Осадки

Если бы это утро могло иметь цвет, оно, несомненно, было бы оранжевым. Потому что оранжевый – это цвет непоседливости, веселья и чего-то нелепого. И под нынешнюю ситуацию он подходил просто идеально. Коля успешно перебрал пару ладов на гитаре в каком-то веселом мотиве, невесомо улыбаясь. Это был тот редкий случай, когда музыкант оставался на выходных на ночь, а затем, под утро, не спешил покидать квартиру слепца, а напротив, стремился остаться и подарить немного разнообразия в однотонно-чёрные утра Руслана. – Чтобы тебе сыграть, – задумчиво произнес гость, самым нелепым образом сидящий на кухонном полу, опершись на тумбу, – Какие у тебя любимые песни? Иллюзия? – Слишком депрессивно начинать день с такого, тебе не кажется? – Соколовский долил в кружку чай, и уже привычным движением протянул его в сторону Николая, который почти всегда выбирал одно и тоже место для того, чтобы с сомнительным удобством расположиться на полу. – Садись рядом, придумаю что-нибудь, – отпив из кружки пару глотков, предложил музыкант, ставя стакан на пол, – Одному на полу, кстати, прохладно. – Я не понимаю, почему тебе не сидится на диване, – задумчиво покачнувшись на месте, журналист всё же сел рядом, согнув ноги так, чтобы соприкасаться коленями с ногами гостя. Сомнительный жест, но довольное фырканье со стороны Соболева убедило Руслана в правильности поступка, – Так теплее? – Намного, – улыбаясь словно последний идиот весело бросил Николай, чуть склонив голову набок. Руслан уже привычно прикрыл глаза, как он это делал в моменты, когда Соболев играл на инструментах. Вероятно, его внутреннее зрение представляло эту игру своим собственным, отличным от путей реальности способом – Нет ничего лучше свежего кризиса, овсяные хлопья из телевизора, – Руслан чуть наклонился на бок, неумело, но с душой напевая строчку из уже давно заученной наизусть песни. Нелепо улыбается, словно сам понимая, как сейчас нелепо выглядит, то и дело, соприкасаясь ногами с Колей, – Хотят пригласить меня в гости и накурить. – Добрые-добрые лунные жители недавно по частям президента похитили, – в горле почему-то слишком сухо, а где-то в шее слишком сильно бьётся сердце. Николай не был певцом, но сейчас его голос слишком плох даже для пробного, домашнего пения. Голос почти дрожит, и хочется рассмеяться над этим провалом. Но вместо этого, кажется, что всё правильно. Правильно вот так вот, просто сидеть на кухонном полу, ранним утром воскресенья, петь глупейшую песню, про, казалось бы, творог, петь, как школьник без музыкального образования, причём в дуэте с человеком, с которым хочется быть максимально близко. Колю почти тянет к замолчавшему на пару строк Руслану, кивающему в ритм струящейся музыке. – Пока лунный день пройдет, чай может остыть. – А на Земле половина шестого, – касаясь чужого плеча, улыбается Руслан, чувствуя какую-то теплоту в непрофессиональном пении, казалось бы, музыканта, – Звезды исчезают вместе с нами. – Волны возвращаются берегами, – прекратив игру, протянул Коля, забирая чужую ладонь в свою, нелепо улыбаясь, последовавшей усмешке Руслана, прежде чем затянуть его в объятья и выдохнуть в губы, уже без всякой рифмы и намека на пение: – День начинается снова.