Стоп! Снято!

Back from the edge Back from the dead Back from the tears that were too easily shed Back to the start Back to my heart Back to the boy who would reach for the stars «Back From the Edge», James Arthur

Суматошная неделя закончилась. В первый же спокойный день хлынул дождь. Ветра не было, вода лилась с неба почти в полной тишине. Рю слушал стук капель и смотрел в потолок. Тони то сосредоточенно бил по клавиатуре ноутбука, входя в диссонанс со звуками природы, то снова надолго погружался в раздумья. Временами он безутешно вздыхал – все музы покинули его, не только Юмико и Сомйинг. С утра Рю успел размяться и уделить три часа танцам, потом приготовил нечто вроде обеда, почитал, поболтал с домработницей и садовником об ужасной погоде, снова почитал, проводил прислугу и теперь отлеживал бока на диване в гостиной. Рю старался лишний раз не думать о Тибо и всё равно, стоило подвиснуть без дела, вспоминал в мельчайших подробностях поездку в Чикаго, а там мысли тянулись дальше, к почти стёршимся из памяти двум годам в Монреале. Белые пятна охватывали недели и месяцы, события не складывались в последовательность, наваливались как один огромный ком, походили скорее на странный калейдоскоп, в котором все стёкла серые. Рю никак не мог взять в толк, что начинать заново там, где не осталось ничего живого. Неужели Тибо забыл ванную, запертую на ключ, или дверь в спальню, снятую с петель? В войне за пространство небольшой квартиры и в бытовой мести они оба дошли до абсурда. Ярче всего Рю помнил вспоротый матрас на огромной кровати. Какое облегчение он испытывал, выдирая из огромных дыр начинку! Так! Так тебе! Получай! Несколько раз досталось от выскочивших пружин, но это только подогрело ярость. Если приглядеться, ещё можно было различить шрамы, пересекавшие на ладонях естественные линии. - Увлёкся хиромантией? - Пытаюсь понять, что такого в прошлом, почему людей так туда тянет. - Всё никак не забудешь встречу с Ямаситой? - Слышу ревность и сарказм. Закрытый показ «Дерева жизни», на котором пришлось пережить не только нескончаемые два с половиной часа фильма, но и близкое знакомство с гением японского артхауса, оставил у Рю смешанные чувства. Местами было забавно, местами грустно, местами странно, местами хотелось, подобно главному герою картины, прийти в мир формой деревянистого растения, состоящего из корня, ствола и кроны. - Я не поехал, потому что занят, - Тони гипнотизировал экран, а экран отражался в стёклах очков. – Хотя после рассказов Юмико уже жалею об этом. - Она всё преувеличивает. - Разве? - Ямасита был не против флирта. - Юмико считает иначе. - Вот как? Наверное, я снова упустил некий важный культурный подтекст. Подумал, знаешь, когда один мужчина лезет другому в штаны, это тяжело интерпретировать по-другому. Тони гоготнул. Рю сел, подавив зевок. - Может, перекусим? – спросил он. – Могу сделать омлет или пасту с грибами. - Расслабься, я позвонил Хине. Наш ужин уже в пути. - Я-а-асно. Глупость, но его задело. Конечно, днём лук немного пригорел, однако Тони не жаловался – смёл не глядя, ещё и добавки попросил. - Тебе не нравится, как она готовит, или что? - Ты мог бы обсудить «наш ужин» со мной. Тони отвлёкся от созерцания экрана: - Похоже, пришла пора серьёзного разговора? - Если не понравилась моя стряпня… - Понравилась. Это меня и шокировало. Старый брюзга внутри сказал, Тони, во что превратилась твоя жизнь? Безвылазно торчишь в доме гей-легенды, сочиняешь историю романтической любви двух парней, третью неделю игнорируешь всех любовниц. Рю Каваками напоминает тебе, что нужно есть и спать, вытаскивает на прогулки, разминает шею, приносит кофе, чай, смузи… - Да всё равно мимо хожу! - …подкладывает любимое печенье и фрукты, готовит вкуснейший обед… Рю нашёл это скорее глупым, чем смешным. Он делал Тони приятное без задней мысли – просто радовался, что дома гостит друг. У ворот шумно затормозили. - Заткни старого брюзгу, - Рю поднялся. – Не нравится он мне. Тони весело оскалился. Отчётливо стукнула калитка. Через несколько секунд открылась входная дверь. - Есть дома кто? Рю узнал голос. На этот раз Кохаку говорил по-английски. - Мы в гостиной. - Я тут оставлю, можно? Мокро, не хочу топтать. Рю вышел в коридор. Нетерпеливо дрыгая левой, Кохаку держал два огромных пакета и ждал. Момо тоже всегда выжидала, если не знала точно, по зубам ей добыча или нет. Как они были похожи! И каким старым ощутил себя Рю, подумав, что знал Кохаку ещё брыкающимся в её животе. Юмико тогда выговаривала за продолжение дружбы, не понимая, зачем давать поводы для разных слухов. Что она знала? Что знали все эти люди, без толку треплющие языком? Будь ребёнок от Рю, родился бы не позже июля, а близнецов ждали только к середине октября. Кохаку громко вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. - Это всё наш ужин? - До утра не пропадёт, но горячее лучше сразу есть – вкуснее. - Понял. Вечер предстоит непростой. Ты курьер или благодетель? - От десятки не откажусь. Рю открыл верхний ящик комода, где хранил деньги на чай. - Держи двадцатку, меньше нет. Да поставь ты всё на пол! Расставшись с ношей, Кохаку сунул чаевые в карман и страшным голосом предупредил: - Осторожнее с правым. Там суп. И сраный тофу. Пока Рю смотрел на пакет, всерьёз решая, стоит ли к нему прикасаться, Кохаку шмыгнул за дверь. - Хо-хо, - Тони совал нос во все боксы и довольно потирал руки. – Сейчас заживём! - Дать вилку? - Я дик, но не настолько. - Как хочешь, - Рю взял вилку только для себя. В прошлый раз он не стал расстраивать Хину – ел тем, что дали. Палочки ему не нравились. Они напоминали о разногласиях с Юмико и довольно глупом противостоянии с господином Сугиямой в вопросе употребления еды, но что ещё хуже – о съёмках фильма «Путь девяти», к концу которых Рю проклял тот факт, что вообще имеет какое-то отношение к японскому народу. За полгода в чужой стране он подружился с коллегами, но остальное... Может, будь Рю совершеннолетним, запомнилось бы другое, а не только раздражение на неусыпную бдительность со стороны старших и чувство оторванности от жизни, от других людей. Отодвинув тофу подальше, он вонзил вилку в кацудон. Тони чему-то ухмылялся. - Стоило предложить тебе тарелку? - За кого ты меня принимаешь? Я вовсе не о том. Всё пытаюсь представить эту сцену с Ямаситой. - Сцена как сцена: тёмный кинозал, у зрителей максимально серьёзные лица, я пытаюсь не уснуть, Ямасита помогает, - Рю откусил от сочной котлеты в панировке. – Не знаю, на что он надеялся, начав виться вокруг Юмико. Думал, мне будет интересно смотреть, как он играет на два фронта? - Может, впечатления собирал? – Тони подвинул тофу к себе. – Это в его духе. - Была и такая мысль, но от неё ещё гаже стало, если хочешь знать. По дороге на показ Юмико успела высказать негодование по поводу встречи с Тибо, а на обратном пути разразился самый настоящий скандал. Наговорили друг другу всякого. Юмико злилась на Рю за привычку доходить в откровенности до неприличия. Рю упрекал Юмико во вмешательстве в личную жизнь. Как завести новые отношения, если по пятам неусыпно следует ревнивая лиса? Специально так сказал. Только сравнение с лисой и могло её задеть. Зелёный горошек всё никак не накалывался на вилку. Рю долго катал его туда-сюда, пока не поддел вместе с куском риса. Вины Юмико в нынешнем одиночестве не было никакой: до последнего времени он сам не хотел думать о новых отношениях, не хотел думать даже о приятном мимолётном знакомстве. После ухода от Тибо Рю несколько раз трахался с женщинами, больше по воле случая, чем по желанию, но мужчин избегал. Подкатывали редко, всё-таки он почти никуда не выбирался, однако злость на собственную нерешительность росла. Иногда Рю находил в длинном списке контактов имя Сэма, долго смотрел на экран, а позвонить не мог. - Жаль, - сказал Тони. - А? – Рю вынырнул из мыслей. - Надеялся на парочку консультаций, так сказать, по старой дружбе. - После того, как обозвал меня «гей-легендой»? - Не обязательно сегодня, если ты не в духе. Рю отложил вилку. На этот раз он одолел две трети кацудона. Доел бы весь, но при мысли, что Тони давно сидит в засаде, аппетит пропал совсем. - Сегодня, завтра, какая разница, если ты не отстанешь? - Так уж вышло, что история немного твоя. Вот и присматриваюсь. Тони руками развёл. Потом ловко отправил в рот кусок тофу. Рю отвёл взгляд – точно так же Чеккарелли проглатывал огромные куски чужих жизней и не давился, а делал из них свои истории. Обычно это восхищало, но сейчас Рю захлестнуло бессильной завистью. Он больше так не мог. Не мог никого проглотить – мог только стать добычей. - Рю? – в голосе Тони мелькнуло беспокойство. – Что-то случилось? - Вокруг тысячи геев! Любой из них утолит твоё любопытство! Или звякни Сэму, вот уж кто помнит легендарные времена! - Внесу ясность: слова старого брюзги – самоирония. Мне бы никогда не пришло в голову насмехаться над тобой. - Да знаю я! – воскликнул Рю. – Не в твоей шутке дело! А в моей… моей… - он всплеснул руками. – Вот в этом вот! Ты же видишь, меня кроет! Зачем лезешь? Мне и так тошно! - Тебе нельзя молчать. - А тебе можно бесить меня, да?! Стул опрокинулся на пол. Следом полетела задетая вилка. Рю поморщился от грохота и звона, и от собственного крика, ещё стоявшего в ушах. Тони не дрогнул. Он был сама невозмутимость. Смотрел так, словно они не ругались на кухне, а работали на съёмочной площадке. Рю отвернулся. Поднял стул. Взял с пола вилку, положил в раковину. Присел снова, чтобы вытереть жирный след. Тони так и сидел, не сводя взгляда. - Перестань. Злость ушла вместе с криком. На её месте осталась пустота. Рю выбросил салфетку, сполоснул руки и насухо вытер полотенцем. Поворачиваться он не спешил. - Тебе неприятно? – спросил Тони. - Без камеры всё равно не то. - Тут не поспоришь. - Что ты хочешь узнать? - Всё. - Всего не вспомню, - Рю вернулся за стол. Тони отодвинул в сторону тофу и остальное, достал смартфон. - Убери. - Для заметок. - Сделаешь по памяти. Я сегодня много говорить не буду. Тони скривился, но выполнил просьбу, затем демонстративно положил руки на стол и сцепил в замок. Это вселяло небольшую надежду, что он не успел включить диктофон. Прошли времена, когда за словами Рю охотились толпы людей, а неприязнь к интервью осталась. - Раз время ограничено, расскажи, как всё началось. - С русского танцора и началось. Он – первый, в кого я влюбился. - То есть, - Тони подался вперёд, - до этого с тобой не происходило ничего странного? - Странного? – удивился Рю. – Для меня это было скорее нормальным. - Ты не испугался, когда захотел мужчину? - Нет. И я тогда не думал, что «хочу мужчину». Просто меня тянуло к нему как магнитом. Про такое говорят: любовь с первого взгляда. Думал, он станет моим Дионисом. - Отсюда подробнее. Что за Дионис? - Дионис… - Рю улыбнулся, вспоминая старые фантазии. – Я представлял, что дружу с Дионисом. Не как с другими парнями, - он помолчал, склонив голову к плечу, собрался с мыслями. – Мы как-то рассуждали с Аней, нужно ли верить в высшие силы, и если да, какого бога выбрать. У нас была книга, про разные мифологии, что-то вроде энциклопедии. Мне больше всех понравился Дионис. Мы с ним славно проводили время: веселились, танцевали, бегали по кипарисовым рощам, в шутку прятались от вакханок и сатиров, нагишом купались в озере. Всё начиналось… м-м-м, наверное, подойдёт слово «невинно»? Тони кивнул. - Я часто думал об этом озере и как Дионис хорош без одежды. Иногда, когда он засыпал на траве прямо так, я прикасался к нему. Трогал всё. Он был на ощупь как мрамор, гладкий, как будто присыпанный мелом. И такой тёплый. Это смущало. Однажды Дионис проснулся не вовремя. Я бросился бежать, но он догнал и... …Дыхание возле уха, крепкие объятия, низкий, приятный смех – Рю кое-как нашёл силы сфокусировать взгляд. Невозмутимость Тони трещала по швам. - Извини, - Рю потёр шею в том месте, где Дионис оставлял божественные древнегреческие засосы, - что-то я увлёкся. - Русский танцор был похож на него? - Будешь смеяться, нет. Абсолютно. Дионис бедокурил, но без злобы. Веня… - Рю прикусил язык. – Блядь! Он расслабился и забыл, что нельзя называть имена. - Всё между нами, - заверил Тони. - Аня пожалела меня – далеко ушла от оригинала: десяток лет ему убавила, красоты дорисовала, мистику приплела. В том, что он не мог больше танцевать, не было ничего фантастического. Ноги предали – вот и всё. Как его это злило! Он ведь ничего больше не умел. Ходил как постаревший принц, которого вышвырнуло из сказки и помотало. Уже тогда был потерянный, циничный и злой, а я ничего не замечал, никаких недостатков, - Рю покачал головой. – Злился на Аню, когда она шутила про его залысины. Тони снова чему-то усмехнулся. - Ладно, - сказал он, – на сегодня хватит. Я должен смириться с мыслью, сколько всего не знал. Рю остановился на пороге спальни. С тех пор как Мария представила ему плоды своих трудов, сюда не входили другие люди, кроме домработницы. Никто не мог оценить новый гардероб, замаскированный под стену с парой старых афиш, и не изумлялся при виде зеркала, которое осталось ещё от прежних владельцев. Оно тянулось вдоль всей стены слева от входа, начиналось от пола и заканчивалось выше человеческого роста. Что только творилось в голове у человека, придумавшего этот триптих! Рю назвал его «Сказочный сад». Крайние секции, шириной около двух футов каждая, почти полностью скрывал витраж. Слева в свете полной луны цвели кусты роз – синие, зелёные, чёрные. Под ними прятались весёлые нетопыри и степенные змеи. Справа в солнечный день среди белых, красных и жёлтых роз гуляли благообразные люди, мужчины и женщины. Витраж заходил и на центральную часть, где наверху и внизу два параллельных мира сливались облаками и свивались корнями. Обе крайние секции сдвигались на главную. За левой был обычный шкаф-стеллаж, за правой – вход в старый гардероб. Незадолго до возвращения в Беверли-Хиллз Рю попросил Марию переделать его в ванную. Бюджет и фантазию не ограничивал. Мария так увлеклась, что обновила почти весь дом. Как всё выглядело до ремонта? Рю плохо помнил. Он редко бывал в других комнатах, кроме спальни. Зеркало отразило тёмную фигуру, застывшую в раздумьях. За спиной в сумерках белела покрывалом низкая двуспальная кровать. Старая была шире, настоящий траходром, на котором легко умещались пять человек, а эту точно делали для семейного гнездышка – даже третьего не положишь, максимум, собаку в ногах. Сходства с гнездом добавляли два плавных бортика со стеллажами, протянувшиеся вдоль стен. Первое время Рю бился о них руками. Тем не менее, решение Марии ему понравилось - появилось место, чтобы свободно разминаться и танцевать возле зеркала, и просто ходить по комнате. Он оглянулся. Кровать напомнила об одиночестве. Рю представлял в ней разных парней, но о Дионисе не думал. Прошли времена, когда тот, смеясь, нес его, прижимая к груди, в кипарисовую рощу и там, на берегу тёплого озера, обучал всем премудростям любви. Рю включил свет, вернулся к зеркалу и вгляделся в хмурого японца в чёрной одежде. Мог бы он заинтересовать Диониса теперь? Футболка полетела прочь, следом за ней штаны. Рю любил своё тело. Оно не было идеальным, но подводило редко. Скорее уж, наоборот, он его подводил: когда подписывал контракты на пару лет вперёд и забывался в работе, а между съёмками тренировался до беспамятства вместо настоящего отдыха, когда скакал из постели в постель, когда добавил к этому наркотики и сигареты. Всё, кроме курения, осталось в прошлом. Рю снова выглядел хорошо. Не как в лучшие годы, но в «Яйцах» точно нашёл бы приятную компанию. Он сделал несколько плавных движений. Отражение недурно повторило. Воскрешать Голливудского Инкуба не стоило – его похоронили с почестями, да и зачем трахать то, что восстало из земли? Идей насчёт нового амплуа пока не было. Рю любил баламутить окружающих, сколько себя помнил. Потом это плавно перешло в привычку соблазнять. Он провёл по груди, повернулся вокруг себя, нагнулся, гладя ноги, и выпрямился. Так давным-давно один юноша плескался в озере. Рю закружился на месте, запрокинув руки. Где же ты, Дионис? Столько лет он не исполнял свой танец-зов, а всё-таки помнил до последнего движения. Местами было откровенно плохо и в исполнении взрослого мужчины уже просто смешно, а где-то даже слишком хорошо для хореографии от озабоченного подростка. Может, только теперь Рю смог выразить ту тоску, то первое желание чувственной встречи. Он бросил нетерпеливый взгляд, и отражение ответило тем же. Поторопись, Ликующий! Разве не видишь, как поднимается тёмная волна? Рю продолжал танец, повторяя движения снова и снова, уже забыв про зеркало и распаляясь всё сильнее. Где-то далеко, исступлённо крича, вакханки били в бубны. Они были всё ближе! Удары, удары, удары! Хоровод, не оставляющий на траве следов. Рю упал на кровать, как на ковёр из жёстких стеблей и полевых цветов, и стонал, представляя себя в крепких объятиях Диониса, гладя чувствительные места и вставший член. Скорее! Скорее! Он дотянулся до полки с полупрозрачным боксом – и от нетерпения опрокинул его. Дрожа от смеха, нашарил среди рассыпавшихся игрушек лубрикант. Уже раздразнив себя пальцами, Рю выбрал приятеля на ощупь. Рю дрочил и орудовал матово-зелёным членом с мастерством одинокого человека. - Да, - говорил он Дионису, - да, ещё, ещё! Всё смешалось окончательно – и лопнуло, как лопаются все фантазии, когда выходит срок. После Рю ещё долго лежал, закрывшись предплечьем от яркого света. До смерти не хватало самого обычного тепла объятий. Уже не спасал даже горячий душ. Вернувшись из ванной, он долго смотрел на экран смартфона, где гас и снова вспыхивал контакт Сэма. Хозяин «Яиц» в любое время принял бы своего любимчика и хорошего приятеля с распростёртыми объятиями, вопрос был лишь в том, сколько среди завсегдатаев клуба осталось старичков, готов ли Рю поддержать пустой трёп о прошлых подвигах, крепких задницах нынешних звёзд танцпола и грандиозных планах на будущее? Нет. Если пришло время куда-то вернуться, стоило проявить смелость – начать с другого места. Смахнув контакт Сэма, он набрал в строке поиска имя и написал, сменив раскладку. МДРНМР22: Привет! Это Рю. Когда можно к вам заехать? Ответ пришёл сразу. Нина Ривера: По вторникам и средам я дома. В другие дни лучше уточни накануне. Рю сверился с календарём. Была суббота. МДРНМР22: Тогда во вторник? Нина Ривера: Ждём. Очень соскучились. МДРНМР22: Я тоже. Вторник выдался холодный. Погода снова подвела. Рю закинул на заднее сиденье «Рэнглера» спортивную сумку и вернулся покурить под навес. Он решил доехать до студии сегодня, после встречи с Ниной. Впереди маячил День благодарения – Рю хотел провернуть это дело до праздника, раз уж начал. Чиркнув пару раз зажигалкой, он затянулся. Выдохнул. Дым унесло ветром. Мокрый холод лез под одежду. Единственным ярким пятном в поле зрения был красный джип. В который раз Рю подумал, каким унынием порой веет от разрекламированного великолепного вида с холмов! В хорошую погоду Красавчик тоже радовал глаз. Под солнцем он как будто светился изнутри, становясь совсем алым. Рю не хотел ничего яркого, но увидел – и пропал. Он купил джип меньше года назад, взамен старого, чёрного, который после всех подвигов давно просился на покой. Новый выбор Робби безжалостно высмеял, дав ему это, как он считал, ироничное прозвище. Порой братец выражал приязнь оригинальным образом. Как будто всерьёз боялся, что можно изменить настоящей любви и выбрать скучное купе или модный спорткар. Дюжину лет назад Рю из простого любопытства отправился со старшим сыном Нины и его первыми взрослыми приятелями покорять Рубикон Трэйл. С тех пор они оба были потеряны для ровных дорог. За пределами Беверли-Хиллз дождь утих. В Пасифик Пэлисейдс, когда Рю остановился, чтобы купить розы для Варвары, о непогоде напоминали только мокрый асфальт да влажная листва. Нина далеко не сразу согласилась переехать сюда и стать женой Мигеля Риверы. Их роман длился лет десять, не меньше. На свет успели появиться двое сыновей. Было дело в упрямстве Нины или в том, что Мигель тогда много работал в Европе, или в страхе обоих снова потерпеть поражение в любви, Рю не знал. Они никогда это не обсуждали – во всяком случае, при детях. Аня со временем стала считать Мигеля частью семьи. Роберто и Карлос всегда знали, кто их отец, а когда переживали, что он живёт отдельно, Нина спокойно и рассудительно объясняла, почему людям не обязательно проводить бок о бок всё время. Переезд состоялся вскоре после смерти Ани. Внешне дом с видом на океан мало чем отличался от других роскошных вилл, стоявших друг от друга на почтительном расстоянии, но внутри царила непередаваемая атмосфера простоты и творческого безумия – то, в чём всегда сходились Нина и Мигель, гиганты духа, неиссякаемые источники новых идей. Рядом с ними Рю понимал, сколь малую роль играет данный природой талант и как важно постоянно двигаться дальше, развиваться, искать и создавать что-то новое. После реабилитации сама мысль о такой сложной работе была невыносимой, но теперь он даже заскучал о жизни, к которой привык с детства. Нина вышла встречать сама. На террасе стояла всё такая же подтянутая, стройная женщина с гордым профилем и волосами, собранными в пучок. Её яркая, диковатая красота несильно поблекла за пять прошедших лет. Нина куталась в русский платок с безумными цветами, очень красивый и очень большой. Хмурила брови, но смотрела ласково. Рю остановился у первой ступени. Как он мог не появляться здесь так долго? - Не стой столбом, - сказала она по-русски. – Заходи. - Мальчики, - так Нина называла мужа и сыновей, - будут к вечеру. Если дождёшься, поужинаем все вместе. Время едва перевалило за полдень. Рю покачал головой. Она не стала останавливаться в гостиной и прошла дальше, в комнату, где обычно принимала близких друзей. Едва сели, служанка принесла чай. Сервиз из прошлого, который здесь видели только свои. Рю улыбнулся знакомым с детства алым и синим цветам на белом заварнике. Они же украшали чашки, но там были какого-то одного цвета. В старом доме все любили с алыми, пили только из них. В конце концов, такая чашка осталась одна. За неё всегда шла нешуточная борьба. Рю увидел заветные цветы, вновь доставшиеся не ему, и только тогда понял, как сильно боялся, что здесь его не примут обратно, не простят. Всё это время он виделся только с Робби. Стоило служанке выйти, как Нина, щурясь от смеха, поменяла чашки местами. - Зачем ты так!.. Она была единственным человеком, способным за секунду выбить землю у Рю из-под ног. - Я теперь больше синие люблю. Сказала правду или обманула, чтобы успокоить? Рю провёл пальцем по шершавому ободку любимой чашки – блеснула золотая линия по внутреннему краю, потом приподнял за ручку. В центре блюдца тоже алел цветок. Наливая чай, Нина покачала головой: - Точь-в-точь как мама проверяешь. - Я не… Как она? По словам Робби, Варвара совсем сдала в последние годы. - Обрадовалась. Почаёвничаем и поднимемся. Мама теперь вместе со всеми только ужинает. - Вот как. Раньше ни один общий разговор не обходился без Варвары. Она всегда привечала гостей, была настоящей хозяйкой дома. - Поговорим? Или есть какое-то дело? Всего на секунду взгляд Нины стал холоднее. Это значило лишь, что вопрос серьёзный, что для неё ответ очень важен, но Рю вздрогнул, едва не опрокинув чашку. Он крепче сжал ручку, приказывая себе собраться, напоминая, что перед ним не Тибо, у которого такое приглашение к разговору равнялось началу скандала. - Дело, - Рю сбился на английский, исправился и сказал, с трудом подбирал слова. – Есть дело. Поговорить тоже можно. Но я… Что-то раздражающе стучало. Он опустил взгляд – это дрожала чашка, ударяясь о блюдце. Палец, просунутый в ручку, как будто стал деревянным. Плеснуло горячим. - Боже мой! Принести льда? - Всё в порядке! - Рю удержался, не опрокинул. - Ты обжёгся. - Почти не попало. Кое-как он разогнул палец и убрал руку, стараясь ничего не задеть. - Извини, - сказала Нина. – Мне стоило подождать, пока ты сам начнёшь. - Это ты меня извини. Нервы подводят. - Ты и раньше сильно волновался. - Но не так! - Рассказывай. Никогда не забуду, как Акико колола тебя булавкой. Рю поёжился. Всегда было так неожиданно и так больно. - Это, вроде, помогало? - Ты сам мог собраться. - Наверное. - Наверное? Да нет, дружочек, я точно помню. И танцевал лучше, когда не злился. - Дело как раз про студию, - Рю сменил неприятную тему. - Хочешь вернуться? - Если возможно. - Сам знаешь, я не откажу. - Но? - Теперь с лентяями вроде тебя занимается Шун, а с ней легко не сойтись характером. - Шун? – Рю такой не знал. – Кто она? - Увидишь, - Нина пригубила чай, пряча улыбку. - Расскажи хотя бы в двух словах! - В двух? Балерина. Китаянка. - О. И часто Шун бывает в студии? - С утра до вечера. Обычно всю неделю, кроме воскресенья. - У вас, смотрю, всё серьёзно. - Как ни странно. Рю так и не знал, было ли между Ниной и его матерью что-то большее, чем духовная близость. Особого значения это не имело. Любовницы или просто подруги, увлечённые танцем, они обожали друг друга, пока на горизонте всерьёз не замаячил Мигель Ривера. Собравшись с духом, Рю взялся за чашку ещё раз. Пока нёс ко рту, алые цветы ещё дрожали, но после первого глотка горячего чёрного чая пришло облегчение. - Посмотрю сегодня на твою Шун. - Поэтому не хочешь остаться? - Да. Как говорит Робби, нужно ковать железо, пока не… - Умоляю, воздержись от цитирования Роберто за столом! «…пока не зассал». - Он опять что-то натворил? - Хаос – его естественное состояние, - Нина положила себе печенье, отломила кусочек. – Просто он не в духе с тех пор, как расстался с Камиллой. Это случилось в октябре. Последний раз Робби клялся, что уже забыл её. Рю в ответ вежливо кивал, а под утро утирал его пьяные сопли, хлопал по плечу, как полагается старшему брату, и советовал бежать как можно дальше от человека, с которым нет иных точек соприкосновения, кроме секса и скандалов. - Я так понял, они не очень подходили друг другу? - Молодых такие мелочи не волнуют. Нина наполнила свою чашку заново и осторожно спросила: - Робби говорил, ты пока живёшь один? - Да, если не считать вынужденного соседства с Тони. - Так это правда! - Нина засмеялась. - Боюсь представить, что люди говорят. - Если отбросить бредни, говорят, он заинтересовался фигурным катанием. - Да. Пишет сценарий у меня в гостиной. Вот я и ищу, где скрыться. Нина засмеялась снова, покачала головой. - Чеккарелли всегда был к тебе неравнодушен. - Не ко мне. К историям, в которые я влипаю, - проворчал Рю. – Кстати, об этом. Ты знала, что Аня тогда написала пьесу? - Помню, вы что-то сочиняли вместе, но результата не видела. - Результат был. Тони решил взять его за основу. - О нет, - Нина сделала жест, словно отодвинула что-то, - ничего не знаю и знать не хочу. Вы с ней это затеяли, значит, теперь только тебе решать, как быть. - Я не мог не сказать. - Понимаю. И ты получил ответ. Рю кивнул. Помедлив, Нина спросила: - Значит, скоро вернёшься к работе? - Я просто сочувствующая сторона. - Жаль. - Извини, Нина. Не могу пока всерьёз думать о кино. После «Учителя танцев»… Рю замолчал, не зная, как продолжить. После «Учителя танцев» он хотел не только новую спину – хотел содрать кожу, родиться заново, желательно, так, чтобы никогда себя не помнить. Это было почти так же плохо, как «Его фетиш». И если Тони просто любил копаться в дерьме, шокируя окружающих, то Ариша хотела упаковать дерьмо в красивую обёртку. Закрывшись в трейлере, они до хрипоты спорили о зле и гениальности, детально обсуждали каждую сцену и заканчивали метамфетамином. Увидев, что Нина ещё ждёт продолжения, Рю мотнул головой: - Нет, ничего. - В «Учителе танцев» была ненависть, которой не хватило книге. - Всё-таки прочитала? - Где смогла. Местами очень фальшиво. Жестокость, беспринципность, домогательства – всё утонуло в розовых соплях, а я не этого ждала. - Да, книга так себе. - Ещё чашечку? - Хватит для начала. Пойдём к Варваре. Пока поднимались, Нина предупредила, что Варвара почти ослепла на один глаз, но не согласилась на операцию и не терпела обсуждений своего решения. Расстраивала её и подступающая глухота. Они вошли в небольшую комнату. Горел верхний свет и лампа на небольшом столе, над которым низко склонилась седая старуха в тяжёлых толстых очках. Сжав букет, Рю с трудом сделал ещё шаг. Это ли была та Варвара, которую он знал? Вся она как будто сморщилась и потеряла цвет. - Мама? – громко позвала Нина. - А? Ниночка? Я думала, снова Дже… Джу… Тьфу! Думала, снова она. Варвара говорила громко. Отложив ручку, она тяжело повернулась в кресле. - Привела тебе гостя. - Так пусть не стоит там, проходит! Нина взглядом указала на длинную софу возле стены и спросила у матери: - Пересядешь? - Пока так, - она махнула рукой. – Не дописала ещё. На столе лежало несколько листов бумаги, исписанных крупным почерком. Рю оставил розы рядом, ближе к краю, и, склонившись, поцеловал морщинистую щеку Варвары, пробормотав приветствие. Она схватила за руку, не дала распрямиться, отчаянно вглядываясь в лицо. Сквозь стёкла очков некогда тёмно-голубые глаза казались ещё грустнее и бесцветнее. Рю был к ней так близко, что различил запах старого тела. - Юра! И правда, ты! Уже не ждала тебя, чертёнок. - Извини, что пропустил юбилей. - Да когда это было! - она рассмеялась, похлопав по плечу. – Ниночка сказала, ты лечился тогда? - Мама! - Было дело. Варвара отпустила, и он сел на софу. - А ты иди, иди! Нечего подслушивать! Скажи Жене, чтобы занялась цветами. - Её зовут Джун. - Что-что, говоришь? Плохо слышно. - Говорю, уже ушла! - Нина закрыла за собой дверь. Секунду или две Варвара смотрела дочери вслед, а потом ещё раз повернулась, одёргивая завернувшийся лиловый кардиган. Теперь, когда оторопь прошла, Рю заметил, что одежда, как всегда, подобрана со вкусом. Варвара сняла очки и потёрла глаза сухой, жилистой рукой. - Ужас что! Разбила бы, так надоели, да ничего без них не вижу. - Кому пишешь? - Егору. Хочу, чтобы до Нового года дошло. Фильм он снял новый, видел уже? - Нет. Давно вышел? - На той неделе. - Вот это скорость! – Рю удивился вполне искренне. - Молодым всё бы ждать, - Варвара снова махнула рукой, - а нам, старикам, ждать некогда. Сегодня не посмотришь, а завтра, может, глаз не откроешь. Кто знает, есть на том свете кино или нет? – она задумалась. – Жаль будет, если нет. Рю молчал, не зная, что ответить. В жизнь после смерти он не верил. Ни ад, ни рай, ни иное посмертие его не возбуждали, и всё-таки было что-то в словах Варвары, отчего на сердце стало тяжело. Успокоившись, он спросил: - О чём фильм? - О чём? Как раз думала, о чём. Тяжёлое кино. И похоже, и не похоже на Егора. Посмотри обязательно. Рю кивнул. - Сбила меня Нина, - Варвара нахмурилась. – Не дала спросить про здоровье. - Здоровье пока есть. - Пока! – передразнила она. – Поговори мне! Это я в земле одной ногой, а ты молодой ещё. Не трать ты здоровье на всякую дрянь! - Уже не трачу. И ты, давай-ка, в землю не собирайся. - Что-что, говоришь? - Что-что! - Рю повысил голос. - Говорю, рано в землю собираться, откуда такие мысли? - А! – она улыбнулась. – Ну, хоть кого-то в этом доме слышно! Только куда опять торопишься? Что за «т»? И… шепелявость? Ты мне это брось! Никогда её не было. Рю подпёр щёку кулаком. Варвара отчитывала, как в детстве. В русском квартале все свято верили, что она – чистокровная еврейка, всю жизнь преподававшая русский язык. Он тоже так думал, пока однажды, ещё ребёнком, не нашёл случайно среди старых журналов диплом некоей мадам Емельяновой, окончившей институт театрального искусства в Москве. Рю тогда решил, что Варвара – советская шпионка и рыдал по ночам, представляя, что её раскроют и арестуют, и некому будет печь по утрам блинчики и читать перед сном жуткие русские сказки. Выпытав причину слёз, взрослые тоже рыдали – только от смеха. Вошла Джун, забрала букет. Вернула его уже в большой вазе, которую по указанию Варвары поставила в смежную с комнатой спальню. После этого поговорили ещё, повспоминали. Вроде бы, не касались ничего по-настоящему грустного, а осадок остался. Рю уехал около трех, пообедав с Ниной и прогулявшись с ней по саду. - Приезжай в четверг, - сказала она напоследок. – Поужинаем всей семьёй. Рю сделал крюк и завернул в Санта-Монику. Там моросило. Людей в такую погоду было немного. Никем неузнанный, он прогулялся по пляжу детства, постоял под знаменитым пирсом, где заканчивалась овеянная легендами Мать Дорог. Почти две с половиной тысячи миль дорожного полотна, соединившие Чикаго и Лос-Анджелес. Дождь усиливался. С пирса исчезли даже рыбаки. Ветер пробирал до костей. Дойдя до самого конца, Рю опёрся на металлические поручни – впереди был только океан. Всё менялось, а океан оставался прежним. Глядя в дождливую даль, Рю вспоминал Варвару и думал о неотвратимости смерти и о кратком миге человеческой жизни. Раньше это пугало, теперь осталось только сожаление, что всего не успеть, как ни старайся. Теряешь время или расходуешь с пользой – итог будет один. Рю совершенно не хотел умирать - ни в пятнадцать, ни теперь, за полтора месяца до тридцать пятого дня рождения, - но сегодня открыл новый страх: как быстро можно стать старым и беспомощным, не способным уже не то что танцевать, но даже просто ходить своими ногами. Здесь он дал обещание ничего больше не откладывать на завтрашний день. Студия, которая теперь занимала все три этажа, сверкала не только свежим фасадом, но и новым ремонтом. Когда Рю брал перерыв, Нина ещё бодалась с последними собственниками помещений, не желавшими уступать свою недвижимость просто так. Справа от входа за стеклянной перегородкой ютилась кофейня, слева – магазин «Всё для танцев». Рю прошел к пустующей стойке администратора через просторный холл. Стены украшали афиши и фотографии с выступлений. Над стойкой, кроме наград, грамот и благодарственных писем, гостей встречали улыбки преподавателей и знаменитых выпускников. Всё-таки администратор никуда не делся – дремал, развалившись в кресле и закинув ноги на стол. Ноги, нужно отдать должное, ещё не потеряли красоты, хотя Шон Казаков, а это был именно он, давным-давно оставил мечты о карьере в балете и сделал танцы приятным, но не обязательным хобби. Рю знал его со времён, когда в студии зародилась байка про Лилит-из-зеркала. Пару лет они даже проучились в одном классе, к несчастью бедных учителей. - Кхм! Шон нехотя открыл правый глаз – и тут же подпрыгнул. Кресло отъехало. Он рухнул на пол, сверкнув пятками. - Срань Господня! – заорал он. - Ты там жив? - Жив, блядь! Каваками, ты в курсе, что нельзя так пугать людей?! - А спать на рабочем месте? - Даже посылать тебя не буду, – Шон поднялся. Пожали руки. - Я думал, у тебя давно своё дело. - А как же! Но решил, знаешь, подзаработать. Старость-то не за горами, - Шон, как и следовало негодяю, разом оскалился и прищурился. – Ладно, не делай такую рожу: я с Джорджем поспорил. Сам виноват. Теперь сидеть тут до семи. Какими судьбами? - Решил вернуться. - Как блудный сын? - Есть варианты? Шон сверкнул глазами. - Нам как раз нужен преподаватель сальсы, пока Мэрилин на больничном, - он понизил голос. – Группа осталась всего одна, но какая! М-м-м, закачаешься: восемьдесят плюс. - Боюсь, эти дамы слишком хороши для меня. - Там и кавалеры есть, эй, найдёшь, за кем приударить! Тебе нравились парни постарше, разве нет? Рю едва сдерживал смех. Казаков был и остался шутом. - Что с Мэрилин? - Ветрянка. - Да ладно? - Сами в шоке. Так что, войдёшь в положение, возьмешь старичков под крыло? - Какую, говоришь, скидку на годовой абонемент ты готов сделать? - Процентов пять. - Это несерьёзно. - Да там всего шесть или семь занятий! - Шун здесь? – Рю огляделся по сторонам. - У неё перерыв, только ушла обедать. Каваками! – Шон схватил за руку. – Ради нашей детской дружбы! - Я бы всё-таки посмотрел, что ты должен будешь сделать, если не найдёшь преподавателя сальсы. На кону твоя честь? - С ума сошёл? Все личные качества и грязные секреты давно проданы. Осталось только мастерство. Так вот оно что! Рю захохотал. - Дай мне договор, - сказал он сквозь смех. – Да не этот, Казаков! Я куплю абонемент. - Десять процентов. - Ищи дураков в другом месте. - Пятнадцать, Каваками! Нет, подожди, двадцать пять! - Даже слушать не хочу. Работай, лентяй! Будто бы смертельно оскорбившись, Шон отвернулся к ноутбуку и, постучав по клавишам, буркнул: - Новый договор не нужен, старый ещё числится в базе как замороженный. Заполни, - он протянул одинокий лист с коротким заявлением, - и актуальный номер укажи. - Кстати, почему Джордж решил с тобой поспорить? - Хватит отвлекать от работы! Пиши, оплачивай и вали в раздевалку! Как раз успеешь разогреться к возвращению Шун. Хорошо зная обоих, Рю догадывался, что Казаков выдал фразу в духе «да любой дурак найдёт преподавателя сальсы за три часа», а Джордж не смог стерпеть подобной глупости. - Занимаемся в старом зале? - Как всегда. Как только дела студии пошли в гору, раздевалки перенесли на первый этаж, и это были уже не те две каморки, в которых до и после занятий борьба шла за каждый квадратный дюйм свободного места. Всюду царил простор, но время от времени Рю вспоминал, с чего всё начиналось. Особенно раздражали очереди в крошечные душевые. Некоторые ребята, глядя на них, досадливо махали рукой и терпели до дома. Рю, если мог, задерживался в танцевальном зале, но часто приходилось толкаться вместе со всеми. Былое вспомнилось не просто так – напротив, никуда не торопясь, уже пару минут как сверкал задом симпатичный парень. Время от времени бросая взгляд на ягодицы профессионального танцора, Рю размышлял, эксгибиционизм это, нарциссизм или всё-таки пикап, и если последнее, сколько лет соблазнителю. Остановился на двадцати. Для подростка парень держался слишком уверенно, а мужчины постарше действовали быстрее. С такой шикарной задницей ему хватило бы трёх секунд. Всё остальное тоже было хорошо: светло-рыжие волосы, яркие на голове и почти неразличимые на теле, длинные ноги и руки, красивая спина с россыпями веснушек на лопатках и плечах. Рю облизал бы его целиком. Наконец, на нём появилось что-то из одежды. - Новенький? – повернувшись, он явил самое обычное лицо. - Занимался здесь раньше. - В детстве? - В прошлой жизни. - Извини, - он гоготнул, поправляя трико. – Хотел пошутить. По тебе сразу видно, что танцуешь. Меня Мартин зовут. - Юрий, - Рю пожал протянутую руку. - Юри-и? Я правильно повторил? - Да, вроде того. В детстве его звали и так, и так, да и сам он представлялся то одним именем, то другим, не видя между ними разницы. Потом, с приходом славы, пришлось следить за языком, чтобы избегать лишних вопросов. Рю не ответил бы, почему назвался Юрием теперь – просто легло на язык. - Ты занимался в другой студии или брал перерыв? – Марти натянул футболку. - Были проблемы со здоровьем. Пять лет не танцевал. Гадаю вот, не отправит ли ваша Шун в подготовительную группу. - Эта может. Меня тоже чуть не отправила! – он метнул взгляд на часы. – Она будет минут через двадцать. Рю встал, закинув ремень спортивной сумки на плечо. - Ты уже видел студию после ремонта? Марти облизнул губы. Он смотрел во все глаза, нетерпеливо, как молодой хищник при виде добычи. Не так давно Рю кидался вилками, а сегодня чувство было сродни ностальгии по мясному желе, отвратительному в детстве и смешному теперь. - Нет. - Провести экскурсию? - Марти подошёл вплотную. Он оказался всего на голову выше. Соблазнительный шёпот в его исполнении наталкивал на мысли, что, может, парню всё-таки нет двадцати. Или что он учился флиртовать по сериалам про старшеклассников. Рю напомнил себе об обещании ничего не откладывать, поймал нужную волну и, пытаясь не смеяться, нежно глянул на Марти снизу вверх: - После ремонта так много поменяли? - Вот и увидишь! - Там у нас женские раздевалки, а там – чудеснейшая кофейня и магазинчик всякого танцевального добра, обязательно загляни, сейчас скидки на трико… Марти заливался соловьём. Рю уже услышал байку про волшебные свойства старого фикуса и потрогал восхитительный диван для лежания. Увлечённый повествованием экскурсовод протащил своего единственного слушателя мимо стойки администратора. Шон беззвучно спросил: «Какого хуя?». В ответ Рю подмигнул, приложив палец к губам, и, уже отвернувшись, услышал звук удара ладони о лицо. Марти остановился посреди холла. - На стенах можно увидеть лучших из лучших! Несомненно, все гении танцевального мира меркнут перед ними! - Звучит как насмешка. - Разве? - Яда многовато. - Где мы, а где небожители? – он сменил иронию на безразличие. – Попасть в число любимчиков не легче, чем на «Аллею славы». Мысленно Рю повторил последний жест Шона. Угораздило же! - И как понимать этот взгляд? – Марти понизил голос, склоняясь к уху. – Осуждаешь меня? Или я не узнал обладателя Звезды? - Теперь даже хвастаться неловко. - Точно-точно, - он изобразил напряжённую работу мысли, - не зря мне показалось, что лицо знакомое. Дай-ка вспомню… Ах, нет, никак! Кофе в качестве извинений? Или, может, чай? - В автомате закончилась вода с лимоном. Если достанешь что-то вроде неё, буду благодарен. - Ого, - Марти озадачился. - Попробую узнать. - Я возле стойки подожду. - Договорились. - У меня нет слов, - сказал Шон. Рю прижал ладони к ноющим скулам. По ощущениям, лицо должно было вот-вот треснуть. Он давно так долго не сдерживал смех. - Ох, это беспощадно! Не знаешь, сколько ему лет? - У меня нет слов – часть вторая. Возвращение легенды! - Не может быть, чтобы ты не знал. - Я тебе не справочная! - Лет двадцать? - А если семнадцать? - Если семнадцать, придётся уйти, роняя слёзы. Так сколько ему лет? - Не согласился выручить друга, когда был так нужен, а теперь бежишь, просишь помощи! - Расскажешь про Марти – проведу вместо тебя одно занятие. - Это история, достойная, как минимум, пяти! - Ладно, сам спрошу. - Ему двадцать два, - Шон понизил голос до едва различимого шёпота. – Птичка гордая, занесло из Нью-Йорка. Отец – крупный бизнесмен, спонсор одной небезызвестной балетной труппы. Хотел, чтобы сынуля блистал только там. Они повздорили года полтора назад, с тех пор не разговаривают. Марти… то ещё чудо. На прошлое Рождество его к нам прибило. Танцевал средне. Все данные есть, как ни странно, но лентяй ещё похуже нас с тобой. Шун весь год с него не слезала, подтянула неслабо. Теперь делаем ставки, когда наш гений обратно упорхнёт. - Думаешь, разобьёт мне сердце? - Ещё и денег в долг попросит. Сквозь стеклянные стены кофейни было видно, как Марти с самым милым видом болтает с хорошенькой бариста. - Даже интересно стало, что про меня расскажешь. Сколько ещё занятий сальсы нужно толкнуть? Четыре? - Выберу самые сочные факты: позорнейшие страницы биографии Рю Каваками. - В моей биографии это любая страница. - Да. Но Марти-то об этом не знает. Расскажу ему, как ты мылся в женском душе. - Компромат века, учитывая, что наш душ тогда сломался. - В женском, - с нажимом повторил Шон, - душе. - Просто вы с Дэном сидели потные и завидовали. - Когда Аня врезала тебе полотенцем по морде? - Так вам тоже досталось, - напомнил Рю. - Да, не стоило кричать, что смотреть там не на что, - Шон подпёр щеку кулаком. – Хорошие были времена. Марти вышел с большим прозрачным стаканом из пластика и направился к стойке. - Держи, - внутри плавали дольки лимона и подтаявшие льдинки. – Джейн предлагала добавить мяты, но я не рискнул. Из пузатой крышки торчала трубочка. Рю попробовал. - То, что нужно. Спасибо. - Как твои дела, Марти? – ласково спросил Шон. Звучало и выглядело как приглашение в замок ужаса. - Ты всё равно не похож на Джорджа. - Он просил напомнить об оплате жилья. - До этого ещё неделя. - Половина которой – выходные в честь Дня благодарения, если ты забыл. - Чёрт, - Марти изменился в лице. – Я думал дать несколько индивидуальных занятий… - У старика Шона есть золотое предложение для тебя. - Нет! - Ты даже не знаешь, от чего отказываешься! - Никакой сальсы! - Меня достала сальса, потому что я шестнадцать лет женат на Мэрилин, а у тебя какие проблемы? - Просто. Отстань. - Или, - Шон, кривляясь, исполнил основные шаги, - страстный танец в компании мадам Санчес тебе не по зубам? Рю потягивал воду с лимоном. Зря он так долго откладывал возвращение. В студии всегда было весело. - Я не собираюсь вести занятия за копейки! - Все замены оплачиваются одинаково! Рю глянул на часы. Обеденный перерыв Шун заканчивался. - С вами безумно интересно, парни… Шон и Марти повернулись, оба недобро сверкая глазами. - …но я всё-таки пойду. - Юри-и! - Юрий? – изумился Шон. - Увидимся наверху, - Рю поспешил к лестнице. - Подожди! - Мартин Эриксон! А ну, стой! Мы не закончили разговор об аренде жилья. Волшебные единороги могут жить на холмах – в отличие от тебя! В старом зале было тихо – только в дальнем углу разминались две девушки. Угловатая худая блондинка с короткими волосами, больше похожая на парня, и сочная брюнетка с загаром приятного карамельного оттенка. Обе повернулись к двери. - Извините, если помешал. Здесь занятие? Блондинка изумлённо распахнула глаза и как-то разом съёжилась до девочки-подростка. Брюнетка, напротив, потянулась – вальяжно, как бы демонстрируя, кто тут главный. - Разве не похоже? - Кара! – шепнула вторая. – Перестань! – легко подпрыгнув, она встала и отряхнула серые лосины. – Привет! Не слушай её. Общее занятие начнётся в половину. Сейчас время для разминки. Мы просто первые пришли. Рю кивнул. Помявшись с ноги на ногу, девушка добавила: - Меня Лиз зовут. А это – Кара. Кара демонстративно перекатилась на живот. Лиз, даже не оглядываясь, дёрнула ногой, ударив точно по ягодице. Кара поймала её за пятку. - Мы из основного состава, - продолжила Лиз, балансируя на одной ноге, - но по вторникам остаёмся со старичками. Нина разрешила. - Я почти ревную, - бросила Кара, не оборачиваясь. Только тут Рю узнал её. В памяти Кара осталась сложным подростком, одарённой от природы танцовщицей и героиней нескольких драк. Теперь ей, наверное, было лет двадцать? - Приятно познакомиться, - он подошёл к девушкам, пожал руку Лиз. – Рю. - Знаю! - выпалила она. – То есть… Кхм. Извини. Э-э-э… - Всё в порядке. - Да. Конечно. Нет, - Лиз отдёрнула руку и закрыла лицо. - Это полный провал, - резюмировала Кара. Она всё ещё держала подругу за пятку. - Куда уж ей до мастера, да, Сирена? Когда они первый раз столкнулись в коридорах студии десяток лет назад, Кара издала визг, после которого к ней навеки пристало это прозвище. - Сирена? – удивилась Лиз. – Так ты не врала про знакомство? - Р-р-р! Кара вскинулась, сверкая глазами, но сказать ничего не успела. В зал вошли. - Обалдеть! - Чёрт! Это же, и правда, он! - Сраный Казаков! Как я могла заключить с ним пари?! - Ха-ха-ха-ха-ха! Рю оглянулся. Все четыре голоса он узнал. Времени хватило на всё: и поболтать со старыми приятелями, и завести новые знакомства, и размяться, и выслушать недовольство Кары. - Ты, - пыхтела она под хихиканье подруги, - худший эпизод моей жизни! Зачем только я посмотрела «Чуму в Вест-Сайде»! И «Мотель», и «Ублюдков», и сраного, мать твою, «Учителя танцев»! Ночами сидела на сраном форуме твоего сраного сайта! - Ещё скажи, что тебе не нравилось, - вставила Лиз. - И ты, предательница! - Мы познакомились в теме холивара про уикенд в Малибу с Джерри Уайтом, - Лиз снова хихикнула. – Это было что-то! Геката забанила нас на две недели! - И удалила! Удалила сообщения! Все три сотни! А мы отстаивали твоё доброе имя! Рю даже представлять не хотел, в какой ярости была Геката. Тогда они ещё общались, и слабый отголосок её негодования настиг его за барной стойкой в «Чаше». - В историях от папарацци нет добрых имён, - сказал он. - А в головах пятнадцатилетних девчонок нет мозгов, да? - В головах многих людей нет мозгов. В пятнадцать это нормально, после двадцати – уже проблема, но у тебя с мозгами всегда было всё в порядке. - Ладно, - Кара выдохнула, - раз в интеллекте мне не отказали, слушай. То, что было катастрофой для тебя, было катастрофой и для нас. В шестнадцать я просила у Иисуса не крутые шмотки и не тачку, и даже не здоровья родным – я просила, чтобы ты вернулся. - Кара! – одёрнула Лиз. - Извини, - она посмотрела в пол. - Это не упрёк. Я давно переболела. И всё равно, на прошлой неделе включила «Плохого парня», а потом обмазывалась соплями всю ночь, вспоминала, как ты у нас занятия вёл, когда позволяло время. Кара замолчала. Лиз смотрела в сторону. Рю медленно разжал кулаки – на ладонях отпечатались полумесяцы ногтей. Он ничего не ответил. Просто не знал, какие тут подобрать слова. Всё это время Рю старался не думать, что на свете вообще остались люди, которые его ждут. Шун и Марти вошли одновременно. Рю поймал два взгляда – по-хорошему заинтересованный и гневный. - Итак, - круглое азиатское личико идеально дополнила хитрая улыбка, - мне стало известно, что мистер Казаков шантажом и обманом заставил половину из вас вести уроки сальсы вместо Мэрилин. Чтобы студия не опозорилась, уделим этому пару занятий. Согласны? Со всех сторон закричали: - Да! - О нет! - Ха-ха-ха! - Тогда прошу всех, у кого вдруг нет с собой подходящей обуви, - группа дружно засмеялась, - разорить склад и вернуться через пятнадцать минут. Джордж уже ждёт. Рю, останешься? - Куда ему деваться! – крикнула Кара, опережая с ответом, чем вызвала новый взрыв смеха, в котором утонуло: – Я возьму ему пару! - Скорее, скорее! – подзадорил кто-то. – Бежим! Не то останутся одни испанские сапоги! Все засуетились, громко переговариваясь, бросились к выходу, создав в дверном проёме нездоровую толкучку. Шун стояла, прищурив правый глаз. Издалека она казалась девчонкой: невысокий рост, худоба, гладкая кожа, - но взгляд её выдавал. Когда все вышли, Рю приблизился к ней. Шун первая протянула руку. Они поздоровались и там же сели на пол. - Нина написала, ты хочешь вернуться? - Если не прогонишь. - Прогнать человека, который здесь родился? Я самонадеянна, но не настолько. - Просто моя мать была чокнутая. И им обоим сказочно повезло, что в доме напротив студии жил крайне бдительный и бодрый старик Гартман, который десяток лет как прекратил врачебную практику, но так и остался верен своему делу. - Чокнутая или нет, это не важно. - Что важно? - Что мне придётся смириться с ещё одним гением, воображающим, что знает о танце больше, чем старая балерина. Улыбка не менялась, словно её приклеили раз и навсегда. Рю мог бы догадаться, что из всех на свете женщин, сломанных балетом, Нина пригрела на груди самую несносную. - Или я не права? – Шун наклонилась вперёд. - Если хочешь знать, - Рю, следуя игре, откинулся назад, упёршись ладонями в пол, - ещё до школы балет отвратил меня двумя вещами: скукой и невозможной жестокостью. - То есть, ты был не только небольшого ума, но и размазнёй, к тому же? - Если переводить на ваш бесчеловечный язык, то да, вроде того. Шун опять прищурила глаз. - Кем же ты хотел стать в детстве? - Хореографом. Как Нина. Так что, будешь смотреть на мой позор? - Буду. Едва ли ты сможешь переплюнуть Марти. Сальса добавила вечеру нотку безумия. Было весело и шумно. Даже Марти, которого Шун поставила своим партнёром, к середине занятия перестал строить тоскливые рожи и халтурить. Закончили после закрытия, в половине одиннадцатого, и ещё долго смеялись в раздевалках. Марти торчал в душе дольше всех – парни уже ушли, а он только высунул нос. - Ты бы всё-таки поторопился, не то останемся здесь ночевать. - Никого не задерживаю! Старательно глядя в другую сторону, Марти дошёл до своего шкафчика, где начал ожесточённо тереть голову полотенцем. - На что обиделся? - А ты как думаешь?! – он развернулся. - Обманул меня! Выдумал имя! - Разве? - Смеялся надо мной вместе с Шоном! Как будто все обязаны знать тебя в лицо! Рю встал со скамьи. Выяснять отношения с парнем на одну ночь – это было слишком. - Теперь сбежишь? - За этим и сидел здесь целый час. - Тогда что? - М-м-м, вызов на дуэль? - … - Марти сжал кулаки. - Ладно, - Рю поднял ладони вверх. – Извини, если тебя, правда, задело. Я думал, мы флиртуем. - А я думал, ты уже достаточно потешил эго! - Одевайся, Аполлон. - Без тебя знаю! Он бросил полотенце и схватил джинсы, натянул поверх голого тела. Трусы полетели в сумку вслед за остальными вещами. Марти влез в белую футболку с чёрным принтом – балерина исполняла фуэте на бургере. «Странно, что она не проваливается», - подумал Рю, а вслух сказал: - Поедем к тебе или в мотель? - У меня нет лишних денег, - Марти захлопнул шкафчик. – И если ты сейчас пошутишь, что делаешь это бесплатно… - Значит, к тебе? - Почему не к тебе, интересно? - он приблизился. - Я ведь предложил, поехали в мотель. - Мой ответ: отвали. - Значит, нет? - Рю поймал его взгляд и уже не отпускал. Он коснулся плеча Марти, провёл пальцами по шее, склоняя к себе. Поцеловал. Получив слабый ответ, взял за руку, переплёл пальцы. Марти замер, как будто уснул с открытыми глазами. Подхватив свою сумку, Рю потянул его к выходу из раздевалки – он пожевал губами, но так и не возразил. Рю вернулся домой в четвёртом часу. В гостиной горел только ночник. Тони сидел в той же позе мрачного гения, что и утром: всклоченные волосы, обкусанные ногти, помятый халат. Пустых чашек вокруг прибавилось. Рю облокотился на спинку кресла, вглядываясь в каждую деталь. Он хотел запомнить всё - отчего-то это казалось невероятно важным. - Рю? Далеко плывёшь? - В прекрасную страну секса без обязательств. Рю опустил голову, разминая шею. Почти восемь с половиной лет, со времён мальчишника в «Яйцах», у него был только один мужчина – Тибо. И вот это тоже осталось в прошлом. - Гм. Звучит как угроза. - Да не с тобой! С парнем, который сверкал голой задницей, пока я не ослеп. - Как-то примитивно, тебе не кажется? – Тони закрыл ноутбук, снял очки. - Может быть, - Рю зевнул, - но потрахались отлично. Я хотел сказать, - он зевнул снова, - по поводу тех сцен, что превращают тебя в безумца, о-о-о, да что такое, - третий зевок чуть не вывихнул челюсть. – Зачем усложнять? Секс – это просто. - Для всех ли? Безбожник сомневался. От понимания физической близости он был сейчас очень далёк, а всё потому, что привык работать с тем, к чему лучше лишний раз не прикасаться. Такое недоразумение следовало исправить. - Тони! Рю прыгнул к нему, раскрыв объятья, - и будто ударился о камень, но такая мелочь не могла его остановить. Он умел брать вершины, врываться в крепости, ломать замки, проползать в щели и делать множество других странных вещей, которыми люди называли вторжение в личное пространство. - Расслабься! - Не знаю, что ты принял, но… - Это собственное производство, - он потёрся щекой об отворот халата. – Ох, да расслабься же, Чеккарелли, я про эндорфины! - Не припомню тебя таким. - Так ты со мной и не трахался. Тони выдал ещё одно «гм». - Говорю тебе, отомри, - понизив голос, Рю провёл ладонью по его руке. – Почувствуй это. Прикосновение не убьёт. Интерес победил – Тони обнял в ответ. Гранитная глыба исчезла, осталось только человеческое тело. Рю слушал ровное дыхание, грелся в тепле и почти различал запахи: кофе, жареная рыба, ужасный гель для душа. - Как тебе? - Странно. - Рассказать про мои приключения? - Давай завтра. Тони ерошил пальцами волосы, водил ладонями по плечам, гладил спину. Он был мастером не хуже Сэма. Рю закрыл глаза. Вначале Тибо совсем не умел обниматься. Рю учил его, и Тибо учился, и было то, чему они учились вместе, друг у друга, пытаясь найти свой идеал близости. Бархатная тёмная даль тянула всё сильнее. Там обнимались два счастливых человека. О, эти прекрасные времена сразу после свадьбы… - Рю. - А? - Просыпайся. - Ещё минутку, - пробормотал он. Тони усадил его ровно. - Прекрати наносить смертельные удары по моей гетеросексуальности. - Грош ей цена, если так. Рю встряхнулся. Он сидел в гостиной. Сквозь окна лился мутный утренний свет. Тони поднялся, сунул в карман футляр с очками и взял под мышку ноутбук. - Спокойной ночи. - И тебе приятных снов. Гетеросексуальных. Показав кулак, Тони ушёл. Было так лень подниматься по лестнице, что Рю просто перебрался на диван. Он обмотался декоративной накидкой, состоявшей в основном из дырок, отвернулся к спинке и мгновенно уснул. Рю выплыл из темноты навстречу простоватой японской речи. Тёплые нотки в женском голосе как будто гладили по сердцу, проскальзывал даже говор, всегда раздражавший Юмико. Как давно мама не говорила так ласково и так долго! Рю улыбнулся, пытаясь вспомнить, где она была, если зашла поцеловать уже глубокой ночью: задержалась в студии или танцевала в кабаре? Рассказ касался Японии, какого-то небольшого городка и старой гостиницы на горячих источниках, которую держали семнадцать поколений семьи Огава. Будто бы в юности мама много работала там, помогая своей матери и на кухне, и в уборке, и в размещении постояльцев. - Хи-хи-хи, - тихо смеялась она, - скажу вам по большому секрету, на какие только уловки я ни шла, чтобы поскорее выйти замуж и уехать оттуда! Ему тоже было смешно, пока он не вспомнил, что всё это ложь. Мать родилась в Нагасаки и не работала ни дня своей юности, уделяя всё свободное время балету. Семья Каваками владела небольшим бизнесом – от деда фирма перешла к отцу Акико. Её мать занималась домашним хозяйством. Была младшая сестра, Фумико. Единственный брат утонул ещё ребёнком. Отец надеялся передать дело будущему зятю и совершенно не обрадовался, когда двадцатилетняя Акико собрала вещи и уехала за океан. Рю не помнил, чтобы она пыталась помириться с родными. Несколько раз приходили письма от Фумико, но Акико мелко рвала их, не вскрывая конвертов. Новогодние открытки постигала та же участь. Уцелело две или три – те, что пришли уже после переезда в съемную квартиру. На обратный адрес Нина отправила телеграмму о самоубийстве, но никто не приехал и не позвонил. Самоубийство… В темноте ярко вспыхнуло лицо матери, лежащей в гробу. Голова сильно пострадала при падении, и вместо настоящих волос был парик с длинной чёлкой, скрывшей лоб и виски. Уродливый шрам спускался на щёку, повторяя линию скулы. Все черты заострились, кожа посерела, губы без яркой помады потерялись на мёртвом лице. Печальное это было зрелище. Рю хотел отвернуться, но не мог. От этого и проснулся. Он лежал в гостиной. Рядом, сидя в креслах, вели беседу Тони и Хина Сато. Её голос Рю слышал во сне. Он попытался встать, но запутался в накидке. Барахтался на диване, как рыба, попавшая в сеть! Гости рассмеялись. - Хорошо ли вам спалось, господин Каваками? – спросила Хина. - Отвратительно. - Какое сожаление! Тони помог освободиться. Рю сел, потирая лицо. Умершая мать, горячие источники, бурная ночь – всё это никак не вязалось между собой. Он решил, что проще будет спросить: - Я что-то пропустил? - Госпожа Сато привезла завтрак и согласилась скрасить моё одиночество приятным разговором. Тони забавно говорил по-японски. - Надеюсь, вы не сердитесь? - Как сердиться на того, кто так вкусно готовит? – помедлив, Рю всё-таки сказал. – Я сквозь сон слышал рассказ о каком-то городе. - Хасецу, - ответила Хина, грустно улыбаясь. – Оттуда меня увёз господин Сато. Давно это было. Рю завтракал на кухне, просматривая новости и сообщения, накопившиеся за сутки. Лино и Сомйинг слали фотографии солнечного утра, Мария делилась последними сплетнями, а Роберто в крепких выражениях порицал побег с семейного ужина и грозился страшными карами, если Рю не приедет завтра к восьми. Было кое-что ещё. …758: Привет, это Шун! Казаков сказал, номер актуальный, решила написать, раз ты теперь снова с нами. Ребята иногда собираются без меня, а по расписанию до конца года занятия по вторникам, четвергам и субботам. На сайте тоже можно посмотреть, но там у вас неочевидное название «ГРУППА С.» Рю добавил номер Шун. МДРНМР22: привет! страшно спросить расшифровку МДРНМР22: старпёры? Шун: Лол Шун: Возможно Шун: Они не признались, что это значит МДРНМР22: спасибо МДРНМР22: следующее занятие в субботу или уже во вторник? Шун: Вторник Шун: Что касается субботы, у нас будет вечеринка. Приходи, если хочешь. МДРНМР22: тема? Шун: Нуар МДРНМР22: … Шун: Вопросы не ко мне! Шун: В пятницу сделаю рассылку с явками и паролями Перерывая подвал в поисках подходящей шляпы, Рю вернулся мыслями к увиденному сну, а там и дальше, к чёрной весне, которую старался лишний раз не вспоминать даже теперь. Жизнь в доме Масаши была невыносимой. Каждый день он выдумывал какое-нибудь идиотское правило, несоблюдение которого каралось побоями и чтением криминальной морали. Ему нравилось измываться над Акико так, чтобы видел Рю, и наоборот. Они вдвоём ютились в маленькой комнатке, спали на футонах. Делать уроки приходилось на полу. Каким-то чудом Рю выпросил разрешения ходить в свою школу, но после уроков задерживаться не мог. Друзья, студия и дом Фаерманов были под запретом. Масаши установил комендантский час, и в те дни, когда не забывал об этом, запирал комнату на ключ в десять вечера. Утром их спасала Момо. Имелась у «господина Игараси» и ещё одна интересная черта – он любил работать дома. За четыре месяца Рю увидел самых разных людей. Даже когда смотреть было нельзя, через тонкие стены доносились их голоса: одни оправдывались, другие унижались, третьи слёзно молили. Некоторые замолкали навсегда. Мало кому доставало духу дерзить. Одного смельчака Масаши пытал весь день, и человек, вначале державшийся стойко, под конец отрёкся от всего и, как заведённый, повторял: «Помилуйте! Помилуйте! Помилуйте!». Второй выдержал пытки, и тогда ему дали кинжал для самоубийства. Масаши поднял среди ночи, велел смотреть. Рю потом блевал до утра. Ещё долго его колотило при мысли, что весь этот ужас происходит в двух шагах от улиц, по которым ходят беззаботные люди, что так легко попасть в мир, где закон бессилен и нет никакой управы на монстра вроде Масаши. Всё кончилось четырнадцатого мая. Накануне снова приходила Юмико. В первый раз Рю её не застал. По словам Момо, она хотела дождаться Масаши, но в итоге уехала, едва увидев состояние Акико. Особого впечатления не произвела. Японка как японка. Второй раз запомнился всем. На предложение по-хорошему отпустить Рю, Масаши предсказуемо рассмеялся и предложил занять рот чем-нибудь интереснее сучьих просьб, а ещё лучше – задрать юбку, чтобы получить щенка естественным путём. Юмико ему ответила. Приличных слов в её речи было немного, а общий смысл сводился к тому, что кого-то ждут большие неприятности. Потом она ушла, и все, кто остался, пожалели, что родились на свет. Сначала он воспитывал Момо – та кричала, пока не охрипла, - потом пришёл к ним в комнату. Бил обоих, не заботясь о том, что останутся следы, хлестал ремнём, орал от бессильной злобы. Рю дал себе слово, что если доживёт до утра, если сможет встать, то уйдёт и уже не вернётся сюда по доброй воле, а если Масаши найдёт его... Может, не так уж и плохо лежать в чёрном пакете? Стоя перед зеркалом за спинами зомби, Рю долго вертел в руках шляпу, похожую на ту, что носил детектив в «Сицилийском убийце». Всему на свете был предел – отчаянию тоже. Тем утром у него болело всё. Он плакал, натягивая одежду, и шёпотом, чтобы не было слышно сквозь стены, обвинял мать, которая привела его сюда, клялся, что никогда не забудет и не простит. Она молчала. Молчала, тоже плакала и собирала в школьную сумку помятые тетради и учебники с выдранными страницами. Вот как они расстались. Вот какими запомнили друг друга перед вечной разлукой. Только Линде он решился об этом рассказать. Рю отвернулся от зеркала и увидел вскрытую коробку, из которой не так давно достал пьесу. Нацепив шляпу, он присел, чтобы найти пухлый конверт со старыми открытками, который точно там видел. Если новогодние поздравления от Фумико не потерялись, то могли быть только в нём. Ему повезло. На двух потускневших карточках с видами Нагасаки надписи хорошо читались до сих пор, хотя минуло четверть века. Он сфотографировал адрес. Кроме шляпы Рю разжился подтяжками, кобурой и двумя пушками, одна из которых оказалась пистолетом-зажигалкой. Сложив добычу на кровать, он набрал номер Юмико. Она взяла трубку не сразу. - Привет, есть минутка? - Даже две. Слушаю. - Хотел уточнить насчёт завтра. Ты собираешься отмечать День благодарения? Юмико едва различимо хмыкнула. На фоне мужские голоса говорили по-японски. - Под каким предлогом будешь сбегать? - В восемь я ужинаю у Риверы, но если вдруг хочешь отметить, можем встретиться днём, пообедать где-нибудь. Она молчала. - Думаю, ещё не поздно забронировать столик. Хочешь, заглянем в «Сказочную паэлью»? Алло? Ты меня слышишь? - Да, слышу. - За Ямаситу извиняться не буду. - Он тут ни при чём. - Тогда не знаю. Ты до сих пор злишься из-за лисы, или что? - Просто не ждала уже… Она задержала дыхание, как всегда, когда пыталась совладать с чувствами. Рю вздохнул. Ему и без того было стыдно за глупую ссору, свидетелем которой снова стал несчастный Такаши Окада, бессменный личный водитель Юмико. - Извини. - Не нужно извиняться. Ты всё правильно сказал, я влезла, куда не нужно. Завтра в «Паэлье», часа в четыре? - Да, идеально. - Я сама позвоню Лоренцо, давно мы с ним не болтали. До завтра, Рю-чан. - Пока. Рю никогда не называл её матерью, хотя, наверное, стоило. Варвара и Нина были родными, потому что он знал и любил их с детства, но той весной именно Юмико спасла его от гибели. Вырвала мальчика из пасти чудовища, а что получила взамен? Коротая дни в реабилитационном центре, Рю часто думал, почему в жизни перевесило плохое, почему, видев столько зла и саморазрушения, он не заметил, как оказался на том же пути. Ответ не утешал, но всё-таки это был ответ. Рю делал всё как Акико: ненавидел свои слабости, сгорал на работе, боялся прошлого... Хотел перемен, ничего в себе не меняя. Он надеялся, что больше не повторит этих ошибок. В четверг, перед выездом из дома, Рю сел на кровать, решая сложный вопрос: звонить ли Тибо? Найти искренние слова не получалось, да и праздник был из тех, что они ни разу толком не отметили вместе. Другое дело Рождество! А на День благодарения просто болтали по видеосвязи, потом Рю звонил в дом Эммы, чтобы там не обижались. «Змеиное гнездо», как называл это место Тибо, до сих пор вспоминалось с улыбкой. Эмма Идо в умеренных дозах даже бодрила, Жюльетт на поверку оказалась обладателем весьма оригинального чувства юмора, Софи… Просто Рю её очень любил и жалел, что в этой семье она растёт сама по себе. Да, позвонить в Монреаль стоило. Трубку не брали – включился автоответчик. - Привет всем, - сказал Рю, - давно я вам не звонил, надеюсь, вы в порядке. Тибо тут недавно напомнил, что мы пока ещё одна семья, как ни странно. Звоню просто поздравить с праздником, поблагодарить за всё хорошее, что у нас с ва… Послышался треск. - Ты с ума сошёл! – прошипела в трубку Жюльетт. – Если мама узнает, что вы ещё не развелись, Тибо конец! - М-м-м… - Чёрт, - пробормотала она. – Извини. Привет. Я… Мне пришлось выскочить из душа, чтобы остановить катастрофу. - Вот это слух у тебя. - При чём тут мой слух?! - Жюльетт снова перешла на шипение. – Тибо сказал маме, что развод был. Соврал, чтобы она тогда отстала. - Вот как. - Да, как обычно всё. Не обижайся, но сообщение я удалю. Передам на словах, что ты нас поздравлял, идёт? Рю молчал, разглаживая свободной рукой покрывало на кровати. Почему он вообще надеялся стать своим в этой семье? Эмма злилась, когда ловила домашних на вранье, и приходила в настоящее бешенство, когда слышала правду. - Рю? - Да. Конечно. Без проблем. - Слушай, - Жюльетт вздохнула, - понимаю, ты хотел, как лучше. Но не в этот раз. Тибо и так ждёт немало вопросов про Чикаго. - Он в Монреале? - Пишет новый альбом. Даже не позвонил. От Бетховена узнали. Он в твиттере написал. - Бедный Бетховен. Наверное, и не думал, что грянет буря. - Не то слово, - она усмехнулась. - Ладно, возвращайся в душ. - Давай, пока. Спасибо, что позвонил. В гостиной тоже набирала обороты семейная сцена. Близнецы явились за своим блудным отцом ещё час назад. Поболтав с ними, Рю ушёл собирать сумку. Что-то подсказывало, что сегодня из дома Риверы его не отпустят и хорошо, если сделают это завтра. Сборы затянулись. Он думал, все Чеккарелли уже уехали, но… - Папа! – кричала Мария, угрожающе нависнув над креслом, в котором Тони лихорадочно печатал. – Остановись! Нам пора! - Мария! Уйди, я занят! Вечером приеду! Лино стоял, прислонившись к стене, и жевал батончик, ожидая развязки. Рю встал рядом. - Да ты не заметишь, как наступит вечер! - Я поставил будильник. - Будильник! Меня не обманешь! Ты снова на всё забьёшь! - Возражаю, - он отмахнулся. – Это касается только свиданий. - И насчёт свиданий! Почему твои любовницы вообще звонят нам с Лино, чтобы узнать, где ты?! - Может, вы тоже им нравитесь... - Твои! Любовницы! - Мария потрясла руками перед его лицом. – Звонят! Рассказывают ужасные вещи! - Лино! – крикнул Тони, глядя на экран и не переставая бить по клавишам. – Тебе тоже звонят мои любовницы? - Ага. - И ты их слушаешь? Как Мария? - Нет, - батончик кончился, Лино убрал обёртку в карман. - Говорю, что ты переехал к Каваками и кидаю в чёрный список. - Гм. Неплохо. Мария открыла и закрыла рот. Повторила это. Потом она открыла рот в третий раз и закричала по-итальянски: - Так вот кто распускает грязные слухи! - Я говорю правду, - Лино оттолкнулся от стены. – Вот Рю. Вот его дом. Вот мой отец – торчит тут уже третью неделю. Мы едем к дедушке или нет? Захлопнув ноутбук, Тони положил его на столик и поднялся. - На выход! Близнецы окинули его одинаково скептическими взглядами. - Что теперь не так? - Мы не против, - сказала Мария, - но ты точно хочешь ехать в пижаме? В «Сказочной паэлье» Юмико, смеясь, пересказала последние новости и сплетни из мира кино. Рю улыбался тоже – время шло, а в Голливуде не менялось ничего, кроме имён. Ужин в доме Нины запомнился непривычным после стольких лет чувством семейного уюта. Варвара, Нина и Мигель устраивали словестные пикировки, Роберто хохмил на грани фола, Карлос пытался убедить свою девушку, что это не спланировано заранее и так проходит любой вечер в семье Ривера. Элен улыбалась, но верила с трудом. Она была здесь первый раз. Шун собрала вечеринку у себя. Она снимала лофт недалеко от танцевальной студии. Рю приехал уже в разгар веселья. Гости болтали, образовав небольшие группки, и прохаживались туда-сюда, кто-то танцевал, кто-то играл в покер за столом, застеленным зелёной тканью. Звучала музыка в стиле джаз. - Привет-привет! – у входа встречали Кара и Лиз. На Каре было коктейльное платье и боа. Лиз щеголяла в костюме-тройке. Кара целовала гостей, наскоро объясняя, что где находится. Лиз собирала дань. Рю отдал ей бутылочку амонтильядо и фунт твёрдого сыра, но этого оказалось мало. - Я влюбилась в твою шляпу. - Ограбила, теперь хочешь раздеть? - Будь джентльменом, сними её! Шляпа осталась у Лиз. Рю прошёл к импровизированной барной стойке, где висело объявление:

УСЛУГА САМ СЕБЕ БАРМЕН НЕ ХОЧЕШЬ МЕШАТЬ КОКТЕЙЛИ КРИЧИ И ПЕЙ ВОДКУ

На двух столах стояло всё необходимое. Соблазн был велик, но всё же Рю начал с «Мартини», рассудив, что покричать и выпить с Шоном ещё успеет. Пока же Казаков, судя по его отчаянной брани, терпел сокрушительное поражение в покере. Прерывать такой спектакль Рю счёл кощунством. Переходя от разговора к разговору, он потягивал коктейль и всё выискивал рыжую макушку. Рю добрался до дальнего угла, где в кресле неистово целовались парочка. Джон и Луиза когда-то терпеть друг друга не могли, а теперь были уже несколько лет женаты. Портсигар сам собой оказался в руках. Рю огляделся в поисках выхода на балкон – и увидел в открытом окне Марти. Его волосы золотились в лучах заката. Он сидел на парапете, отделявшем небольшую площадку от остальной крыши. Всё его внимание приковал смартфон. Выглянув, Рю убедился, что окно – единственная возможность туда попасть. - Скучаешь? - Привет, - отозвался Марти. – Всё гадал, позвали тебя или нет. - Как видишь. Рю сел рядом, поставил коктейль на парапет и прикурил от пушки-зажигалки. Марти хмыкнул. Рю выпустил дым, прислушиваясь к звукам подступающей ночи – внизу шумел бульвар Сансет. - Хороший вечер, правда? - Дерьмовый. - Джордж не одолжил денег? - В этом больше нужды нет, - убрав смартфон, Марти посмотрел в сторону заката. - Мама звонила, сказала, отец согласился на семейные переговоры. Она хочет, чтобы мы помирились до Рождества. Поеду в Нью-Йорк. Может, и не вернусь. Рю ответил рыжему затылку: - Плакать не буду. - Да при чём здесь это?! – Марти развернулся. - Там у меня будет место в труппе! Своя квартира! - он мрачнел с каждой фразой. – Не придётся больше давать уроки неповоротливым коровам! Подрабатывать официантом! Жить в клоповнике! Вернусь в сказку! - Оливку? - Из твоего коктейля? Спасибо, обойдусь! - Если хочешь, могу её облизать. - Лучше сигарету дай. - Курение убивает. - Ебал я твою заботу! Рю поднял брови. Марти тяжело вздохнул. - Извини. У меня настроение – лететь головой вниз с этой сраной крыши. Рю протянул портсигар. Марти закурил. Красивые пальцы дрожали. Он жмурился, делая быстрые затяжки. Потушив свою сигарету, Рю допил коктейль. Отправил в рот оливку. Она приятно кислила, одновременно отдавая вермутом и джином. - Пойду за добавкой. Что-нибудь принести? - Умножь своё на два. - Я буду виски с хересом. - Да насрать. Когда Рю вернулся, Марти уже сидел с видом гения, чья участь тяжела. Было удивительно, как человек, не похожий на Тибо и не знакомый с ним, мог сложить такое же выражение лица. - Держи. - Я шестнадцатого улетаю, - Марти взял бокал. – Договорился с Джорджем, что оплачу только половину месяца. - Он святой. - Не перевелись ещё люди с добрым сердцем. - Выходит, у тебя останется на парочку ночей в мотеле? - Чёрт! Тебя волнует хоть что-то, кроме секса? - Нет, - Рю улыбнулся. – Только секс. Уголки губ Марти опустились, брови сошлись. - Что это? Великий ум счёл шутку слишком плоской? - Может, я мечтал о большой любви? - Ещё три недели впереди, успею надоесть. - Да ты мне ещё в первый вечер надоел! - Тем более. Марти закатил глаза. Рю посмотрел в темнеющее небо. Дул приятный ветерок. Шумел бульвар. Кто-то смеялся возле открытого окна, заглушая джаз. Волшебная начиналась ночь. Он вдохнул полной грудью. Было легко.