Всему придёт свой час - 2: Судьба

      Пользуясь своим неотъемлемым авторским правом и таким же неотъемлемым правом читателя, мы с вами перенесёмся теперь из небольшой девичьей комнатки Агаты в другую спальню, без особой роскоши, но красиво и со вкусом обставленную и находящуюся здесь же в доме.       В этой внешне уютной спальне, где казалось бы должна царить безмятежность мыслей и покой, но на самом деле скрывающей, быть может, множество тайных желаний и спрятанных от постороннего взгляда роковых страстей, которым так часто подвержены сердца людские, мы увидим прекрасную темнокудрую женщину, полулежащую на широком мягком ложе в расслабленной позе и в задумчивости облокотившуюся на подушку. Она лежит с закрытыми глазами, опустив длинные тёмные ресницы, и в первую минуту нам с вами, как сторонним наблюдателям, показалось бы, что она дремлет.       Но это вовсе не так. Молодая женщина на самом деле не спала. В этой яркой красавице, расположившейся на ложе, наш постоянный и благодарный читатель, несомненно, уже узнал Эсмеральду. Она не растеряла своей потрясающей красоты. И казалась молодой и прекрасной даже пятнадцать лет спустя после описываемых нами в первой части повествования событий. Она сохранила чарующую внешность даже и теперь, когда ей было тридцать три года, прежде всего потому что, благодаря любви и заботе Клода Фролло, она всё это время не знала изнуряющего тяжёлого труда, выпадавшего в ту пору на долю многих женщин и погубившего до срока их женскую привлекательность. Всю тяжёлую работу по хозяйству делала за неё служанка - молодая, крепкого сложения, деревенская женщина, нанятая специально для этой цели бывшим архидьяконом Собора Парижской Богоматери.       Правда, красота Эсмеральды стала с годами несколько иной, более зрелой и чувственной. Она утратила свежесть и наивность юности, но приобрела нечто взамен - некую томность, но вместе с тем в ней осталась и непосредственность, что очаровывало практически всех мужчин, мимо которых ей случалось проходить, и они подолгу глядели ей вслед. Она утратила девичью лёгкость и воздушность походки, но сохранила изящество и грацию дикой кошки. Длинные, роскошные, блестящие, чёрные волосы покрывали её всю тяжёлыми волнами. Красивые тёмные брови выделялись на её гладком лбу ровными дугами и были похожи на крылья летящей птицы. У неё были причудливого тонкого выреза ноздри, подрагивающие в иные мгновения от гнева или досады. Эсмеральда то и дело горделиво вскидывала свою голову, бросая на окружающих пронизывающий взор своих тёмных горячих глаз, словно взглядом этим пускала острые стрелы, заставляя того, на кого она смотрела, опускать глаза в свою очередь, так как редкий человек мог выдержать её взгляд, когда она так смотрела. И тогда, казалось, без труда можно было понять, что присущая ей от природы строптивость характера никуда не делась, и эта строптивость придавала особое очарование чертам её прелестного лица. В такие моменты она напоминала саму себя, ту, какой она была в юности, когда порой делала известную читателю гримаску, выражая тем самым презрение, пренебрежение или же гордость, обуревавшие её.       Такова была Эсмеральда внешне. Но какова же была её душа? Изменилась ли она с тех пор? Осталась ли всё такой же непокорной или стала более мягкой по отношению к Клоду, любившему её со всей страстью человека, сделавшего на неё последнюю ставку, пожертвовав ради любимой всем, что имел он сам? Читатель, несомненно, узнает об этом в дальнейшем, если пожелает, следуя за непредсказуемой фантазией автора.       Итак, Эсмеральда лежала на ложе неподвижно до тех пор, пока не рассвело и наступившее летнее утро не заявило своих прав.       Шум, раздавшийся за окном и услышанный ею, заставил её подняться, подойти к окну и осторожно выглянуть наружу. При этом Эсмеральда постаралась не очень высовываться, чтобы не быть замеченной с улицы.       Источником этого шума и суеты, немедленно поднявшейся возле дома, оказался приезд Клода Фролло, отсутствие которого уже было известно нашему читателю.       Из окна Эсмеральда увидела Агату, выбежавшую из дома навстречу отцу и обнимавшую его со всей искренностью и любовью, которая была так присуща девушке. Высокий, прямой силуэт бывшего архидьякона возвышался над нею.       - Я так скучала, отец! – услышала Эсмеральда её нежный девичий голос. – Почему же ты так долго не приезжал?       - Мне пришлось задержаться, дорогая моя, по независящим от меня обстоятельствам, - ответствовал в свою очередь Клод Фролло, прижимая дочь к своему сердцу. – Но я привёз тебе подарок. Смотри, Агата! – с этими словами он раскинул перед нею большую роскошную шаль вишнёвого цвета, украшенную затейливыми витиеватыми узорами. Агата, не сдержавшись, испустила крик восхищения и по-детски захлопала в ладоши.       - О, милый отец! – воскликнула она. – Эта шаль, должно быть, стоит уйму денег. Благодарю тебя от всей души! – с этими словами она приподнялась на цыпочки и от души поцеловала отца в щёку. – Я очень тебя люблю, отец! Ты никогда не забываешь про меня, когда отлучаешься из дома, и всегда привозишь мне что-нибудь замечательное в подарок: какую-нибудь безделушку, милую моему сердцу или же ещё что-нибудь этакое… Взять хотя бы эту вот шаль! Как она прекрасна, отец! О! Как же ты добр!       - Я тоже люблю тебя, моя Агата! – с улыбкой проговорил обычно редко улыбающийся и всегда сдержанный Клод, глядя на свою любимицу дочку. – В этой шали ты будешь восхитительна, дочь моя! Тебе очень идёт этот цвет, - добавил он, набрасывая ей на плечи свой подарок. – О Жеане я тоже не позабыл. Я купил ему новые сапоги, которые, надеюсь, придутся ему по вкусу… Кстати, где он?       - Должно быть, ещё спит, - сказала Агата, - Ведь он – такой соня, его и пушкой не разбудишь, если он уснёт! Сон его всегда крепок! Он почти до рассвета ловил рыбу. Набрал полный садок… А сейчас, вероятно, отдыхает…       - А матушка? Как она? Она никогда сама меня не встречает, когда я возвращаюсь с дальнего пути. Здорова ли она, Агата, по крайней мере? – спросил Клод Фролло.       Эсмеральда, пристально и украдкой наблюдающая за ними из окна и слышавшая весь их разговор, при этих словах Клода несколько отшатнулась и побледнела. Но не поспешила выйти навстречу возвратившемуся домой путнику.       - Матушка здорова. И бабушка чувствует себя более-менее хорошо, - ответила ему Агата. – У нас всё в порядке. Всё как всегда, - добавила она, тихонько вздохнув и взглянув снизу вверх на отца.       - Я пойду к матушке, Агата… Ты иди к себе, моя дорогая… - Клод Фролло не услышал этого едва заметного вздоха и не увидел многозначительного взгляда своей дочери, хотя этот взгляд мог бы сказать ему многое, потрудись он взглянуть в эту минуту внимательнее в лицо Агаты. Но мысли его были заняты другим. Поэтому он мягко отстранил Агату от себя и поспешил к дому. А дочь его умолчала о том, что её волновало более всего в его отсутствие, и не высказала ему того, что было у неё на душе.       Эсмеральда, увидев, что Клод направился к крыльцу, поспешно отошла от окна, вновь прилегла на ложе и закрыла свои прекрасные глаза, делая вид, будто спит.       Она услышала, как Клод Фролло вошёл в спальню, мягко ступая, подошёл к ложу и склонился над нею. Несколько минут он стоял над Эсмеральдой, прислушиваясь к её ровному дыханию и любуясь ею, спящей, затем тихонько прильнул устами к её смуглому плечу.       Эсмеральда, вся затрепетав от этого жгучего прикосновения, широко раскрыла свои большие чёрные глаза.       - А! Это ты… - сказала она с напускным равнодушием, поворачиваясь к нему и отводя тёмную кудрявую прядь от своего лица, словно только что проснулась. – Ты разбудил меня. Ты давно вернулся?       Клод Фролло, не отвечая, смотрел на неё, и во взгляде его читалось неприкрытое восхищение её красотой. Клод принадлежал к той исключительной породе мужчин-однолюбов, которые так редко встречаются и по сей день. Он многое поставил на эту женщину и многого лишился ради того, чтобы быть с нею. Он всегда помнил об этом. Клод был патологически ревнив. Когда ему приходилось оставлять Эсмеральду с детьми и матерью под присмотром бдительного Квазимодо и отлучаться по делам, он не переставал думать о ней, будучи вдали от неё, и спешил при первой же возможности вернуться, как только представлялся такой случай. Он не мог не замечать восторженных взглядов мужчин и завистливых взоров женщин, которые те бросали Эсмеральде вослед, когда Клод сам сопровождал её по городу. И, как всякий собственник ревниво следил за тем, как она реагирует на эти весьма заметные проявления людских чувств, отдающих дань её редкой красоте. Эсмеральда выглядела безразличной. Казалось, её мало заботило всё это. Но Клод не расслаблялся и продолжал наблюдать за нею. Но сколь он не вглядывался в её равнодушное красивое лицо, сколь не всматривался ревнивым оком, стремясь подметить малейшее изменение в её поведении при приближении кого-нибудь из мужчин, он ни разу за всё время жизни с нею не увидел, чтобы она смутилась под дерзким взглядом какого-нибудь городского ловеласа или чтобы её взор тайно ловил на себе чей-нибудь мужской взор, чтобы она ответила кому-нибудь взаимностью. Он не мог поймать её на этом. А ночью сжимая её в своих объятиях, он слышал стук её сердца рядом со своим. И только тогда несколько успокаивались его ревнивые подозрения, когда он чувствовал её рядом с собою, так близко от себя, когда владел её прекрасным телом, мог дотронуться до неё, когда желал её с неистовством, которое вспыхивало в нём внезапно и с неутихающей силой.       Вот и сейчас он первым делом поспешил к ней сразу же после того, как вернулся. И хотя он отлучался ненадолго, он успел уже соскучиться по этой женщине, которая по воле Провидения, рока или же необъяснимого случая стала страстью всей его жизни, средоточием всех его чувств, мыслей, желаний.       Он сжал её в своих руках, такую горячую, такую желанную для него…       - Любимая моя, родная! – хрипло проговорил он. – Наконец-то я здесь, с тобою…       Эсмеральда приподнялась на постели… её чёрные глаза горели каким-то лихорадочным блеском, бледные щёки разрумянились…       - Ты сумасшедший… - со стоном едва выговорила она, - подожди же… Ты меня задушишь в своих объятиях, ты делаешь мне больно… пусти!..