Сезон милосердия

Она находит коробку в пустующем офисе мадам Ковариан, на восемьдесят лет впереди в будущем, захороненную в пакете под гладким, белым полом. Запылившись, осознавая запретность своих действий и дрожа от страха, она достает коробку из тайника и открывает её. Деревянная кукла, скрепка и фотографии. Три маленьких девочки, в разное время, в разных местах. Все они держат в руках куклу, все в заношенных лохмотьях. Не похожие друг на друга, все они — один человек. Три маленьких девочки. Одна фотография: сарай, чемодан, дом с заросшим газоном. Все это так знакомо, так прекрасно. Она помнит куклу — её запах, ощущение волос под пальцами, гладкое, деревянное лицо. Она не помнила этого раньше, но вспоминает сейчас: катушка с фильмом оживает в её сознании. Фотографии пронумерованы: 1 2 3. Маленькая, больше, самая большая. Она вспоминает скафандр: серые лица и длинные руки. Зловещую улыбку Ковариан. Серебряный и белый. Вогнутое стекло. А за ними — дом с заросшим газоном, шум двигателей, девочку-подростка. Фотографии падают на пол. --- Доктор целует Лорну в лоб, преподносит ей дар и возвращает её на свой правильный путь. Назад к семье. Назад в Леса, подальше от псалмов, маршей и большой серебряной коробки, бросающей тень на каньон. Доктор отсылает её, зная — то, что он сейчас сделал, позже убьет ее. Чувство этой вины сплетается со всеми остальными и терзает его. Но сейчас на это нет времени, на это никогда нет времени, и он медленно продолжает свой путь в сторону отгороженной территории, ни разу не обернувшись назад. --- Она была еще ребенком, когда Тишина пришла за ней. Она не боится ничего: ни темноты, ни надписей на стене, ни странной цветовой гаммы за пределами её выбеленной комнаты. Она даже не боится звуков двигателей, вездесущих, всегда её преследующих. Девочка не боится ничего, до тех пор, пока её не запихивают в белый скафандр со стеклянным окном, в котором она не может пошевелиться и почти не может дышать. Внутри он жесткий и причиняет боль, и она просит выпустить её, отпустить на волю. — Ты сбежала, — говорит он, нежно, но твердо. — Ты отбивалась. — Я должна была, — огрызается она, сердито от него отстраняясь. Он все еще не знает. Не понимает. Она звала его, и он пришел, но не вовремя, как, впрочем, и всегда. — Я делала все — все — что они хотели. Я была марионеткой в их руках. Доктор неотступно следует за ней: — Ты была маленькой девочкой, Ривер. Напуганной, нелюбимой маленькой… — Я должна была знать. Он грустно улыбается ей: — Как? Как ты могла бы об этом знать? Он проводит своей рукой по её щеке, и легкость, с которой женщина поддается его прикосновению, пугает и смущает его. Ривер приходит в себя через несколько мгновений, отстраняясь и оставляя расстояние между ними. Он никогда не думал, что станет ненавидеть, презирать это чувство. Его границы, его правила, сокрушают и так уже разбитое сердце женщины, которую он не должен любить. Доктор колеблется, затем делает шаг вперед со всей уверенностью, которую может в себе найти и нежно, очень-очень нежно берет её лицо в свои ладони, ласково проводя пальцами по шее и скулам, едва касаясь большими пальцами рук её щек. Ривер напрягается, её глаза широко открыты, а взгляд смущен, когда он наклоняется и целует её в лоб. Женщина вздрагивает и это небольшое, непроизвольное движение заставляет Доктора отпустить её. Лишь для того, чтобы обнять Ривер так сильно, как только он может, и не отпускать, чего бы ему это не стоило. --- Она сжимает пальцы вокруг рукояти пистолета и выстрел эхом отдается в белой комнате. — Видишь? — говорит Ковариан. — Не так уж и плохо. На данный момент. Пальцы смыкаются вокруг её пальцев, возвращая ей контроль над оружием. — Попробуй еще раз. --- Все происходит совсем не так, как она предполагала. Её движения продуманы и цель ясна, но этой цели не хватает завершенности; она не достаточно определена по сравнению со многими другими. Его глаза расширились от понимания, и она знает, что он знает — в эти последние секунды между её пальцем, нажимающим на курок, и выстрелом бластера, их глаза встречаются. Все происходит как-то замедленно: Время всегда проявляло ей странное подобие милосердия. Он шепчет её имя, пуля все еще на своей траектории. Ривер знает, что это совсем не изящная смерть, но он все ещё будет узнаваем, после того как кусочек металла 21-го века заляжет между его бровей. Никаких слов, никакого последнего напоминания. У нее даже нет возможности стоять над ним, пока порох оседает на её руках и одежде. Вместо этого она вскрикивает и отбрасывает Доктора в большую воронку от снаряда, в то время как воздух трещит от плазмы и электричества. Она не успевает увидеть финального момента, но это уже не так важно.