Королева ночи

***

      Прошел уже почти месяц с тех пор, как Джейме покинул ее. Она не хотела считать дни, но поневоле считала. Каждый день, каждый час и миг без него казались ей вечностью, полной мучений. Наивно было думать, что со временем боль утихнет, она лишь усиливалась, разгораясь жгучим пламенем, отнимая у нее последние силы. Серсея не могла спать по ночам, тут не помогало даже вино, которое она заливала в себя, несмотря на постоянные напоминания Квиберна о том, на сколько это вредно в ее положении. Она и сама это понимала, но просто не могла иначе, погибла бы.       Вот и сейчас королева сидела на своем громадном ложе (без Джейме оно казалось особенно большим, пустым и холодным), оперевшись спиной о подушки и жадно смаковала каждый глоток, сделанный из красивого, золотого бокала, что держала в слегка подрагивающей руке. Она уже и не помнила, какой раз по счету она осушает его. Сколько раз за эту ночь она наполняла этот бокал, опустошала до дна и наполняла снова? А ночь все длилась, как будто не было у нее ни конца, ни края.       Серсея давно отослала прочь всех своих служанок и осталась в полном одиночестве, поджав под себя ноги, совсем не по-королевски, и закутавшись в одеяло. Ей было холодно не смотря на пылающий в углу камин.       Зима давала о себе знать, нещадно прокрадываясь своими ледяными щупальцами даже в королевские чертоги, знавшие ранее лишь благоденствие теплых солнечных лучей.       Королевская Гавань покрылась снегом, по ее, обычно таким оживленным и шумным улицам больше не сновали взад-вперед пестро разодетые и горластые торговцы, босоногие ребятишки... Зима заставила даже шлюх, вечных обитательниц больших городов, кутаться в теплую одежду, пряча свои прелести, всегда столь откровенно выставляемые напоказ.       Горожане старались отсиживаться в своих грязных и убогих домишках, а у кого не было дома искал пристанище в любом доступном и мало мальски укрытом от снега и холода месте, желая выжить. Городские улицы заметно опустели. Если по ним и пробегали замерзшие и закутанные жители, угрюмые, хмурые и молчаливые, бегущие по своим делам, то это случалось на много реже, чем раньше и уж точно нигде больше нельзя было наблюдать шумных, разномастных толп. Город, словно замерз, покрывшись льдом. Как бы Серсея хотела, чтобы так же заледенело и ее сердце, перестав кровоточить и разрываться от боли, перестав чувствовать. «Как, должно быть, холодно ему сейчас там, на Севере.» — подумала она и залпом допила остаток вина в бокале. — Будь ты проклят, Джейме, будь ты проклят! — в запале выкрикнула она в пустоту.       Слезы жгли ей глаза, пытаясь непрошеным потоком выплеснуться наружу. Что ж, это будут не первые ее слезы за прошедший месяц. Поначалу в ней была только слепая ярость, обида и гнев на того, кто на протяжении всей ее жизни был частью ее самой, а потом так жестоко предал ее. Она была пуста внутри, как испитый до дна сосуд. Он испил ее до дна и бросил опустошенную! Но слезы пришли после, спустя много дней, когда она, занимаясь государственными делами вдруг осознала, что ей не к кому обратиться, не с кем посоветоваться, некому излить свою душу. Он не стоит больше у подножия ее трона, как самая надежная защита и опора, она не может больше ворваться к нему в спальню и наброситься с поцелуями, прижаться к нему, ощутить его тепло. В любой, даже самой сложной ситуации, ей было достаточно лишь взглянуть на брата, убедиться, что он рядом, чтобы почувствовать спокойствие и уверенность. Теперь же его не было с ней. Одиночество в тот миг показалось ей таким страшным, таким глобальным, и от него не было куда деться. Серсея выгнала всех...Квиберна, советников, слуг, и разрыдалась в голос, опустившись прямо на пол, сотрясаясь всем телом.       С тех пор слезы стали частым ее гостем, немилосердно терзая ее долгими и холодными ночами, доказывая, что даже свирепые львицы, гордые и величественные королевы плачут.       Женщина поднялась, откинув одеяло и слегка пошатываясь направилась к столику, на котором стоял на половину опустевший графин. От выпитого немного кружилась голова, а в глазах резко потемнело, но сознание оставалось все таким же ясным. Вот проклятье!       Потянувшись за графином Серсея чувствовала, как неприятно сводит живот и ломит спину. Эта беременность давалась ей тяжелее всех предыдущих. То ли от того, что она уже не так молода и сильна, как раньше, то ли причиной всему постоянные переживания, слезы, бессонница, недоедание и вино...Но самая главная причина, - отсутствие Джейме.       Дрожащей рукой королева снова до краев наполнила бокал вином.       Раньше брат всегда был рядом с ней во время ее беременностей и родов, держал ее за руку, словно разделяя с ней ее боль, когда она в муках воспроизводила на свет их детей. В этот раз все будет иначе, ей придется справляться одной. Он не приедет, чтобы увидеть, как появится на свет его ребенок, не придет, чтобы поддержать ее, не возьмет младенца на руки, а она ведь так мечтала об этом!       Слезы уже стекали по ее впалым щекам, словно прокладывая борозды на ее, и без того исхудавшем лице. Она боялась, что с ней опять случится истерика, которую в этот раз она просто таки не сможет вынести. В надежде избежать этого, заглушить боль, она большими глотками опорожнила бокал, немного скривившись при этом. Вино уже не казалось ей таким приятным на вкус, как прежде, всего лишь мерзкое, противное пойло, но все же избавляющее от страданий.       Серсея почувствовала, как подкашиваются ноги, перестают ее слушаться, и мягко опустилась в резное кресло, стоявшее возле стола. Ее резко обдало жаром и женщина пожалела, что не позволила служанкам расшнуровать ее тесное, по обыкновению черное платье. Мысли расслоились в голове, рассыпались на тысячи крошечных осколков, мерцающих где-то вдалеке, подобно звездам в ночном небе. Они уже не беспокоили и не тревожили ее. За это краткое мгновение абсолютного покоя она готова была отдать все на свете. Расслабленно откинувшись на спинку кресла она подумала о том, что еще никогда в жизни так не напивалась. Она знала, что это блаженное состояние продлится не долго. Серсея никогда не могла по настоящему опьянеть, как ее покойный муженек, к примеру, чтобы ничего не соображать и не помнить. — До чего ты меня доводишь, Джейме. — тихо проговорила она сама себе.       Пальцы нервно барабанили по столу. Были моменты, когда ей отчаянно хотелось бросить все и хоть бы пешком отправиться вслед за ним, на этот проклятый Север, отыскать во что бы то ни стало, броситься к нему, сказать, как сильно любит...       Рука непроизвольно потянулась за пером и чистым пергаментом. Она не знала, что собирается написать, но все вдруг вихрем замельтешило в ее подсознании. Обрывки фраз и воспоминаний, смутные и далекие образы из ее прошлого.       Обмакнув перо в чернила, она начала писать, изливая на бумагу все то, что так мучило ее все это время. Она прекрасно понимала, что никогда не отправит ему это послание, именно поэтому и писала так искренне. Ее мысли и чувства причудливо складывались в слова, облаченные рифмой и болью. Время от времени останавливаясь, раздумывая над очередной строчкой, отпивая глоток вина и давясь нахлынувшими сызнова слезами она снова продолжала записывать, местами вычеркивая неподходящие строки и заменяя их другими. Это занятие, призванное, чтобы скрасить ее скуку и избавить от тоски, наоборот вызывало в ней усыпленные вином чувства, заставляя страдать.       Закончив, Серсея, мокрыми от слез глазами, окинула пергамент, пробегая написанные изящным, хоть и не совсем ровным почерком строки взглядом...

Так больно. Ни вздохнуть, Ни жить, ни умереть. Былое не вернуть И память не стереть. У пропасти стою, За нею только мрак. Я знала, все уйдут... Но только лишь не брат! Не часть моей души, Не свет моих очей, Не тот, с кем столько лет Делила жар ночей. О Джейме, как ты мог?! Мой рыцарь золотой. Оставил даже тот, кто связан был со мной И кровью, и любовью, И страстью, и судьбой.

Я вижу, снова вижу Глаза твои, в них сталь. Люблю и ненавижу! Вернись ко мне! ... Не жаль, коль там ты и погибнешь, На Севере. Ты сам Свою дорогу выбрал, доверившись врагам. Не плачу я, не плачу, Хоть ты оставил нам Отчаянье в придачу И холод по ночам. Напрасно я стремилась все чувства обуздать, Привязанность отринуть, чтоб снова не терять... Последняя потеря. Стою я у черты. И больше я не верю... Коль предал даже ты, что был дороже жизни, что частью был моей! Возлюбленный и брат мой! Отец моих детей! Теперь одна осталась и рвется изнутри Душа моя, как пламя растерзанной любви...

      Как же давно она не писала ничего подобного. Уже и позабыла, каково это...Да и разве приличествует королеве заниматься стихосложением, словно какой-нибудь странствующий, нищий бард?!       Когда-то, еще будучи совсем юной девочкой, она писала много, и довольно таки неплохо. В конце концов именно этому ее и обучали в Утесе-Кастерли, в числе других наук, которые полагается освоить каждой благородной леди, таких как пение, танцы, вышивание. Да, все это она умела делать прекрасно, хоть и не делала с тех пор, как стала королевой. Да и те стихи, которые она писала для Джейме в пору своей юности, она никому не показывала, даже брату, хоть несколько раз он и удостоился этой чести.       Позже, уже став женой Роберта, она сожгла их все, частично из опасений, чтобы они не попали в чужие руки и не поведали никому об их связи с братом, частично же от того, что вместе с ними она попрощалась со всеми своими мечтами и со своим детством.       То, что теперь она перечитывала с такой горечью, не было написано так хорошо и правильно, как те стихи из ее прошлого, но оно было криком ее души, растоптанной и обреченной. Не в силах держать в себе эту боль и слезы, Серсея со злостью отбросила в сторону злополучный клочок пергамента и с трудом поднялась на ноги.       За окном светало. Скоро утро, мрачное и холодное, но все же утро.       Она хотела бросить листок в догорающий камин, но у нее просто таки не хватило на это сил. Едва передвигая ноги, королева добралась до кровати и упала на нее обессиленная, измученная. Ее сильно подташнивало и кружилась голова, злополучная, ноющая боль во всем теле не покидала ее ни на миг.       Прижав руку к животу, обернувшись в одеяло, как в кокон она стремилась забыться, уснуть, не чувствовать боли, но слезы солеными струйками стекали на подушку, не позволяя ей вырваться из этого кошмара.       Проснулась она поздно, далеко за полдень, когда в покоях было светло, но ужасно холодно. Тягучая, сильная боль внизу живота вырвала ее из оцепенения тревожного сна.       Серсея с трудом повернулась и слегка приоткрыла глаза, тут же опять зажмурившись от яркого света. Все ее тело было объято свинцовой тяжестью, а при движении боль сделалась острой, ударив ее, подобно разряду молнии. Королева невольно застонала и ощутив под собой пугающую, липкую влагу, еще не совсем очнувшись от сна и не в состоянии сообразить что либо, машинально скользнула рукой вниз и в ужасе уставилась внезапно широко распахнувшимися глазами на свои окровавленные пальцы.       Она рывком села на кровати, стремительно сбросив одеяло и узрела огромное кровавое пятно на белоснежной простыне.       Ее сердце с гулом рухнуло в пропасть. — Нет, нет, нет... — в отчаянии лепетала она, сжимая дрожащими руками свой живот. Ее ребенок, последний ребенок, последняя надежда и смысл жизни. — Пожалуйста, нет... — непонятно к кому, надрывающимся голосом, взывала Серсея, теребя в ладонях мокрый и окровавленный подол платья.       Осознание случившейся беды, ни с чем не сравнимой потери, обожгло ее душу огнем и Серсея закричала, громко и отчаянно...       Вскоре на ее крик прибежала испуганная служанка. — Ваша милость, что произошло? — воскликнула она, но увидев королеву на окровавленном ложе тут же оторопела и запинаясь спросила. — Мне позвать лорда Квиберна? — Да! Немедленно, сию же минуту! Беги, чего уставилась?! — прокричала Серсея.       Она боялась пошевелиться, боялась лишний раз вздохнуть, неподвижно откинувшись на подушки, но рыдания душили ее изнутри, сотрясая все тело.       Если она потеряет этого ребенка, у нее не останется никого в целом мире! Каждая секунда тянулась, как вечность, а боль все не прекращалась.       Когда пришел Квиберн, она, кажется, впала в беспамятство и в последствии смутно помнила, что именно с ней происходило. Помнила лишь, что вокруг суетились служанки. Мягкий, но уверенный голос Квиберна отдавал приказания, которых она сама не могла разобрать. Кажется, он приказал дать ей макового молока, после которого она провалилась в тревожный, неестественный сон, все время ворочалась в постели и бормотала что-то, звала Джейме... Да, это она помнила отчетливо, хоть и была в тот момент не в себе. Когда она открывала глаза, очнувшись от очередного бредового видения, в надежде увидеть рядом с собой брата (это всего лишь страшный сон, он здесь, он рядом, он никогда бы не покинул ее), то видела над собой лишь склонившееся, как всегда, спокойное лицо Квиберна. В комнате было тепло и пахло травами. В камине полыхали свежие дрова. — Спите, Ваша милость. — ласково улыбаясь повторял ее десница. — Вам нужно набраться сил.       На ней была надета чистая сорочка, а на постели не было ни пятнышка крови. Может все это и правда ей приснилось? Она потеряла счет времени, по правде, время и не имело для нее значения. Ей нужно было знать ответ лишь на один вопрос, от которого зависела вся ее дальнейшая жизнь. — Что с моим ребенком? — слабым голосом спросила Серсея. — Мне очень жаль, Ваша милость. — после недолгой, напряженной паузы тихо ответил Квиберн и успокаивающе, мягко сжал ее обессиленную руку, лежавшую поверх одеяла. — Было уже слишком поздно, моя королева. Я не смог ничего сделать.

***

      Джейме, небрежно раскинувшись на кровати, согнув одну ногу в колене и упираясь сапогом о некогда мягкие, расшитые золотом простыни, наблюдал за тем, как служанка зашнуровывает Серсее корсет. Девушка тоже была Иной. — Скажи мне, — обратился он к сестре, когда та удалилась. — Что же все таки случилось с нашим ребенком? Серсея, расправляя складки на своем новом платье удивленно подняла глаза на брата. — Тебя и правда это интересует? — Ну не то, чтобы я нуждался в детях. — закидывая ногу за ногу, проговорил Джейме. — Но было бы весьма забавно увидеть тебя сейчас с округлившимся животом, сестра. Если хочешь, мы можем попытаться еще раз. — Мы не можем иметь детей. — сухо и резко оборвала его Серсея. — Это прерогатива смертных. Они заботятся о своем потомстве, беспокоятся о том, что оставят после себя, кому достанется их наследие, все то, чего они добились с таким трудом. Их жизни коротки, ничтожны и бессмысленны, именно поэтому они так нуждаются в продолжении себя, в наследниках. Нам же это не понадобится. Мы бессмертны, сильны и наше правление никогда не закончится. «Ну вот и славно.» — подумал Джейме. Теперь им с Серсеей никто не будет мешать и она станет любить лишь его одного. «Мы построим империю для нас.» — вспомнились ему слова сестры.       Вот, теперь действительно империя, несокрушимая и бесконечная. Они будут вечно царствовать над холодом и зимой, неся миру бесконечную ночь.       На миг ему вспомнилось и то, что он всем сердцем хотел этого ребенка, которого Серсея объявила бы его сыном или дочерью, и никто бы не посмел этому возразить.       Он думал, что воспоминания вызовут в нем печаль, но ничего не почувствовал. Это было так странно, необычно, но так легко.       Королева окинула его пристальным взглядом. Подумать только, еще недавно она готова была расстаться со своей жалкой и смертной жизнью (люди ведь так цепляются за нее) из-за него... А потеряв их ребенка вообразила себе, что это конец.       Воспоминания из той, далекой жизни внезапно нахлынули на нее, подобно лавине...

***

      Серсея стояла на самом краю. Перед ней простирались спокойные воды Черноводного залива. Холодный ветер продувал ее насквозь, терзая, словно желая порвать, подол ее тонкого платья.       Не было больше нужды кутаться в меха. Все, что она так старалась сберечь, теперь утрачено.       Помнится, в последний раз она стояла здесь, на этом самом месте, с Джейме, они смотрели на горизонт, любовались последними лучами заката. Те мгновения уже никогда не повторятся. И все, что ей теперь осталось, подвести окончательную черту. Она уже все для себя решила. Почему же так трудно осуществить задуманное? Ради чего ей жить? Она не нужна Джейме, не нужна! За все это время он ни разу не написал ей! Его не интересует даже его собственный ребенок! Чувствует ли он, что его больше нет? Ради кого он там сражается? Все его дети мертвы, скоро умрет и она, единственная, кто у него остался и кого он сам же оттолкнул. Почувствует ли он ее гибель?       Серсея всегда чувствовала, когда с ним что-то случалось. Она была уверена, если он погибнет, то она ощутит это...       Почему? Почему для него столь важно все это, эта борьба? Так важно, что он предпочел отречься от нее, своей родной сестры, которая была частью его на протяжении всей жизни.       Отец всегда видел в Джейме своего наследника, но именно на нем и прервется их род. Разве что он наплодит детей этой мужеподобной бабе с Тарта! Серсея не упустила из виду, как та поедала его глазами. Представив своего брата с ней, королева расплылась в горькой усмешке. Раньше она бы никогда не поверила в возможность подобного, знала, что Джейме всегда был и будет верен лишь ей, но теперь ей было уже почти все равно.       Откупорив флакончик с ядом, который она позаимствовала у Квиберна, Серсея поднесла его ко рту... Ну же, один глоток и все будет кончено. Все ее страдания исчезнут вместе с ней. На миг она подумала о том, как отреагирует Джейме, что станет делать, узнав о ее смерти... И кому достанется Железный трон? Именно он ее наследник и должен занять его по праву, но конечно же этим не воспользуется, как не воспользовался и в первый раз. Скорее всего он уступит трон мерзкому коротышке или же Дейенерис...       Лучше было бы взорвать Красный Замок вместе с троном, это был бы достойный финал. Но у нее просто не было сил ни на что...и не было желания. — Ваша милость, — послышался мягкий, вкрадчивый голос за ее спиной. — Я знал, что найду вас здесь. Квиберн. Всегда учтив, внимателен и дальновиден. Серсея молча сжала флакон в руке. — Позвольте. — протягивая руку проговорил он, понимающе глядя ей в глаза.       Королева проигнорировала его жест, снова устремив взгляд на покрытую мелкой рябью водную гладь.       Пожилой мужчина едва заметно, слегка приподнимая уголки губ, улыбнулся, смиренно, но в то же время снисходительно. Так улыбаются взрослые упрямому ребенку, не желающему выпускать из рук любимую игрушку. — Не думал, что вы прибережете его для себя. — бросив слегка печальный, но с затаенной долей лукавства взгляд на зажатый в ее руке флакон произнес мейстер. — И для кого же я его, по вашему, должна была сберечь? — поинтересовалась Серсея, хотя, если честно, то ответ ее мало заботил. — Ну, у вас много врагов. — многозначительно взглянул на нее Квиберн. — И тех, кому, как мне кажется, вы желали бы отомстить. — выдержав паузу добавил он.       Серсея пристально изучала его, пытаясь понять, что у этого человека на уме, что он подразумевает под своими словами. Уж не думал ли он, что она захочет отравить своего брата, подослать к нему убийцу? — Если вы пришли в надежде отговорить меня, то вам лучше уйти. — сухо осведомилась женщина. — Ваша милость, — все таким же покорно-снисходительным тоном продолжал мужчина. — Я бы не посмел вас от чего бы то ни было отговаривать.       Серсея недоверчиво посмотрела на него. — Как ваш Десница, я могу лишь давать советы, — слегка склонив голову закончил Квиберн. — И какой же совет ты намерен мне дать? — Я прекрасно понимаю ваше состояние, моя королева. — он подошел поближе, внимательно вглядываясь в каждую черточку ее лица, словно бы желая прочесть, что у нее сейчас на душе. — У вас есть причины для того, чтобы...проститься со всем этим. — он обвел многозначительным взглядом все окружающее их безмерное пространство. — Но в таком случае вы предоставите огромнейший повод для радости всем своим врагам.       Видя, что Серсея молчит, мужчина понял, что его слова произвели на нее нужное воздействие.       Королева задумчиво молчала, предоставив своему Деснице продолжить мысль, однако же, вряд ли у него найдутся слова, при всем его красноречии, способные заставить ее отказаться от принятого решения. — Вы величайшая королева, которую только видел этот мир, Серсея. — Квиберн с пониманием и каким-то затаенным восхищением воззрился на нее. — И он вас, по истине, не достоин. Вы заслуживаете большего, чем все это. — обведя рукой вокруг продолжил он. — Вы заслуживаете гораздо большего, чем править этими жалкими Семью королевствами, и большего, чем просто умереть в расцвете лет. — Предлагаете мне дожить до глубокой старости? — не сдержавшись от язвительной усмешки полюбопытствовала Серсея.       Подобная участь ее уж точно не прельщала. Разве что... вместе с Джейме, разделив с ним каждое мгновение своей жизни. Воспоминания причиняют боль и она хотела, чтобы все это просто скорее закончилось. Видеть этот мир, дышать, чувствовать - было для нее пыткой. Знать, что Джейме не вернется...       А если бы вернулся, то разве она приняла бы его, разве простила бы, смогла бы преодолеть гордость? Разве королева Серсея умеет прощать? Она тяжело вздохнула, сглотнув подступивший к горлу комок и небрежно смахнув выступившие на глазах слезы. — Отнюдь. — улыбнулся мужчина. — У меня для вас есть кое что получше, моя королева. — В самом деле? — бесстрастным голосом осведомилась Серсея. — Как вам известно, я долгое время занимался различными, так сказать, исследованиями, изучал природу вещей. И то, что порой называют магией, можно зачастую объяснить с помощью науки. Наш сир Григор тому явный пример. — К чему вы клоните? — К тому, что вам вовсе незачем сводить счеты с жизнью, Ваша милость. Я могу предложить вам другой выход.       Нельзя было сказать, что в глазах Серсеи отображался явный интерес или хотя бы слабая надежда, но все же мейстеру удалось разглядеть в них нечто такое, что сулило ему, если не согласие на предложенное, то во всяком случае согласие на то, чтобы дать ему шанс. — Уж не предлагаете ли вы мне стать похожей на сира Григора? — высокомерно изогнула бровь Серсея. — Что вы, — добродушно усмехнулся Квиберн. — Сир Григор был лишь пробным экспериментом. То, что я вам предлагаю не идет ни в какое сравнение с этим...Война, что идет на Севере имеет не только негативные последствия. Недавно мне удалось обменять на пару, ничего не стоящих безделушек, одного из воинства тьмы. Благодаря этому, и разумеется, определенным книгам, я смог разобраться, как именно устроены эти создания. Вы много слышали о Детях леса и о том, как им удалось создать первого Иного? — Не очень много. — призналась Серсея.       Она все еще не до конца могла понять, что задумал Квиберн. Уж не лишился ли он рассудка? С теми, кто слишком переусердствует со знаниями это случается довольно часто. — В общем, это не так уж и важно. — Серсея могла видеть, как лихорадочным блеском загорелись его глаза. — Как я повторю еще раз, магия, - это не что иное, как наука. Стоит освоить эту науку и тебе станет доступно все, о чем только можно мечтать. Весь мир. Вы только представьте, моя королева. Став Иной, вы сможете сделать этот мир таким, каким сами пожелаете. Вы сможете создать себе армию, которая сокрушит всех ваших врагов. Они будут служить вам не ради золота, и не покинут вас никогда. Вы будете не просто Иной, вы станете их королевой. Бессмертной, сильной и вечно прекрасной. Серсея смотрела на него, словно завороженная. — Что скажете, Ваша милость? Вы согласны? Я могу сделать это для вас. — Вы можете? Каким образом? Как вообще подобное возможно? — изумленно спросила его королева. «Да, то что он сделал с Горой тоже было «невозможным» » — промелькнула мысль в ее голове. — Это длительный и сложный процесс, однако, я уверен, что у меня получится. Правда, боюсь, это будет довольно таки болезненным. — Я не боюсь боли. — прервала его Серсея. — Больнее, чем есть уже не будет. — Вы правы. — смиренно опустил голову мейстер, скрывая довольную усмешку. — Либо вы окончательно тронулись умом, либо вы самый гениальный человек на свете. — недоверчиво глядя на стоявшего перед ней мужчину промолвила она. — Я полагаю, это значит, что вы согласны? Несколько мгновений молча, не отрываясь, глядя на него женщина наконец спросила: — Иные отличаются от тех безмозглых тварей, одну из которых мне доводилось видеть? — О, да. Они не лишены разума, возможно, даже наоборот, превосходят людей в плане интеллекта, хоть их мышление и существенно отличается от нашего. Они не разлагаются, подобно тем живым мертвецам, которых обращают, а скорее походят на...ледовые изваяния, прекрасные в своем холодном совершенстве. — А могут ли они испытывать чувства? — Полагаю, что нет. Во всяком случае не такие, как приходится испытывать нам, простым смертным. — В таком случае я согласна. — ровным, недрогнувшим голосом проговорила Серсея, устремив печальный, переполненный болью взгляд к горизонту.

***

      Расстаться с жизнью оказалось вовсе не так страшно, как воображают себе люди. Смерть не стала для Серсеи концом, а лишь началом новой, бесконечной жизни. Она помнила, что долгое время после своего перевоплощения не могла окончательно выбросить его из головы, а когда ей наконец это удалось, женщина узнала, что он в Королевской Гавани, направляется к ней, в замок, и жажда мести вспыхнула в ней с новой силой.       Первоначальным ее замыслом было просто убить его, ведь он ничего больше для нее не значит, но позже, увидев Джейме в своем тронном зале она отказалась от этой затеи.       Он стоял у ее трона, держа в руке клинок из обсидиана. «Хочет убить меня» — с каким то неопределенным, приглушенным чувством осознала она тогда. — «Ну что ж, пускай, раз он так этого желает.»       Серсея не испытывала страха, ей было все равно. Но будь на его месте кто-то другой, она бы не задумываясь уничтожила его, сделала одним из своих рабов. Она бы никому не позволила убить себя. Отчего же ему была готова позволить?       И вот, сейчас он разлегся на ее кровати, как будто и не было ничего, как будто не было всех тех страданий, что ей довелось пережить из-за него! В самом деле поверил, что она собирается сделать его своим королем? — Тебе пора идти. — сухо проговорила она, не глядя ему в глаза. — Идти? Куда же? — ей отчетливо послышалась насмешка в его голосе. — Я не уйду от своей королевы. — Уйдешь, если будет приказано. — теперь их глаза встретились. — Моя королева прогоняет меня? — Джейме словно не мог поверить в подобное, взирая на нее своими чистыми, синими глазами. — А ты стал умнее, нежели будучи живым. — бесстрастно осведомилась она. — Схватываешь на лету.       Ей трудно было определить, что же выражает его лицо... растерянность, изумление, печаль? Но ничего такого она в нем не нашла...       Теперь она готова, и не будет испытывать сожалений, как и вообще испытывать что либо. — Ступай. Я больше в тебе не нуждаюсь. — жестко отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. А затем добавила. — Я позову тебя, когда понадобишься.       Медленно и не спеша поднявшись с ее постели он направился к двери. Остановился на пороге и обернувшись через плечо, таким же бесстрастным и холодным тоном произнес: — Как скажете, Ваша милость.       Он вышел так же неспешно, бесшумно притворив за собой дверь. Ни тебе громких, отчаянных хлопков, свидетельствующих о гневе и обиде, ни протестов, ни возмущенных слов. Ему все равно. Так же, как и ей.       Серсея все так же продолжала сидеть на краешке своего огромного и пустого ложа, устремив взгляд в пустоту. Очередная месть удалась, но королева ночи не способна насладиться ею сполна.