Всему придёт свой час - 2: Судьба

      - Скажи мне, Эсмеральда, - задумчиво произнёс Клод, отпуская её. – Неужели ты вовсе не скучаешь по мне, когда меня нет дома? Неужели ты совсем не думаешь о том, где я, что делаю, о чём я мыслю вдали от вас, что волнует меня?       Эсмеральда взглянула на него в упор и пожала своими красивыми округлыми плечами. Белая рубашка сползла с одного её плеча, обнажив предплечье и часть полной, упругой, смуглой груди.       - Думаю порою, - спокойно сказала она, восхитительным и в то же время небрежным жестом натягивая обратно на себя спустившуюся рубаху. – Я не могу сказать, что совсем не думаю о тебе, Клод, - при этом она опустила свои длинные пушистые ресницы. – Но если ты ждёшь от меня какой-то необычной большой любви по отношению к собственной особе, ты ошибаешься. Я не могу дать тебе то, чего вовсе не ощущаю и не могу испытать, как бы ты ни желал того. Я живу с тобою, делю с тобой ложе, я - мать твоих детей… - Она подняла на него свои тёмные очи, обжигая взглядом. - Что же нужно тебе ещё?.. По-моему, ты должен быть доволен… Не так ли, Клод?       - Разве тебе со мною плохо? – спросил её Клод, видя, что на этот раз она не замыкается в себе и склонна отвечать на его расспросы, что бывало так редко в их совместной жизни, и он сразу же поспешил этим воспользоваться. Он жил под одним кровом с этой женщиной столько лет, ночь за ночью он познавал её восхитительное тело и всё же не мог разгадать её души, её сокрытых сторон, которые Эсмеральда тщательно утаивала от него. Эсмеральда оставалась загадкой для него, которую до конца ему не суждено было постигнуть. И потому она влекла его до сих пор. – Разве я не разжигаю в тебе огонь страсти, Эсмеральда, разве ты не испытываешь это божественное ощущение, разделяя его со мною, когда мы сливаемся воедино? О, эти восторги плотской греховной страсти! Что может быть слаще этого? Почему же ты не любишь меня, почему не можешь полюбить? Чего тебе не хватает, Эсмеральда? Разве у тебя нет всего, что может пожелать любая женщина? Разве я не забочусь о тебе, не угадываю малейшее твоё желание? Я не понимаю тебя… Не могу понять!       - Этого мало, Клод, - молвила Эсмеральда. – Любовь не всегда приходит по желанию!       - Скажи мне, по крайней мере, что ты не любишь никого из мужчин. Пусть ты не любишь меня… но ответь мне, любишь ли ты кого-нибудь? Ты привлекаешь множество мужских взглядов, я вижу это, когда сопровождаю тебя по городу. Тебя вожделеют, тебя желают! Это просто невыносимо! Ты ведь принадлежишь лишь мне, не правда ли, Эсмеральда? – Клод впился ревнивым оком в лицо лежащей перед ним молодой женщины. – О! Не отводи от меня взгляда! Неужели у тебя появился тайный воздыхатель, с которым ты, неверная, делишь восторги любви и пылкой страсти?       - О, Клод! – устало молвила Эсмеральда, приподнимаясь на подушках. – Ты вновь мучаешь меня своей ревностью! Зачем ты терзаешь меня? – Скажи, есть ли для твоей ревности хоть какое-то основание? Разве я давала хотя бы малейший повод для такой ревности с тех пор, как поселилась здесь с тобою? В моём сердце давно пустота, ты знаешь это, душою я не способна более ни на какую любовь… Я утомилась от твоих ревнивых подозрений, я устала… Поди же прочь! – И она слегка, но в то же время и настойчиво оттолкнула его своею нежной рукою.       При этом движении её рубашка вновь спустилась с плеча, обнажая соблазнительную окружность груди, и Клод на этот раз не смог удержаться от искушения.       Он опрокинул её обратно на мягкие подушки. От неожиданности в первые мгновения Эсмеральда растерялась и утратила преимущество своего положения, сразу оказавшись под тяжестью его тела, прижатая к ложу и находящаяся в плену его крепких объятий без всякой надежды вырваться. Близость между ними была реже, чем шестнадцать лет тому назад, не так часто сливались они теперь в одно целое. Раньше же это случалось почти каждую ночь. Но всё же и сейчас это происходило вновь и вновь между ними, и их соитие приобрело с годами новый, более острый привкус страсти и неги, подобно настоявшемуся в погребе закупоренному в дубовых бочках вину, которое не утрачивает своих вкусовых качеств, а делается со временем для тонкого ценителя более насыщенным, терпким и хмельным. Эсмеральда повзрослела с тех пор и по природе своей стала более чувственной, более раскрепощённой и открытой ко всякого рода страстным ласкам. Клод Фролло не зря опасался и ревновал её. Он, как никто другой, знал, насколько восприимчива она может быть к ласкам, если разбудить её сладострастие, с какой готовностью она идёт тогда навстречу любовным фантазиям и сладким восторгам. Пока он один владел Эсмеральдой, вся чувственность, на которую она была способна, разделяя с ним ложе любви, доставалась лишь ему, ему одному, и как же это было чудесно, восхитительно! Это было прекрасно! Но если бы у него вдруг каким-то образом появился соперник!.. О! Об этом страшно было бы даже подумать! Мы смеем с полной уверенностью утверждать, что для Клода Фролло со свойственной ему патологической ревностью, болезненной страстью, для Клода-собственника, каким он в действительности являлся, подобное развитие событий было бы сродни концу света!       Вот и сейчас, лёжа на ней, он чувствовал под своей рукою, которою он жадно ласкал её высокую упругую обнажённую грудь, колотившееся как у испуганной лани, сердце. Эсмеральда извивалась под ним, её соскучившееся за время его отсутствия по ласке и любви, тело горело и пылало. Она вся трепетала в ожидании того блаженного мгновения, когда он, наконец, заполнит собою её всю. Пусть она не любит его! Пусть! Пусть никогда и не любила его, хотя прожила с ним все эти годы, родила ему детей… Она была уверена, что не любила Клода. Но у её собственного тела было своё мнение на этот счёт! И щёки её уже разгорелись предательским жаром желания. Она уже предвкушала всем существом своим тот безумный восторг, который (она знала это!) охватит всё её стройное тело… Это греховное шальное блаженство опьянит не только её саму, но также и его - её мучителя и в то же время её защитника, её безжалостного повелителя, но также и её верного раба. Не было никакой возможности избежать этого. Да, если уж говорить на чистоту, ей и самой хотелось погрузиться в этот бурлящий водоворот сказочных ощущений, которые он ей доставлял, деля с нею ложе. Он мог растопить её холодность в считанные минуты – настолько хорошо он изучил её тело.       «Что же в нём такого особенного, что он, если захочет того, может очень быстро разжечь во мне такой огонь?» – порой спрашивала себя Эсмеральда. Она знала: красивой внешностью он никогда не блистал, даже когда был моложе. Сейчас же ему было пятьдесят три года – возраст для того времени, которое мы описываем в своём повествовании, почтенный… И, однако, пламя страсти, вспыхивало в нём даже и теперь, интерес к ней, как к женщине не угасал. Эсмеральда, как никто другой, подсознательно чувствовала, что Клод принадлежал к той редкой породе мужчин-однолюбов, которые в течение всей своей жизни боготворят лишь одну любимую женщину. Она знала, что Клод, кроме неё, не познал никого из представительниц прекрасного пола. Весь огонь своей пламенной страсти он берёг лишь для неё, жар своего сердца он отдавал только ей и никому более.       Клод умело нежил и ласкал её смуглое тело, и постепенно распаляясь и, вся трепеща, она становилась горячей в ответных ласках. Он целовал её влажные уста, а когда на какой-то миг переставал ласкать её, Эсмеральда призывала его приглушённым стоном. Когда он во время страстных ласк намеренно убирал свои руки (руки, которые прежде, ещё до того, как он разбудил в ней женщину, она так не любила и не желала его прикосновений!) и прекращал гладить её тело, она, издавая какие-то горловые всхлипы, инстинктивно искала его руки и притягивала их к себе, изгибаясь как кошка. Она сама раскрывалась навстречу ему, принимая его в себя, - влажная, горячая, восхитительная и такая ранимая в предвкушении чувственного экстаза, который должен был соединить их, и Клод, овладевая ею, неустанно благодарил Бога, Небо, судьбу за то, что ему была послана эта, любимая им, женщина, хотя порою и терпел он по вине этой самой женщины все муки ада. В эти сладостные мгновения он думал, что такое счастье, которое он испытывал и которое дарил ей в ответ, это восхитительное блаженство стоит всех тех страданий, которые он перенёс и вытерпел из-за неё. Она давно уже не испытывала брезгливости по отношению к нему. За годы совместной жизни она привыкла к нему. Да она уже и не была той наивной юной цыганской девушкой, которая восемнадцать лет назад поразила его воображение. Эсмеральда стала взрослой, примирилась со своим положением, по крайней мере, так казалось внешне, смирилась со своею судьбою. И однако… Однако…