Сезон милосердия

— Ты взорвала её. Ривер вздрогнула. Она не слышала, как приземлилась ТАРДИС, не слышала щелчка открывшейся двери. Он стоит посреди её гостиной, по изгибу плеч и блеску глаз, Ривер понимает, что он молод. Слишком молод. Она закрывает свою книгу и садится прямо. — Привет, милый. Он не улыбается. Для Ривер это было много лет назад, для него прошло всего лишь несколько недель, чего Доктор пока еще не осознает. Его порицание и чувство вины убеждают её в этом. — Лаборатория, в которой мы были, лаборатория, которую я помог тебе уничтожить, незадолго до того, как мы ушли, она взорвалась, весь комплекс, ничего не осталось, ни единой души! Он слишком спокоен, она же внимательно наблюдает за ним. — Трудно поверить, что это совпадение. — Ничего подобного, — спокойно соглашается она. Доктор сужает глаза. — Пятьдесят человек были заперты там, когда разорвались снаряды. Снаряды, которые установила ты. — Доктор… — Ничего мне не сказав. Она вздыхает и встает, двигаясь мимо него в сторону кухни. Ей нужно что-то сделать, на чем-то сфокусироваться, где угодно найти оправдание, но выражение его лица – Ривер не может этого вынести. — Конечно, я ничего тебе не сказала, — довольно торопливо говорит она, — ты бы заставил меня их разоружить. Пауза, шарканье ног. Ривер кидает на него короткий взгляд и видит, что Доктор почти удивлен, как будто бы ждал, что она станет врать. — Ты ничего не отрицаешь. Ривер идет ва-банк: — А зачем мне это? Я включила тревогу. Дала каждому достаточно времени, чтобы выбраться. — Что ж, этого было не достаточно, — цедит он, подбираясь к ней ближе, но затем остановившись, оставив пару шагов до неё в запасе. Она грустно обводит взглядом это расстояние, но отвечает размеренно и резко: — Ты сердишься на меня из-за того, что я сделала или из-за того, что ты принял в этом участие? — Из-за того и другого, — отвечает он. – Ты лгала мне. — Я не лгала. Он делает шаг ближе, напирая на неё: — Ты не сказала мне, что планируешь разнести все в пух и прах. — Ты не спрашивал. — Я доверял тебе. — И это было твоей первой ошибкой, — медленно произносит она. Доктор резко хватает её за руку, когда она поворачивается, чтобы уйти, зажав её между своим телом и стойкой. — Не играй со мной, Ривер. Я становлюсь очень неприятным человеком, когда со мной играют. — Даже не мечтала об этом, милый, — парирует она, но её честный ответ омрачается насмешкой. Ривер на самом деле не насмехается над ним, но он еще так молод, так далек от неё, они еще не прошли этот путь, в ад и обратно. Но обязательно пройдут. Они пройдут через все. Ривер жестко отстраняется от него: — Это – мое прошлое. Мое дело. — Это не выход. Она оборачивается, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу: — Тогда что же выход, Доктор? Твой путь? Путь праведности? Она смеется, сила её гнева тяготеет над пониманием: — Как будто бы ты никогда не развязывал войну. — Не ради спорта, — отрезает он, и Ривер отшатывается назад, отдаляясь, что на его памяти случается впервые. Она никогда не отступала, только не от него. Только не добровольно. — Спорта? – повторяет она. Голос Ривер звучит твердо, но в нем сквозят едва заметные трещинки, настолько мизерные, что Доктор думает, не показались ли они ему. — Так вот что ты об этом думаешь? — Более пятидесяти людей погибло, Ривер! Невинных людей… — Невинных? Она зажмуривается и может услышать крики, услышать тихие всхлипы и почувствовать горячие слезы. Её руки жжет, а ладони дрожат. Она могла бы справиться и с физическим ударом, и со словесным обвинением, но не таким и не от него. Её голос дрожит, тихий и сдержанный: — Я хочу, чтобы сейчас ты остановился, Доктор, потому что как бы ты не был гениален, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Ты не знаешь всех мелочей. — Так просвети меня. Ривер качает головой и отворачивается: — Не сейчас, когда ты такой. Найди меня, когда сам все выяснишь. Доктор тянет её за плечо, заставляя повернуться обратно. Он смотрит, его глаза впились в её, его разум пытается нащупать нить. У Ривер же все запечатано, защищено, хотя все, чего она так хочет — впустить его и дать ему это увидеть. — Кто ты такая? — спрашивает Доктор и вопрос обжигает. Мягко: — Ты знаешь, кто я такая. — Я знаю, что ты такое, — поправляет он. – И сейчас мне никак не смириться с тем, что ты сделала. Она знает, что перед его глазами стоят люди: потерянные жизни и кости, бреши в земле и в воздухе, бреши в его знании. Он думал, что он знает её, ему казалось, что он её понимает. Дочь его лучших друзей. Ривер может видеть разочарование, врезавшееся в морщинки вокруг его глаз, и это её ранит. — Я – оружие, Доктор, — тихо говорит она. – Рожденное, выращенное и тщательно созданное, чтобы стать самым смертоносным и устрашающим. Разработанное специально для одной и только одной цели. И я провожу каждый день своей жизни, сражаясь с этим. Он горько усмехается: — К чему беспокоиться? Если это тот путь, который ты собираешься избрать… — Ты не веришь мне, — обрывает Ривер, отстраняясь от него. – Это нормально. Но не смей даже предполагать, что знаешь обо всем, через что мне пришлось пройти. Доктор пристально смотрит на неё. Она пересекает комнату, распахивает дверь ТАРДИС и встает за ней, ясно приглашая его уйти. — Даже не смей. --- Доктор не находит Мелоди Понд в Гамма-Лесах. Он не находит её на Земле. Он не находит её где-либо во вселенной, даже за её пределами. Потребуются годы и годы поисков, надежды, попыток, прежде чем Мелоди Понд сама найдет Доктора на небольшом пляже в Юте, в окружении Тишины, во власти большого, белого скафандра. Ривер же ни о чем не знает. Там же на пляже, но так далеко от него, наблюдая за каждым его движением, она не знает ничего из того, что знает он, что сама она узнает гораздо позже. В их встречах нарушен порядок времени, он не настолько линейный, как Ривер верит в это, как он заставил её поверить. Доктор лжет ей, он всегда лжет. Не говорит ей, что был в офисе Ковариан, видел Ривер после всего этого, крепко прижал к себе и заставил её поклясться ничего не менять, ни одной временной линии. Она не знает об этом, и Доктор ненавидит себя за это. Но другого выхода не было. — Все в порядке, — говорит он. – Я знаю, что это ты. Мелоди смотрит на него через вогнутое стекло и стреляет. --- Она в библиотеке, крепко спит, свернувшись в углу дивана, тяжелая книга открыта, казалось бы, на совершенно случайной странице. Но с Ривер Сонг ничего не бывает случайным, и Доктор улыбается её переводам, эскизам, обозначениям и наработкам. Она всегда работает, всегда размышляет, постоянно заставляя себя усваивать новую информацию и новые знания. Эту её особенность он любит больше всего, хотя и не подает виду. Доктор нежно вытягивает книгу из-под её щеки, запоминая страницу и откладывая книгу в сторону. Её веки трепещут, и она что-то бормочет, он же смущенно разглядывает её пару мгновений. Тогда это и приходит ему на ум. Доктор нахмуривается, осознание снова и снова стучит в его мозгу. Каждая мелочь и каждый нюанс любого разговора, каждое выражение лица и каждый изгиб губ, когда она усмехается. Каждый оставленный без ответа вопрос и спойлер, который он не понимает и о котором делает себе заметку в памяти, чтобы спросить потом. Он спрашивает всегда. Она всегда, так или иначе, отвечает. Больше всего на свете он любит её ответы. Но что-то упущено, пробел, склонность, которую он раньше не замечал, словно тень в уголке глаза, ускользающая от него. Наблюдая за ней сейчас, за её ровным дыханием, поднимающейся и опадающей грудью, он осознает, что, засыпая рядом с ним, она, в сущности, никогда и не спит. Ривер заваривает чай, они болтают и она смеется, ее ноги закутаны в одеяло, а грудь открыта, и он наслаждается видом её шеи и плеч; её непринужденностью и улыбкой, отвлекающей его от всего того, что она хранит так тщательно спрятанным. Он видел медитации Ривер, видел её свернувшейся калачиком на диване в обнимку с большой книгой на древнем языке: её глаза так и метались по страницам, как будто бы она обнаружила сокровище. Доктор видел её настолько уставшей, что она едва могла стоять, но Ривер всегда ускользает, а он всегда отвлекается на какие-либо новые истории, устройства или планеты. И он никогда не задумывался о том, что когда бы она не находила его — ночью, днем или в промежутке между ними, у него никогда не было возможности просто сидеть, тихо и спокойно, и наблюдать, как она спит. Доктор знает, что в этом есть свой смысл, что есть что-то, что ему придется обдумать, но сейчас он довольствуется тем, что отводит прядь волос с лица Ривер и заучивает наизусть детали: то, как её пальцы обвились вокруг воротника рубашки, её тихое бормотание, тонкие морщинки вокруг глаз. Он улыбается, наклоняясь вперед, чтобы выключить свет. ТАРДИС светится нежно и достаточно ярко, чтобы он мог тихонько удалиться. Когда Доктор почти доходит до двери, он слышит её крик.