Всему придёт свой час - 2: Судьба

      Агата лежала в своей маленькой уютной комнатке на ложе, отвернувшись к стене. Душа её, казалось, застыла после того, что она услышала от Эсмеральды. Девушка уже сожалела о том, что так неразумно и опрометчиво выведывала у своей матери её тайну, которую та хранила шестнадцать лет и не желала открывать. Ведь на то у неё были весьма веские причины. И вот теперь, под влиянием минуты обуревавшего её гнева и отчаяния она выдала дочери то, что так долго скрывала в глубинах своего сердца. Мысленно Агата спрашивала себя, зачем ей непременно нужно было знать эту тайну матери, ведь до сей поры девушка жила в блаженном неведении и так продолжалось бы дальше. Агата спрашивала себя об этом и не находила ответа. Неужели её любимый и такой заботливый отец, дарящий ей любовь с самого детства, в искренности которой она не могла и не хотела сомневаться, неужели её отец на самом деле может быть насильником и убийцей, как назвала его мать?! Неужели такое возможно?!       Голова её пылала и кружилась после обморока. Стены её небольшой спаленки, казалось, давили на неё. Она задыхалась. Ей хотелось на свежий воздух, но она не находила в себе сил подняться и выйти наружу. Странная слабость охватила её и она лежала в каком-то бреду и шептала помертвевшими устами какие-то бессвязные слова.       Клод, неотлучно находящийся возле неё, как только она пришла в себя, вышел из комнаты и направился в сад к Эсмеральде, оставив возле её ложа вместо себя служанку – деревенскую девушку.       Агата повернула голову и позвала служанку слабым голосом:       - Орабель…       - Что вам угодно, мадмуазель Агата? – с готовностью откликнулась та на её зов.       - Орабель… прошу тебя… принеси мне, пожалуйста, напиться свежей ключевой воды из родника, – прошептала девушка. – У меня так болит голова! И открой настежь ставни, прошу тебя! Подведи меня к окну… Мне так необходим свежий воздух. Я задыхаюсь здесь…       - Сейчас схожу за свежей родниковой водой… Но ведь родник находится далеко. Как же я оставлю вас одну, мадмуазель Агата? Ваш отец рассердится на меня за это…       - Ничего, - прошептала Агата. – Мне уже немного лучше. Я подожду тебя, Орабель, возле окна… Мне станет легче от свежего воздуха.       - Ну, хорошо. Сейчас, схожу за водой, мадмуазель… - и служанка, распахнув ставни окна и подведя к нему ослабевшую Агату, усадив её удобнее возле окна, взяла стоявшее на лавке деревянное ведро и поспешно вышла из комнаты.       Агата осталась одна. С жадностью вдыхала она струящийся в окошко свежий воздух. Ветерок обдувал её разгорячённое лицо, и она почувствовала некоторое облегчение.       Так сидела она в расслабленной позе, подставив личико свежему дуновению ветерка, как вдруг в окне показалось улыбающееся лицо её брата Жеана.       - Агата, сестрица моя, что это вздумалось тебе хворать? Ты весь наш дом, что называется, на уши подняла! Отец битый час разговаривает с матушкой в саду, расспрашивает, что тут у вас случилось утром, – произнёс бодрым голосом её неугомонный братец.       - Ах, ничего, брат… - воскликнула девушка. – Я совершенно слаба и не в силах об этом сейчас говорить. Когда-нибудь потом…       - Знаю я, милая сестрица, кто поможет тебе быстро поправиться, - лукаво заявил Жеан. – К тебе явился гость, которого, думаю я, ты не прочь увидеть и обрадуешься ему. А радость твоя исцелит тебя, милая Агата! Я оставлю вас наедине на некоторое время и не подпущу к твоей комнате никого, дабы не помешать вашей встрече…       С этими словами Жеан поспешно отступил от окна, и удивлённая Агата вдруг увидела вместо круглощёкого румяного улыбающегося лица брата взволнованное лицо своего возлюбленного – молодого цыгана Шандора.       - О, Шандор! – воскликнула она с любовью, и красивые тёмные глаза её, унаследованные от матери, заблестели и увлажнились слезами. Девушка протянула руки навстречу Шандору.       - Агата! Милая моя красавица Агата! – восторженным голосом, в котором, однако, слышалась неприкрытая тревога за любимую, заговорил молодой цыган. – Неужели ты заболела? Что случилось с тобою, моя Агата? Отчего ты заболела? Что за хворь приключилась с тобою?       Подойдя вплотную к окну, он взял обе её нежные руки в свои сильные ладони и покрыл их горячими поцелуями, от которых по всему телу девушки прокатилась сладостная волна блаженства. Перегнувшись, Агата притянула через окошко своего возлюбленного за плечи ближе к себе. Тонкие хрупкие пальчики её зарылись в густые пряди чёрных волос юноши.       - О, мой Шандор! – ласково произнесла она. – Ты пришёл ко мне!       На несколько кратких мгновений девушка и юноша застыли в объятиях друг друга, наслаждаясь встречей и на время забыв обо всём на свете.       Наконец, юная Агата первая опомнилась и пришла в себя. Она осторожно высвободилась из рук своего возлюбленного. Личико её раскраснелось.       - Подожди же, Шандор, - тихо произнесла она ему, касаясь вишнёвыми устами его уха. – Мы не одни здесь. И было бы неразумно, мой любимый, давать волю своим чувствам.       - Жеан ушёл, любимая… - сказал молодой цыган. – Он оставил нас одних, да благословит Небо твоего брата! Нам никто не мешает, любимая...       - Но нам могут помешать, - благоразумно возразила черноволосая Агата. – Ко мне в комнату могут войти. Служанка, которую я отправила за водой на родник… Сюда может войти мой отец… Или мать… - при этих словах личико юной прелестницы вновь омрачилось – она вспомнила печальные обстоятельства, послужившие причиной её внезапной болезни и предшествующие этому неожиданному и приятному для неё свиданию с молодым цыганом. – Нам лучше расстаться на время, Шандор! Как только я окончательно поправлюсь, я дам тебе знать да вот хоть бы через Жеана, и мы вновь встретимся с тобою, мой любимый!       - Я не уйду, Агата, пока ты не расскажешь мне, что с тобою случилось? Я тревожусь за тебя! Как же я могу оставить тебя в таком состоянии? Я готов увести тебя за собою, унести тебя на руках… Кто обидел тебя, моя Агата? Неужели ты не доверишься мне, твоему Шандору? Я жизнь готов за тебя отдать! Что же такое произошло с тобою, любимая, от чего ты заболела?       - Это не моя тайна, Шандор, - ласково, с нежным упрёком молвила Агата, и, видя, что её слова привели в некоторое смятение её возлюбленного, поспешила успокоить его. – Ничего такого очень уж страшного со мною не произошло, любимый. Я немного переволновалась из-за своих родителей и от того заболела. Но я поправлюсь. Непременно поправлюсь, даю тебе честное слово! Я люблю тебя, мой Шандор! Ты мне веришь?       - Верю ли я тебе, любимая? Как ты можешь сомневаться в этом, моя Агата! Я верю тебе больше, чем кому бы то ни было на всём свете! Я так люблю тебя! – с горячностью молвил Шандор.       - Ну, вот и хорошо! – Агата нежно провела рукою по щеке нетерпеливого и смелого юноши. – А сейчас нам нужно расстаться, милый… Не навсегда… Только на время… Ты знаешь, я ведь тоже очень люблю тебя!..       … В это же самое время, когда дочь его обнимала на прощание молодого цыгана, в цветущем саду, полном щебетания разноголосых птиц, Клод разговаривал с Эсмеральдой.       - Что же случилось, Эсмеральда? – выпытывал он у неё. – Почему Агата так сильно расстроилась, что заболела? Что сказала ей ты?       Измученная всем происшедшим, окончательно запутавшаяся, Эсмеральда, страшась гнева Клода, не могла сказать ему правду о своём откровенном и тяжком разговоре с дочерью. Она страшилась того, что, Клод, узнав обо всём, запретит ей видеться с Агатой. Быть может, не только с Агатой, но и с сыном Жеаном, который относился к ней гораздо мягче, чем его сестра. Он любил мать, несмотря на некоторые странности её характера. Если бы Клод разлучил Эсмеральду с её детьми, этого не смогло бы вынести её исстрадавшееся сердце. Это стало бы последней каплей, которая, как известно, долбит и камень… И поэтому на расспросы Клода Эсмеральда отвечала, что они просто повздорили с дочерью, что у Агаты горячий нрав, она вспылила, Эсмеральда тоже не удержалась, наговорила Агате много лишнего и теперь она очень-очень сожалеет о случившемся и желает загладить свою вину лаской по отношению к дочери.       - Пусти же меня, Клод, - умоляюще произнесла она, - я хочу к дочери… Я попрошу у неё прощения… Я буду ухаживать за нею. Я была дурною матерью и что-то упустила в воспитании Агаты. Я хочу выполнить свой материнский долг. Неужели, ты не позволишь мне этого из-за глупой выходки, в которой я, признаюсь, более виновна, нежели моя дочь?       Клод Фролло смотрел на Эсмеральду недоверчиво, как в былые времена. Взгляд его прожигал её насквозь. Что-то тут было не так! Не так-то просто было обвести вокруг пальца проницательного бывшего архидьякона. Несколько секунд буравил он её пронизывающим взглядом, наконец, отпустил. Но в душе его, тем не менее, затаилось глухое подозрение.