Всему придёт свой час - 2: Судьба

      Эсмеральда окончательно пришла в себя некоторое время спустя в маленьком тесном домишке горбуна Квазимодо. Домик этот затерялся в самой глубине большого тенистого сада. В первую минуту она, после того, как очнулась и немного успокоилась, собралась было бежать в дом, чтобы узнать, что случилось с Агатой, но её остановил глухой взволнованный голос Квазимодо:       - Госпожа моя! Успокойтесь! С Агатой всё в порядке. Я был там. Я её видел. С нею господин. Она чувствует себя хорошо. Только очень слаба и не разговаривает… Останьтесь пока здесь. Хоть ненадолго! Молю вас! Вы сами плохо себя чувствуете, я вижу, и излишние волнения и вам и Агате ни к чему.       Эсмеральда закрыла лицо руками и горько разрыдалась. Округлые плечи её вздрагивали.       - Это я виновата во всём! Только я! Это из-за меня моей дочери стало плохо. Я рассказала ей. Я сказала ей правду о Клоде Фролло.       Квазимодо молчал. Но на изуродованном лице его ясно читались страдание и сочувствие…       Он подошёл к Эсмеральде и опустился на колени перед нею. Она плакала, всё также не отнимая рук от лица. В тишине слышались только её всхлипывания…       - Скажите… Вы… вы очень несчастны с моим господином? – после некоторого молчания спросил он нерешительно глухим голосом.       Эсмеральда вздрогнула и внезапно перестала плакать. Она отняла ладони от лица и внимательно посмотрела на несчастного горбуна своими большими выразительными глазами.       - Квазимодо, ты - мой друг, - наконец промолвила она. – Мой большой друг. Ты много сделал для меня.       Горбун опустил голову.       - Я благодарна тебе, мой преданный Квазимодо. Правда… Очень благодарна за всё! Слова тут излишни. - Она доверчиво вложила свою маленькую нежную руку в его огромную заскорузлую ладонь. – Я не говорю, что я очень несчастна, живя с ним… Но я скажу тебе, что я забыла, что это такое – быть счастливой. Когда-то я любила… Мне казалось, я по-настоящему любила. Когда-то я знала счастье, Квазимодо. Моё счастье обмануло меня. Я была молода, наивна. И всё-таки мне казалось, что я знала, что это такое, когда любишь взаимно. Я хотела бы вернуть то чувство, то ощущение внутренней свободы и радости жизни! Но я не могу этого сделать. Чувство это умерло во мне, и вместе с ним душа моя как будто тоже умерла, сердце моё словно оледенело. У меня такое ощущение, словно я давно уже плыву по течению. Что моё тело, моя красота, которой многие восхищаются, на самом деле не принадлежит мне. И Клод владеет только моей телесной оболочкой. Но не моей душой. И он это знает. У меня есть мои дети, жива моя дорогая матушка. Внешне я вполне благополучна. Так считают жители Реймса, которые знают меня. Но мне кажется, Квазимодо, я больше никогда не буду по настоящему счастлива. Никогда… Красивое тело и прекрасное лицо не приносят счастья, Квазимодо. Зачастую они служат источником неисчислимых бед и приносят много горя. Поверь мне, я знаю, что говорю.       Эсмеральда вздохнула. Такой же вздох, но ещё более тяжкий, сорвался с уст горбуна.       - Вы ещё будете счастливы, моя прекрасная госпожа! – проговорил он. – Вы ещё можете быть счастливы. Вы – так молоды ещё и так прекрасны! Поверьте мне! Всё у вас наладится. Всё образуется! А вот я… - Квазимодо не договорил. Но весь его облик, страдающий и печальный, говорил сам за себя.       Эсмеральда поднялась и осторожно освободила свою руку из руки Квазимодо. Слегка дотронувшись до густых волос горбуна, она провела рукой по его голове и промолвила ласково:       - Не печалься, Квазимодо! Быть может, ты, не обладая внешностью Аполлона, более счастлив, чем я. Только не подозреваешь об этом.       - Да, - промолвил несчастный. – Я счастлив, потому что могу служить вам, моя прекрасная госпожа! Я хотел бы всю мою жизнь провести так, возле ваших ног. И я уже счастлив от одного того, что вы так близко от меня сейчас. Но я никогда не причиню вам боли и страданий. И нет и не будет у вас более преданного слуги…       - Я это знаю, мой дорогой Квазимодо, - молвила Эсмеральда. – У меня нет более преданного друга. И эта – одна из милостей, которую послал мне Всевышний. А сейчас мне пора идти. Мне нужно быть с Агатой. Я – мать по воле Неба. Я должна выполнить свой долг. Я должна искупить вину перед своими детьми. Мне сейчас тяжело, очень тяжело, но я должна это сделать.       И Эсмеральда, кивнув на прощанье горбуну, вышла из домика Квазимодо и направилась к своему дому. Горбун смотрел ей вслед, провожая её взглядом, и взор его был печален.       Молодая женщина шла по саду, и бледность ещё не сошла с её прелестного лица, и слезинки ещё полностью не высохли на её щеках, но в её поступи чувствовалась уверенность и твёрдость. Она словно бы приняла для себя какое-то решение, и это как будто на время успокоило её истерзанную душу.       Внезапно, когда ей осталось пройти совсем немного до дома, из-за деревьев показался Клод Фролло. Он шёл к ней навстречу столь же решительной походкой.       - Эсмеральда! – окликнул он молодую женщину. – Постой! Не спеши! Мне надо поговорить тобою. И я решил сказать всё тебе здесь, вдали от посторонних глаз и любопытных ушей. Выслушай же меня!       Эсмеральда остановилась возле густого колючего кустарника. От волнения у неё перехватило дыхание. Высокая грудь её вздымалась…       - Как себя чувствует Агата? – с волнением и дрожью в голосе спросила она. – Что с ней, скажи, Клод, умоляю! Она серьёзно больна?       - По поводу Агаты я и пришёл спросить тебя, Эсмеральда. Что между вами произошло сегодня утром? Ты должна мне всё рассказать! – строго и решительно произнёс Клод Фролло.