Всему придёт свой час - 2: Судьба

      - Агата! – Эсмеральда вскочила с ложа. Бледная с горящими лихорадочным блеском чёрными очами, с растрёпанными вьющимися волосами она в эту минуту походила на призрак. – Замолчишь ли ты, наконец?! – со страданием в голосе произнесла она. – Ты меня убиваешь своими словами, жестокая! С чего ты взяла, что я кого-то люблю? Быть может, ты права: я, действительно, не пылаю по отношению к твоему отцу любовью и не могу относиться к нему с преданностью дворняжки… Всевышний видит, что это правда! О, Небо! Милосердный Создатель, несомненно, знает, почему это так, и, я надеюсь, Он простит мне этот грех! Но с чего ты взяла, что кто-то другой… О, Боже! Почему ты думаешь, глупая, что кто-то из мужчин завладел моим сердцем? Тебе ли судить меня, дерзкая девчонка? Да, я посещала цыганский табор! Но… Что с того?! – гордо вскинув подбородок, произнесла она. – Агата, ты молода и наивна… Ты ничего не знаешь и не имеешь права осуждать меня! – с болью говорила Эсмеральда.       Юная Агата несколько смутилась от слов матери, но по своему нраву, в немалой степени унаследованному от Клода, она была чрезвычайно упряма и не привыкла отступать.       - Так вот, я и хочу услышать… Я всё хочу знать! – с вызовом и горячностью произнесла она, глядя в лицо Эсмеральды. – За этим я и пришла сюда! Мне жаль отца! Я его очень люблю! Он… он ни в чём не виноват и не заслуживает такого отношения… Ты слышишь, матушка?!       Эсмеральда молча смотрела на дочь.       - Откуда тебе знать, в чём виноват и в чём прав твой отец! – наконец, произнесла она с горечью. – Оставь меня, Агата! Я устала… Я не хочу об этом говорить!       - А если он виноват, матушка, отчего же ты не хочешь сказать мне правду?       - Не всякую правду приятно услышать, дитя моё! – смягчившись, молвила Эсмеральда. – Бывает такая правда, от которой тебе вовсе не станет легче, если ты её узнаешь… Она лишит тебя сна… Ты более не будешь спокойна и безмятежна…       - А я хочу знать правду! Хочу! – в нетерпении и с обидой вскричала Агата, топнув ножкой. – Я и сейчас не спокойна… Я не безмятежна… Я измучаюсь больше, если не узнаю всё! Так не всё ли равно? Говори, матушка! А иначе…       - Что же «иначе»? - с вызовом спросила Эсмеральда.       - А иначе, я буду думать, что ты нарочно выдумываешь какую-то там «правду», чтобы оклеветать и очернить в моих глазах отца, а себя оправдать, оправдать свою неверность по отношению к отцу, свою ненависть… Откуда в тебе столько ненависти к нему? Я не верю, что отец может поступить гнусно, слышишь, матушка! Он любит тебя! Это видно всякому! Спроси, кого угодно… Спроси хоть Квазимодо! Я не верю, что отец вообще способен на какой-нибудь низкий поступок!       - Так ты хочешь знать, глупая? Ты действительно хочешь знать это? Ну, что ж… Твой отец, Агата, – подлец! И он способен на всё! Он… он – насильник, слышишь ли ты! Он способен на убийство! Вот с кем я прожила все эти годы… Он – ревнивый собственник, низкий сластолюбец! Да будет тебе известно… Он спас меня от петли, которая грозила мне по его же вине… Но какой ценой я заплатила за это!.. О, Небо! – в запальчивости,не помня себя, выкрикнула, доведённая до крайности словами дочери, Эсмеральда.       Она тут же пожалела о сорвавшихся в гневе с её уст, неосторожных и жестоких словах, увидев, как сразу же изменилось личико Агаты. На лице девушки попеременно отразилась вся гамма чувств: недоумение, неверие, боль, отчаяние… Тёмные брови её сошлись на переносице. Застыв на месте, она с мукой смотрела на мать.       - Это неправда! Я не верю тебе! Ты лжёшь! – выкрикнула она, и, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты.       Эсмеральда, как подкошенная, рухнула на ложе… Она уже жалела о вырвавшемся у неё невольном признании. Но поправить ничего уже было нельзя.       Сколько пролежала она так, в прострации, молодая женщина не помнила… Перед её мысленным взором одна за другой проносились сцены из прошлого, безжалостно вызванные в памяти тяжёлым разговором с дочерью…       Наконец, она поднялась, и с трудом приведя себя в порядок, медленно вышла из комнаты… Она чувствовала себя совершенно больной и разбитой.       Возле самого порога спальни она наткнулась на идущего ей навстречу Жеана. У него был несколько встревоженный вид.       - Матушка, доброе утро! – промолвил он, глядя на неё. - Ты не видела Агату? Её нигде нет… В доме её нет тоже. Мы повсюду ищем её… Может, она у тебя?.. Что с тобою, матушка? Ты так бледна! Ты не заболела?       - Агата пропала? – с волнением и ужасом произнесла Эсмеральда, не отвечая на вопрос сына.       - Возможно, она куда-то вышла… Не стоит так беспокоиться, матушка… Она найдётся…       Эсмеральда, не дослушав Жеана, выбежала из дома. В растерянности она остановилась на месте, не зная, куда идти, в какую сторону кинуться на поиски дочери… Вдруг она увидела Клода, приближавшегося к ней со стороны сада…       - Эсмеральда, где же Агата? Ты не встретила её? Куда она могла деться? – обеспокоенно спросил он молодую женщину.       Эсмеральда молча смотрела на Клода широко раскрытыми от ужаса глазами.       - Это я виновата! Только я! – вымолвила она едва слышно. - Я погубила свою дочь… Нет мне оправдания! Должно быть, я была не в своём уме, когда сказала ей это… Как я могла?...       - Что говоришь ты, Эсмеральда? – резко спросил её Клод Фролло. – Что случилось? Я ничего не понимаю… Где Агата?! – крепко схватив Эсмеральду за плечи, он встряхнул её.       Неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы в эту самую минуту из глубины пышного тенистого сада не показался Квазимодо. На руках он нёс бесчувственную Агату, лёгкую, как тростиночка… Клод и Эсмеральда бросились навстречу горбуну.       - Вот Агата, мой господин, - глухо проговорил Квазимодо. – Я нашёл её на берегу ручья по ту сторону дороги. Она жива... Но она без чувств и сердце её едва бьётся… Я плеснул ей в лицо холодной водой, но она не приходит в себя – настолько глубок её обморок… Она, верно, заболела…       - Дочь моя! – вскрикнула в отчаянии Эсмеральда, протянув навстречу бесчувственной девушке свои руки. – Дитя моё! О! Клод! Спаси её, умоляю! Это я во всём виновата, только я! О, Небо! Плохая из меня получилась мать! Я всем приношу несчастье! – она зарыдала, вцепившись в платье дочери.       Среди этой сумятицы один лишь Клод Фролло не потерял самообладания.       - Успокойся же, Эсмеральда! – проговорил он. – Можешь ты толком объяснить мне, что случилось?       И так как, Эсмеральда ничего ему не отвечала, и, казалось, даже не слышала его, он принял из рук Квазимодо Агату и, не теряя драгоценного времени, унёс её в дом, на ходу отрывисто приказав горбуну:       - Позаботься об Эсмеральде, Квазимодо…