Шаги в темноте
16 сентября 2017 г., 16:35
Небеса беснуются уже третьи сутки. Хлещут город тяжёлыми дождевыми каплями, которые разбиваются о стены домов блестящим крошевом, заставляя людей оставаться в теплоте безопасных квартир. Улицы пусты и безжизненны, и только одинокие прохожие, тревожно кутаясь в свои плащи, бегут от двери к двери или быстро проскальзывают в свои машины, чтобы за грудой стали спрятаться от непогоды.
Лиза Харпер медленно бредёт по Браунсвиллю. Она прячет руки в карманах потёртой толстовки, сутулится. Рядом трусит такой же серый и промокший до нитки волк. Ведьма осматривается спокойно, уверенно: она не боится бродить одна по опасному району. Не понятно, всё ли дело в непогоде, диком звере рядом или пробегающих по её фигуре синих всполохах электричества, но встреченные ею люди предпочитают обходить девушку стороной. Лиз забредает на старую демонтированную детскую площадку возле одного из домов «Проспект Плаза». Там её поджидают лишь два бетонных слоника, тёмно-серых от впитавшейся влаги. Не думая, она забирается на одного из них и вытаскивает на свет измятую пачку дешёвых сигарет. Привычным движением выбивает одну и прикуривает от мерцающих на кончиках пальцев искорок. Волк крутится рядом, отчаянно поскуливает, кладёт морду ведьме на колени и преданно заглядывает в лицо.
— Нет, — девушка вздыхает, — я же сказала, что пойду сама. Тебе там делать нечего.
Серый опять скулит, ласково прихватывает чёрными губами её руку, а после тыкается холодным носом.
— Ульв, — Лиза треплет его по мокрой шерсти, — ну, не надо. Ты должен пойти к детективу и его смешной помощнице, — она проводит рукой, хватая короткие волоски, — ты же мне обещал.
Её собеседник ворчит, но не двигается с места. Ведьма делает несколько затяжек, а потом замирает, позволяя сигарете дотлеть до фильтра. Выкидывает ставший бесполезным окурок, поднимается со своего насеста и тянется вниз, чтобы расшнуровать кроссовки. Подхватывает обувь и сильным движением забрасывает за ограждение. Раздаются два приглушённых удара о землю.
— Давай, беги, — волку.
Тот бросает печальный взгляд в сторону хозяйки и мгновенно уносится вдаль, словно растворяясь в стене воды, что льётся сверху. Лиза задумчиво жуёт губу и медленно направляется в сторону дома. Многоэтажное здание встречает её тишиной и наглухо замурованными окнами. Ведьма сворачивает за угол, где обнаруживает закрытую роллетами дверь подъезда. Улыбается и вытаскивает из-за пазухи монтировку. Ей требуется чуть менее двадцати минут, чтобы выломать пластик из креплений и открыть себе доступ в здание. Лиз снова радуется тому, как удачно выбрала место: здесь не стоит бояться слишком бдительных соседей, а сигнализация… В такую грозу электроника ведь может выйти из строя? Она проскальзывает внутрь, в чёрный провал коридора, и её мгновенно пожирает тьма.
Старый потрепанный дом проглатывает свою посетительницу, чтобы, основательно прожевав, выплюнуть на самой крыше, где неистово бушует ветер. Он кусает щёки, забирается под тонкую одежду и пытается растерзать хрупкое тело. И, не добившись желаемого, словно безумный, бесцельно мчится вдоль изломанного горизонта, в исступлении бьётся о препятствия и, не находя успокоения, летит дальше.
Лиза Харпер подходит к самому краю, заглядывает вниз, где пёстрые точки уличных котов роются в помойке, а тугие струи воды смывают запёкшуюся кровь. Она знает, что ей не сбежать, и что этот дом ничуть не хуже других: её собственной квартиры, дорогого гостиничного номера или пропахшей потом и грязью комнатушки мотеля. Лиза замечает, как здание огибает крупный мужчина. Он притрагивается рукой к стене, ласково проводит по кирпичной кладке, словно к чему-то прислушивается. Замечает развороченную дверь и пробирается внутрь. Ведьма садится на парапет и закуривает. Теперь время измеряется в сигаретах.
***
— Жизнь вообще штука несправедливая, — Лиза криво улыбается и тушит сигарету о покрытую битумом крышу. Холодные струи дождя хлещут её по плечам и заливают за шиворот. Она снова закуривает. — Дерьмовая даже. А только входишь во вкус и начинаешь этим наслаждаться, так тебя сразу обламывают, — тёмные волосы, заплетенные в косички, сосульками свисают по обе стороны от изможденного бледного лица, отчего его обладательница сильно смахивает на нежить. — Приветики, что ли. Тот, к кому она обращается, осторожно прикрывает за собой дверь на чердак. Громадный мужчина — не меньше двух метров ростом — делает несколько шагов к краю, как раз к тому месту, где сидит ведьма. Лиз не поворачивается, лишь давит пальцами очередной окурок. — Не собираешься бежать? — глубокий голос звучит удивленно, а Ловчий продвигается ещё немного вперед. — Не вижу смысла. Всё равно догонишь. — Умная девочка, — мужчина усмехается и уже безо всякой осторожности приближается к своей жертве. Ведьма тихонько вздыхает, поворачивает голову и смотрит на своего палача снизу вверх. В огромных карих глазах испуг, смирение и ещё что-то такое, чему у Ловчего не находится описания. — Скажи своё имя. — Ты это у всех, кого убиваешь, спрашиваешь? — насмешка. — Лиза Харпер. — Не это. Настоящее, — сильный ветер срывает с головы капюшон и плещет в лицо ледяными каплями. Перед ведьмой стоит мужчина настолько смуглый, что его можно принять за коренного американца. — Зачем тебе? — она поднимается на ноги и вскидывает голову, чтобы встретиться с вынимающим душу взглядом угольно-чёрных глаз. — Интересно, — Ловчий склоняет голову, отчего смоляные пряди волос касаются плеча. Лиз закатывает глаза. — Прости, но не скажу. О таком не треплются даже со своим убийцей. — Понятно, — он улыбается, открывая белые зубы. — Пойдём. И волка своего позови. — Ага, — ведьма кивает. — А покурить можно? Ну, напоследок? — Кури. Последний раз, — Ловчий отходит на несколько шагов, морща нос. Очевидно, запах табака ему не по вкусу. Лиза опять вытаскивает скомканную пачку из кармана, достает сигарету и крутит её в руках. Пальцы дрожат не то от холода, не то от страха. Ведьма легко прихватывает фильтр губами и окидывает стоящего перед ней Ловчего задумчивым взглядом. Улыбается почти безумной улыбкой, когда позволяет электрическим разрядам собраться на кончиках пальцев. Перекатывает сигарету во рту и опускает голову. Мужчина следует за её взглядом: из-за ливня на крыше собралось много воды, почти по щиколотку. Его ботинки уже давно пропитались влагой и противно хлюпают. Ловчий переводит взгляд на Лизу и понимает, что та стоит босиком. — Упс, — Лиз смеётся и позволяет разряду пройти сквозь своё тело. Треск электричества перекрывает шум дождя и хохот девушки, а в крышу высотки ещё долго продолжают бить молнии, выводя из строя электронику и обесточивая добрую половину города. Внизу, в тени небоскрёбов, юркая тень останавливается, повернувшись в сторону прекрасной и жуткой картины, и тихонько скулит. Позволить себе взвыть от отчаяния волк не имеет права.***
Гроза заканчивается так же резко, как и началась: огни молний раскалывают уставшее небо на несколько частей и рассыпаются кристаллами мелкой мороси, кое-где разбавленными осколками радуг. Зверь сидит в небольшом тупичке между домами. Здесь сыро, плохо пахнет из ливнёвки, и противно чавкает собравшаяся после дождя грязь. Но именно из этого места можно, не привлекая внимания случайных прохожих, наблюдать за входом в полицейский участок. Волк внимательно смотрит за всеми появляющимися там людьми, хотя вместо этого смертельно хочется положить голову на землю, прикрыть лапой нос и тихонько заскулить, вкладывая в этот звук всю жалость к себе. У серого отчаянно тянет в груди, это чувство люди называют одиночеством, а от плохо скрываемой тревоги подёргиваются кончики ушей и зудят подушечки лап. Эти чувства Ульву в новинку: он ещё никогда раньше не расставался со своим носителем так надолго, и никогда за своё существование не оказывался от него так далеко. Он переминается с лапы на лапу, фыркает, мотая мордой, и стряхивает с себя назойливую муху. Ветер треплет свалявшуюся мокрую шерсть, а зверь приваливается боком к стене, пачкаясь в кирпичной крошке и пыли. Ульв безумно устал, ему страшно и хочется рвануть туда, где осталась его жизнь. Волк успевает смириться с безнадежностью затеи, когда столь нужные ему люди выходят из здания. Женщина и мужчина, так забавно смотрящиеся вместе, быть может, из-за её миниатюрности: рядом с высоким детективом Айрис выглядит совсем ребенком или даже куклой. А может, от ауры взаимного притяжения, окутывающей этих двоих: странные люди сопротивляются так и искрящимся чувствам. Серый ухмыляется: они выглядят почти как Лиза, когда той с трудом удается контролировать свою мощь и по её телу начинают проскакивать электрические разряды. Люди ворчат на непогоду и быстро направляются к машине. Волк понимает, что это его единственный шанс. Он срывается с места, оставляя позади свой пост, стрелой проскакивает проезжую часть, лишь каким-то чудом не попав ни под одну машину. Детектив Ли галантно открывает дверцу перед дамой, и женщина спешит воспользоваться его предложением. Волк бежит быстрее, его лапы едва касаются влажного асфальта, неприятно цепляясь когтями. Он знает, что через пару часов всё тело будет болеть, но сейчас ему нет до этого никакого дела. Шон обходит автомобиль и занимает место водителя. Заводит двигатель. Тот с первого раза мягко рычит, оповещая хозяина транспортного средства о готовности ехать. Мужчина пристёгивается, поправляет зеркало заднего вида и трогается с места. Как раз в этот момент на его капот запрыгивает удивительно знакомый серый волк. Он едва не летит на землю от резкого торможения, а потом, как брошенный щенок, тычется носом в лобовое стекло, тихо поскуливает и царапает когтями краску. Айрис вздыхает. — По-моему, с нами хотят пообщаться, — женщина откидывает голову немного назад. — Странно, что мисс Харпер не пришла сама. Шон Ли внимательно смотрит на зверя, а затем отстегивается и тянется назад, чтобы открыть пассажирскую дверь. Серый радостно взвизгивает и в несколько движений запрыгивает внутрь.***
Ловчий то и дело поглядывает в зеркало заднего вида на ведьму, лежащую на заднем сидении. Чёрные косы змеями оплетают светлую обивку, белея на концах, будто покрытые инеем. Мотор автомобиля мерно гудит, а мужчина тихо ругается под нос, не особо выбирая выражения. Ту электрошоковую терапию, что устроила ему ведьма, он не забудет ещё очень долго. И, если бы ему повезло чуть меньше, на крыше заброшенного здания сейчас лежало бы два тела. Ловчий абсолютно уверен, что потерявшая сознание девушка не протянула бы и нескольких часов на холоде. Лиза шевелится, и по салону разносится едва слышный вздох. Ресницы трепещут, и ведьма с трудом поднимает тяжёлые веки, утыкаясь взглядом в невысокую крышу автомобиля. По металлу лениво барабанят крупные капли уже заканчивающегося дождя. И если бы у нее так сильно не болела голова, то девушка могла бы даже решить, что это очень уютно. Но сейчас она лишь тянется слишком тяжёлой ладонью ко лбу и мучительно стонет. — А чего ты хотела? — Ловчий не отрывает взгляда от дороги. — Ты ещё мощнее молнию через себя пропусти, вообще мозги отшибёт. Так что наслаждайся теперь мигренью, дурочка. — Почему? — едва слышный шепот, больше напоминающий шелест зимнего ветра. — Почему что? — он недоуменно вскидывает бровь. — Не добил. Ловчий скрипит зубами и бросает взгляд в окно: там, в серой мгле, проносятся уютные домики в обрамлении аккуратных зелёных дворов. Тяжело вздыхает и возвращает своё внимание ведьме. — Кто тебе сказал, что я пришел тебя убить? Не понимающая, что происходит, ведьма отчаянно силится подняться, но едва ей удается оттолкнуть своё тело от сиденья, машину подбрасывает на кочке, и Лиза валится назад. — Лежи уже, болезная. А я всё не мог взять в толк, что же это вы от меня убегаете… Она хрипло смеется, звук больше похож на кашель. — Ты Ловчий, — ведьма произносит это с такой интонацией, будто объяснений не требуется. Мужчина закатывает глаза и фыркает. — Да хоть человек-паук. Что говорят-то? — Ты можешь найти кого угодно и где угодно. Ты можешь убить не прикасаясь. — В общем, верно, — Ловчий вздыхает, — только «могу» не означает «делаю». Лиз пожимает плечами и снова закрывает глаза. Разговор затихает, и мужчине остаётся лишь наблюдать, как мимо проносятся деревья да одинокие машины.***
Он припарковывает автомобиль возле небольшого частного дома в самом конце улицы. Жилище ничем не отличается от остальных: такого же невнятного цвета, такие же правильно расчерченные и аккуратно подстриженные лужайки рядом. Но для Лизы этот дом горит, словно фонарь: от него веет силой. Ловчий глушит мотор и выходит из машины. Хлопок передней дверцы вызывает в голове взрыв сверхновой, и девушка вымученно стонет, когда её принимаются вытаскивать из автомобиля. Ловчий делает это на удивление бережно, будто бы ведьма представляет собой хрупкую хрустальную статую, а не существо из плоти и крови. — У тебя волосы побелели, — зачем-то сообщает он, крепко прижимая Лизу к своей груди. Лиза подносит одну из кос к лицу и осторожно крутит, зажав между большим и указательным пальцами. — А, это? Бывает, — она замолкает, утыкаясь носом в его куртку. От тела Ловчего исходит жар и волны той самой дикой первобытной силы, что окружает дом. А ещё ведьму начинает будоражить терпкий запах: не то хвои, не то эвкалипта. Но головная боль резким ударом простреливает висок, заставляет Лизу стонать и закрыть глаза. Дальнейший путь она проделывает в полной темноте, различая тяжёлые шаги и хриплое дыхание своего спутника. Ему наверняка тяжело: всё же хрупкостью девушка не отличалась, а если учесть её особенности, то, должно быть, Ловчий несёт сейчас свой собственный вес, а то и больше. Впрочем, Иным законы не писаны: может, он легковушку одним пальцем поднять способен, а она тут распереживалась. Движение заканчивается быстро: в тёплой комнате, пахнущей можжевельником и костром, мужчина опускает ведьму на мягкий диван, а сам осторожно присаживается рядом. Лиз глаза не открывает. — Как тебя зовут? — Лиза Харпер, — девушка фыркает, — я уже говорила. Слышно, как Ловчий недовольно вздыхает. — У меня не так много данных: молнии, белеющие волосы и беспрецедентная наглость, — в его голосе слышится усмешка. — Ах да, чуть не забыл, твой фамильяр. — Ты разве не должен все узнавать о своих жертвах заранее? — с затаённой болью и усталостью интересуется ведьма. — Хватит, а? — ещё один вздох. — Если это просто фетиш такой на охотника и жертву, то поспешу тебя разочаровать: играть в ролевые игры у меня нет времени, — рядом раздается шорох, заставляющий Лизу приподнять веки, в полумраке она улавливает сгорбившийся силуэт Ловчего. — У меня тут какой-то больной ублюдок убивает Иных. — А… — Нет, — он резко разворачивается, оказываясь к девушке лицом, глаза блестят в темноте, — это делаю не я, — мужчина замолкает на мгновение, делает несколько глубоких вдохов и принимается едва слышно бормотать. — Одиннадцать трупов всего за месяц. Ты должна была стать двенадцатой. Только в отличие от остальных, к тебе я успел. Эта дурацкая гордость сыграла мне на руку. — Я не убегала, — выдыхает Лиза и от внезапного озарения едва не подскакивает с дивана, но тут же валится обратно, сжимая ладонями — как тисками — виски. Ловчий резко встает и выходит из комнаты, оставляя Лизу в полном одиночестве и недоумении. В тот же миг тишина наваливается на неё со всех сторон, затягивая в чёрную воронку паники и удушья. Не спасает даже лесной запах. Ведьме хочется включить свет, но электричество больше не появляется вокруг. Даже несмотря на то, что она знала, что так и будет, страх раскрывает новые грани, расцветая беспомощностью. К счастью для девушки, мужчина возвращается быстро, зажигает лампу, и Лиз щурится от неожиданно яркого света, протестующе шипит. У Ловчего с собой стакан воды и несколько ярко-красных капсул. На плече висит белое полотенце. Он снова осторожно присаживается рядом, протягивает ведьме таблетки. — Выпей, полегчает. Она пожимает плечами и закидывает лекарство в рот. Всё равно отравить её невозможно, так что, даже если Ловчий протянул ей цианид, невелика беда. Мужчина помогает ведьме напиться, ловко придерживая ту за плечи. Но это не мешает нескольким вредным каплям скатиться с подбородка и сорваться вниз, теряясь в слоях ткани толстовки. Едва девушка заканчивает приём лекарства, её укладывают обратно, а холодное мокрое полотенце занимает место на её лбу. — Полежи, пока не пройдет. Лиза бормочет что-то невнятное, что с большой натяжкой можно принять за благодарность, а потом тяжело вздыхает и произносит уже отчетливо: — Не думаю, что ты стал бы лечить того, чью жизнь собираешься оборвать. А это значит, что у нас появился кто-то, кому выгодно убивать Иных. Кто-то свой, — кривая улыбка искажает её лицо. — Дерьмо.
