким и доверительным, будто разговаривал с ребенком. — Послушай, в твоем страхе нет ничего постыдного. Бояться боли, физической или моральной, это нормально. Возможно, ты пока что не настолько уверен во мне, чтобы решиться на такой шаг. Быть может, ты меня не хочешь или не чувствуешь притяжения ко мне в этом плане. Я правда не настаиваю. Если тебе нужно время, я могу тебе его дать. Он взял руку парня в свою и поглаживал все время, пока теплые темные глаза неотрывно смотрели в оливково карие. — Но я хочу, — прошептал Чимин настолько тихо, что Чон смог понять смысл слов только по движениям пухлых губ. Брюнет выдохнул и придвинулся ближе, скользя взглядом по лицу пепельноволосого. — Ты не должен жертвовать собой даже в отношениях. Люди холодны, они используют твое счастье, не отдавая ничего взамен. Но я не такой, Чимин-и. Не хочу принуждать тебя к чему-либо против твоей воли. Юноша взял ладонь медбрата в свою и приложил к щеке. — Пожалуйста, — тихо сказал он. В его взгляде чувствовались неуверенность и мольба, но также теплилась надежда. Хосок не мог отказать этим глазам. — Хорошо. Если ты боишься секса со мной, могу предложить тебе кое-что другое. — Что? — Заняться со мной любовью, — уголок его губ дернулся в теплой улыбке. Чимин сглотнул и промолчал, но лег на диван и протянул левую руку Хосоку, приглашая. Чон принял ее, переплел пальцы и завел их руки юноше за голову, нависнув над ним. Пальцами свободной руки он провел по темным бровям парня, переходя к носу, дотронулся до мешков под глазами и полуприкрытых век, скользнул по губам, которые приоткрылись от прикосновения. Пак прерывисто выдохнул, согревая ладонь брюнета своим дыханием. Хоуп убрал серебристую челку со лба возлюбленного и оставил на нем чувственный поцелуй. Своими действиями он пытался показать то, как дорожит человеком, что находился в его объятьях. Длинные ресницы юноши затрепетали на щеках, когда поток теплого воздуха коснулся их. Хосок оставил на его верхней губе влажную дорожку, оттягивая момент соединения уст. Смотря на взвинченного Чимина, он тихо и кратко рассмеялся. — Тебе так нравится дразнить меня? — прошептал тот хрипло. — Безумно, — промурлыкал Чон и ласково улыбнулся. Он опустился еще ниже, почти касаясь губами мочки уха пепельноволосого. — Ты такой привлекательный, когда смущен. В голосе брюнета чувствовались нотки потехи, а Паку было не до смеха: чужой язык прошелся по краешке уха, заставляя все тело покрыться мурашками. Юноша тихо простонал, свободной рукой сжимая медицинскую одежду Хоупа. Последний провел губами вдоль скулы Чимина, постепенно подбираясь к пухлым устам. Светловолосый облизал их и выжидающе смотрел на любимого из-под ресниц. Их губы слились в медленном поцелуе. Каждое движение, каждое прикосновение языками отзывались тягучим ощущением снизу. Чимин чувствовал, что начинает возбуждаться, а все тревожные мысли испарились, потому что в тот момент для него существовал только один человек и лишь одна комната, которая стала всем миром. Он тянулся к Хосоку, как цветок тянется к солнцу, и получал желаемое скольжение его согревающих губ как вознаграждение. Томящие прикосновения Чона сместились на шею, к которой юноша охотно открыл ему доступ. Он удовлетворенно мычал, когда брюнет обследовал каждый сантиметр кожи поцелуями и задержался на сонной артерии, вслушиваясь в трепещущее сердцебиение. Обхватив талию Пака руками, брюнет приподнял его вместе с собой. Руки юноши, что ранее держались за предплечья Хоупа, ухватились за полы его рубашки и потянули вверх. Вскоре и кофта Чимина отлетела куда-то в сторону. Своими маленькими ладошками пепельноволосый потянулся к завораживающему взор телу, обрисовал ключицы кончиками пальцев и остановился на часто вздымающейся груди. Их взгляды встретились. На несколько секунд Хосок скрылся в ванной, и Чимин позволил себе поддаться смущению, закрыв пылающее лицо руками. Ожидание было даже более волнительным, чем действительность. Юноша хотел удовлетворить человека, которого любит, хотел выразить свои чувства всеми известными ему способами, но не был уверен в себе. Мысленно погрузившись в сомнения и самобичевание, он и не заметил, как Чон подошел к нему с подушкой в руках, полностью обнаженный. Тусклый свет очеркивал тело парня, бросая тени на плавные изгибы спины и плеч, выделяющиеся тазобедренные косточки, впадинки мышц. Обводя глазами силуэт возлюбленного, Чимин забыл, как дышать, а кончики его пальцев покалывали от желания прикоснуться к завораживающей коже. Он не мог отвести взгляд от темноволосой макушки, длинных ресниц и впалых щек, что оказались запредельно близко, когда Хосок снимал с него остатки одежды. Было в этом что-то значимое, интимное. Тайное. Поддерживаемый Хоупом, юноша лег на диван так, чтобы подушка оказалась у него под талией. Хосок тепло смотрел на него, и он смотрел в ответ, робко улыбаясь и поглаживая большими пальцами его лицо. Еще несколько мгновений зрительного контакта — и ладонь брюнета ласкала тело Пака, начиная от шеи и прокладывая свой путь все ниже, запретнее, сокровеннее. Пепельноволосый терялся в поцелуях, прикосновениях и жаре их тел. Он ощутил небольшой отголосок страха, когда чем-то увлажненные пальцы парня массировали сжатое кольцо его ануса. Ощущения были непривычными, немного болезненными, но очень возбуждающими. Когда третий палец свободно вошел, а их обладатель начал поглаживать внутренние стенки, продвигаясь все глубже, Чимин отчаянно думал, что сойдет с ума от желания. Хосок вошел медленно и до конца. Юноша глухо застонал, когда почувствовал себя заполненным. Темноволосый заново переплел их пальцы и завел Чимину за голову. Их тела соприкасались везде, прижатые друг к другу настолько тесно, насколько возможно. При каждом толчке рука Хоупа слегка подавалась вперед, и Пак крепко сжимал ее пальцами, отпускал и сжимал вновь. Они не двигались навстречу друг другу, они двигались в унисон. Медленный темп и глубокое проникновение, будто волны, постепенно разливались по его телу приятным покалыванием. Чимин не мог думать ни о чем другом, кроме чувственности этого момента. Чуткость и забота Хосока, которые ощущались в каждом движении и взгляде, настолько его тронули, что он готов был рыдать от удовольствия и благодарности. Запрокинув голову, юноша простонал его имя и выгнулся в спине, словно лук в умелых руках лучника. Чон целовал открывшуюся шею и слизывал капельки влаги, что скатывались от подбородка светловолосого к ключицам. Закрыв глаза, Пак сосредоточился на размеренных выдохах парня, когда тот подавался вперед, и позволил своим рукам лихорадочно исследовать тело брюнета. — Я люблю тебя, — искренне прошептал юноша, приложив свободную руку Хоупа к губам и поцеловав ее. — Я нуждаюсь в тебе. Чимин охнул, почувствовав, что темп ускорился, и задрожал от нарастающего наслаждения, когда Хосок задел определенную точку. Их распаленные вздохи синхронизировались, а тепло их тел согревало комнату и оседало кристальной росой на холодном окне. Всем телом и душой принадлежа друг другу той ночью, они безвозвратно забылись в страсти и любви.***
Чон проснулся рано утром рядом с умиротворенным пепельноволосым юношей под белыми больничными простынями. Он был повернут лицом к Хосоку и спал безмятежно, поджав плечи и прижав руки к своей груди. Брюнет ощутил прилив нежности, когда смотрел на него таким, и потянулся, чтобы оставить невесомый поцелуй на притягательных губах. Он бесшумно поднялся и тщательнее прикрыл Чимина одеялом, прежде чем уйти. Незаметной тенью Хоуп миновал коридоры и холл. Закрыв уличные металлические ворота за собой, он решительно выдохнул и направился к автобусной остановке, чтобы как можно скорее оказаться дома. Когда они миновали железнодорожные пути, парень еще раз обдумывал детали своего плана и впился взглядом в стены, окружающие город. Сегодня — тот самый день. Замок на дверях его квартиры щелкнул, и Хосок ощутил себя в относительной безопасности. Его руки нервно тряслись, а в теле чувствовалась слабость от волнения, поэтому он принял успокоительное и сделал себе чашку горячего чая с мятой и мелиссой. Холодные, влажные ладони постепенно согревались, а сердцебиение неспешно успокаивалось. Теперь он мог действовать. Вещи первой необходимости брюнет собрал в не привлекающий внимания рюкзак. Он прибрался везде и просто бродил по своей квартире, прощаясь с ней. Чон прикасался к любимым вещам, предавался воспоминаниям, когда перечитывал надписи на наградах, которые получил. Положив все необходимые для работы вещи на кресло возле кровати, парень позволил поспать себе несколько часов перед тем, как выйти на вторую ночную смену. Так же, как и в тот вечер, когда Хосок впервые увидел Чимина, сегодня отсутствует главврач и большая часть рабочего персонала, так как мало кто хотел задерживаться в больнице в воскресение. Так же, как и тогда, их с Джином ночные смены совпали. В прихожей на стойке главного санитара стояла огромная чашка все еще парующего кофе, а сам санитар, видимо, так спешил на ужин, что оставил его нетронутым. Оглянувшись нет ли кого вокруг, он сделал вид, что наклоняется, чтобы включить старенькое радио, а сам ловко подсыпал в напиток слабительное. Таким образом, Чон безвредно и эффективно избавится от главной преграды. Как он и предполагал, почти все работники этой смены, включая и главного санитара, весело переговаривались за столом в столовой. Ужин медперсонала всегда проводился после закрытия комнат пациентов, поэтому их возгласы луной отбивались от кафельного пола пустой комнаты. Увидев его, они с энтузиазмом махали ему, призывая присоединиться. — Медбрат Чон, повар О Джи Хан специально для вас оставила то вкуснейшее вчерашнее кимчи! Клянусь, если вы не подойдете сейчас, я съем его вместо вас, — хохотнул один из медбратов. Дежурная улыбка Хоупа на этот раз превратилась в искреннюю — он будет скучать по некоторым коллегам с работы. После ужина темноволосый патрулировал закрепленные за ним этажи и с ухмылкой заметил, что кружка на столе в холле опустела. Осталось подождать еще несколько часов. Время перекатилось за час ночи, когда Хосок поспешно переодевался в повседневную одежду, оставляя больничную в своем шкафчике в раздевалке. Он положил электронный ключ в карман куртки и бесшумно прошмыгнул вниз по лестнице в подвальные помещения. Преодолев стеклянные двери, что отделяли обычную часть лечебницы от тайного крыла, парень остановился возле комнаты Чимина и облегченно вздохнул, когда та открылась со знакомым писком электронного замка. Пепельноволосый сидел на диване и читал книгу. Он встревожено поднялся, когда Хоуп влетел в комнату и, задержавшись взглядом на нем на секунду, снял висящие на двери ванной кеды. — Надень обувь, — брюнет положил их перед ним, а сам быстро направился к его шкафу, чтобы достать оттуда мягкий серый свитер — единственную теплую одежду, которая у него была. — И вот это. На улице холодно. — Что происходит? — ошеломленно спросил светловолосый, наспех натягивая свитер поверх кофты в полоску с длинными рукавами. — Ничего не спрашивай, — Чон взял юношу за руку и серьезно посмотрел на него. — Доверься мне. Чимин кивнул и без колебания пошел за Хосоком, который открывал ему двери на свободу. Они беспрепятственно миновали пустующие лабиринты подвального этажа с множеством запертых комнат пациентов. Юноша оглядывался по сторонам, так как прежде никогда не заходил так далеко от своего крыла больницы. — Опусти голову, чтобы не вызвать подозрения, — прошептал брюнет и потянул его вверх по лестнице. Когда парни оказались в прихожей, сердце Хоупа замерло. Он увидел, что возле стойки главного санитара кто-то стоит. Неужели таблетки не подействовали? Отступать, в любом случае, было поздно. Брюнет сжал ладонь Пака сильнее, боясь, что тот ускользнет из его рук. Он закрыл юношу собой и постепенно продвигался к дверям. Хосок замер на расстоянии шесть метров от выхода, когда человек, стоящий возле стойки, обернулся. Бежевый свитер под горло, белый халат в руках и широкие, мужественные плечи — это был Джин. Их взгляды встретились. Он попытался прочитать что-то в глазах друга, но не нашел в них ничего, что могло бы подтвердить или улетучить его сомнения. Ким был тем, кто находился рядом на протяжении годов. Хоуп мог бы доверить ему свою жизнь, но это был вопрос не его жизни, а человека, которого он любит больше, чем кого-либо. Больше, чем самого себя. Он осознавал, что стоит шатену нажать всего лишь на одну кнопку на рации — и сработает сигнализация, которая закроет все входы металлическими прутьями. Напряжение в воздухе выбило весь воздух их легких Чона. Бдительность держала его мышцы в напряжении, а сосредоточенность была столь велика, что он, казалось, мог проанализировать мельчайшие потоки информации, как мигание лампочки в коридоре или тихий, отдаленный скрип деревянной лестницы, вместе с основным держателем его внимания — Сокджином. Ким был ошеломлен появлением этих двух парней в холле, но умел хорошо совладать своими эмоциями и выражением лица. Он пристально смотрел на взволнованного Чимина, который нервно прикусил губу и опустил взгляд, спрятавшись за брюнетом, потом перевел взгляд на их руки, что были сжаты так крепко, будто не существовало последнего дыхания друг без друга. Но больше всего его поразил Хосок, в глазах которого Джин увидел готовность защищать и нападать. Он стоял в оборонительной позиции, а взгляд темно карих глаз был настолько сосредоточен, что невозможно было распознать его эмоции, а тем более предугадать его действия. Считанные секунды прошли с тех пор, как они встретились лицом к лицу, а Киму казалось, что между ними замер безмолвный, но полноценный диалог невысказанных мыслей. В глазах Хосока появилось сдерживаемое напряжение, так как время истекало. Во взгляде Сокджина замерцало понимание, след которого он мастерски скрыл благодаря своим прирожденным актерским навыкам. В который раз шатен похвалит сам себя, а Хоуп впервые поблагодарит его за это когда-нибудь. Потом. Последний раз посмотрев на своего друга, Джин обернулся к ним спиной, будто и не видел их никогда ранее. Чон глубоко вдохнул, сделал несколько быстрых шагов к двери и открыл ее, подталкивая юношу к выходу первым. Он ощутил безграничную благодарность к хену за то, как он решил поступить. Ничего не сделав фактически, Ким спас его. Металлическая брама закрылась за ними, и Хосок закинул за нее все карточки, ключи и другие больничные приспособления, что помогли им выбраться. Ночной воздух окутал их своими холодными, сладко пахнущими объятьями, а они все бежали и бежали по слабоосвещенным пустующим улицам. Держа брюнета за руку, Чимин позволил ему вести себя, а сам оглядывался на спящие дома, в окнах которых не горел свет, смотрел на приветливо мерцающие звезды и едва сдерживал порыв закричать от восторга, что, вместе с воздухом, насыщал каждую клетку его тела. Чон изредка бросал на него любопытный взгляд и радовался его счастью, но не терял бдительности ни на минуту, ведь они все еще не победили. Второе препятствие впереди. К месту назначения они добежали за полчаса с небольшими перерывами. На автобусе парни бы доехали сюда за десять минут, но Пак в несоответствующей погоде одежде, без билета и удостоверения личности в ночном транспорте вызвал бы подозрения. Хоуп не мог так рисковать. Они находились на середине железнодорожного пути, что был единственным связующим межу главным вокзалом Омеласа и стеной. Количество населения в городе было поражающим, поэтому почти все его участки урбанизировали под потребности местных жителей. Нетронутых участков земли оставалось все меньше, а уже существующие поля исчерпывали себя. Несколько лет назад власти города столкнулись с этой проблемой и решили ее таким образом: сделать посевы на пустующих, диких полях за стеной и нанять специальных работников, которые несколько раз в год будут выезжать за пределы, чтобы ухаживать за ними и собирать урожай. Сегодняшняя ночь — одна из немногих, когда грузовой поезд молниеносно исчезнет в единственном тоннеле в стене и появится за несколько часов к закату. Обыкновенные взрослые из Омеласа не уделяют этому факту много внимания — рейс для них все равно не доступен и не используется в туристических целях. Да и кому в голову взбредет сесть на поезд в никуда, чтобы оказаться посреди неизвестности, вне цивилизации? Далеко от любимых телевизионных шоу, далеко от супермаркетов с товарами, каких только душа пожелает, и еще дальше от привычного образа жизни. Только дети в своих рассказах-страшилках упоминают о призрачном поезде, что появляется на путях, по которых ничто не ездит, и тенью мчится по ним, растворяясь в стене. Самой сложной частью плана Хосока было успеть запрыгнуть в поезд на ходу. Он не останавливается возле границы и проходит тщательную проверку лишь на вокзале, поэтому угнаться за ним возможно лишь на середине его маршрута, где скорость колеблется от пятидесяти до шестидесяти километров в час. Появится с минуты на минуту. Всматриваясь в темноту, в которой рассеивались железнодорожные пути, Чон обернулся к пепельноволосому и обхватил его лицо своими руками. — Чимин, — он не отрывал взгляда от блестящих оливково коричневых глаз. — Когда услышишь грохот поезда, отсчитай несколько секунд после того, как я сорвусь с места, и беги что есть сил. Мы должны опередить его, чтобы потом сравняться с ним. Я открою для тебя вагон, и ты должен запрыгнуть в него, независимо от того, сорвусь ли я или не поспею сам. Надеюсь, что все пройдет хорошо, — быстро шептал Хоуп, — но в любом случае закрой дверь сразу, чтобы стражи на стене не заметили распахнутый грузовой вагон. — Хосок, — уязвимо сказал юноша и положил свою ладонь на ладонь брюнета, прижимая ее к своей коже еще теснее. В его взгляде смешались страх, надежда и мольба. — Все будет хорошо, — тихо произнес Чон, приподнимая уголки губ в легкой ободряющей улыбке. Поезд появился издалека, разрезая тьму ночи мощными прожекторами. Хосок считал время по ударам своего сердца и вибрации земли, что становилась все ощутимее. Когда поезд был на полпути к ним, парень сорвался на бег, ускоряясь с каждым шагом. Те несколько секунд, когда они продвигались наравне, были единственной возможностью вцепиться в вагон. Сгруппировавшись, Хоуп запрыгнул на небольшое кольцо, которое выступало из-под вагона. Он мысленно молился, чтобы оно не повернулось под влиянием его веса, и сражался со старым металлическим замком выдвижной двери. Приложив больше силы и потянув на себя рычаг, парень опасно наклонился и зашипел, когда ударился висящей в воздухе ногой о что-то. На глаза моментально нахлынули слезы из-за боли и встречного ветра. Силой воли он заставил себя продолжать, невзирая на расплывающийся взор и нехватку воздуха. Двери постепенно поддавались. Хосок завалился внутрь плечом и мгновенно подполз к краю, придерживая тяжелые двери и ища взглядом Чимина. Юноша бежал наравне с вагоном, но с каждым мгновением становился все дальше от его середины. — Давай, Чимин! Ты сможешь! Пожалуйста, — кричал Чон, протягивая руку. Кончики их пальцев почти коснулись друг друга, но дотянуться было невозможно. У него не было времени на раздумья, поэтому Хоуп решился на отчаянный шаг. Рискнуть или сдаться и спрыгнуть — больше вариантов не было. Толкнув двери настолько вперед, насколько хватило силы, он моментально скользнул ближе к краю, хватая пепельноволосого руками и затаскивая внутрь перед тем, как дверь с грохотом ударилась о раму и отскочила вновь. Некоторое время они просто лежали на полу вагона с какими-то коробками, пытаясь отдышаться. Чимин, который приземлился на Хосока, начал хрипло смеяться, когда последний жалостно застонал от боли в плече. Он еще и головой ударился, и в тот момент она гудела так же, как и поезд, оповещающий о своем приближении к стене. Пак незамедлительно поднялся и прикрыл дверь вагона, все еще тихо хохоча. Немного дезориентированный Хоуп подполз ближе к краю и прислонился спиной к прохладной металлической стене. Парни замерли и почти не дышали, когда почувствовали, как поезд замедляет свой ход, въезжая в тоннель. Спустя несколько минут он ускорился вновь. Светловолосый нерешительно приоткрыл дверь и удивленно выдохнул, распахивая ее шире. — Хосок, ты только посмотри, — его голос дрожал от воодушевления. Чон открыл глаза, чтобы увидеть слегка заснеженные золотистые поля, светлеющее перед рассветом небо и коричневое пятно леса на горизонте. Природа вокруг очаровывала. Даже воздух казался лечащим и сладким. Лучи восходящего солнца искрились на фоне рубиновых облаков. Порывистый ветер врывался в вагон, тормоша волосы измученных парней. Руки Хоупа нашли свой путь к талии Пака, который сидел на нем, осыпая его лицо легкими, чувственными поцелуями. — Я так тебе благодарен, — шептал он, согревая не только дыханием, но и словами. «Спасибо», — повторял юноша перед тем, как в очередной раз соединить их губы. Осознание того, что они ушли из Омеласа, приходило постепенно. Парни не спасли мир и не пошли против системы, собирая за плечами единомышленников. Они сбежали для самих себя. В городе, в котором их уже нет, появится новый страдалец, и жизнь будет течь своим чередом. Живущие там так и будут улыбаться, находя счастье в неведении. Тот факт, что Хосок и Чимин изменили лишь свою судьбу, возможно, был эгоистичным. Но ведь они — не герои, а просто люди.
Примечания:
Эта глава должна была быть последней, но решила добавить еще эпилог. Я еще не все рассказала.
Господи, это был мой первый опыт с нцой, и, хотя ее описание заняло много времени, думаю, получилось довольно хорошо. Какие чувства у вас возникли после прочтения главы? Я буду очень благодарна, если вы поделитесь своими впечатлениями.
