Дети звездного ветра

      Ей снится бескрайнее белое поле до самого горизонта. Солнце — яркое до боли в глазах — заставляет снежное покрывало искриться мириадами сверкающих граней. Лиза стоит посреди этого великолепия, не в силах отвести взгляд от девушки напротив. Она так похожа на саму ведьму, что их можно было бы назвать близнецами. С той лишь разницей, что у девушки-отражения колючие голубые глаза и совершенно белые волосы. Лиз тянет вперёд руку, и незнакомка повторяет жест, но кончики пальцев так и не соприкасаются.       Они стоят друг напротив друга, как два отражения, разделённые невидимой полоской несуществующего стёкла. Рот незнакомки кривится в гримасе злости и боли. Она со всей силы ударяет кулаком по преграде, пытается пробиться, и Лиза в панике отступает на несколько шагов назад.       — Впусти меня! — голос звенит, разбиваясь на ветру льдинками. — Я нужна тебе!       Ведьма качает головой, не в силах проронить ни слова. Делает ещё несколько шагов назад, так и не смея оторвать глаз от своего собственного отражения. Беловолосая продолжает бесноваться: хочет сломать преграду, стучит по ней, царапает ногтями. И это приводит ведьму в настоящий ужас. Лиза разворачивается и бежит: вперёд, сквозь начинающуюся метель, лишь бы не слышать этот голос с его просительно-требовательными нотками.       «Впусти!»       Лиза открывает глаза и едва не сваливается с кровати. Дыхание вырывается изо рта морозным облачком, оседает инеем на ресницах и скулах. Холод сковывает её по рукам и ногам, и чертовски, просто до одури, хочется курить. Но сигареты закончились, а новых Ловчий не покупает. Равно как и не выпускает Лизу из дома. Устраивать же представление с попытками побега ведьме совсем не хочется. Тем более, что Лиз полностью уверена: покинуть дом Йеля без его на то разрешения она не сможет.       Лиз тяжело выдыхает. Натягивает простые домашние штаны вместе с толстовкой, спускается вниз и только теперь понимает, что на кухне она не одна. Йель за столом споро расправляется с яичницей. Он поднимает взгляд и кивком приветствует ведьму. Та так же молча отвечает ему и подходит к плите, чтобы сварить кофе. Руки, которыми она держит джезву, противно дрожат.       — Нашёл что-нибудь? — интересуется Лиза, стараясь, чтобы в голосе не было слышно подступающей паники. Её время на исходе. Но Йель всё равно не обращает внимания, полностью поглощённый своим завтраком.       Наконец-то кофе закипает, и ведьма переливает его в чашку. Ответ Ловчего заставляет её непроизвольно дёрнуться, едва не расплескав напиток.       — Нет, ничего, — Лизе не нужно поворачиваться, чтобы понять, что он хмурится. — Пожалуй, сегодня стоит попробовать по-другому.       — Удачи, — девушка пожимает плечами, хватает свой кофе и быстро, насколько позволяет её ноша, поднимается по лестнице.       Йель провожает её взглядом, стараясь ухватить царапающую сознание мысль. Что-то явно не так, но Ловчий никак не может понять, что именно. Чтобы отвлечься, он начинает медленно убирать со стола — Йель любит порядок — и только приступая к мытью тарелок, он понимает, что ведьма уже несколько дней ничего не ела. Почему-то мысль о том, что Лиза собралась устроить голодовку, кажется глупой. Это совсем не в её характере. В голове звенит тревожный звоночек, но Йель обещает себе, что подумает об этой проблеме позже. Сейчас у него есть гораздо более важные дела.       Он полностью освобождает стол, садится и, положив руки ладонями вверх на столешницу, закрывает глаза. Если разыскать информацию в этом мире не вышло, он попробует добыть её в мире духов.       Погружение никогда не проходит безболезненно — это больше похоже на рывок вниз с американских горок, так же муторно и тошно. И прежде, чем оказаться в царстве духов, Ловчий успевает пожалеть, что вообще решился на эту авантюру.

***

      Тяжёлые волны прибоя омывают босые ноги, и ему кажется, что вода по цвету больше напоминает кровь. Вязкие капли оседают на тёмной коже, переплетаясь причудливыми узорами. Под ступнями не песок — истёртые в прах кости. Они шелестят, подгоняемые сильными порывами ветра, и их голоса врезаются в его сознание. Мириады и мириады голосов, каждый из которых спешит поведать свою историю.       Ему здесь не нравится. Граница между миром живых и миром мертвых — совсем не то место, куда Ловчий хотел попасть. Но что-то пошло не так: духи оказались глухи к его мольбам. Именно поэтому вместо того, чтобы сейчас пребывать в их чертогах, Йель находится здесь. Он тяжело вздыхает: придётся работать с тем, что имеется. Мужчина опускается на колени и пристально вглядывается в багряные воды.       Сначала он не видит ничего, кроме вспенившихся розовых барашков волн и тоскливой тёмной пустоты в глубине, но потом озеро покрывается рябью образов. Он знает, что у него нет времени рассматривать картинки во всех подробностях, поэтому Йель просто старается выхватить знакомые черты или что-то, что может натолкнуть его на разгадку. Голова отзывается болью, а мышцы наливаются неприятной тяжестью: это не его мир, и он сопротивляется вторжению.       А потом его внимание привлекает силуэт на другом берегу. Ловчий вскидывает голову и смотрит вдаль. Сначала кажется, что очень высокий человек бредёт по кромке воды. Но его выдают неестественные движения: будто все конечности крепятся на шарнирах. Ловчий шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы: встречаться с очень голодным вендиго у него нет ни малейшего желания, а это значит, что времени в обрез.       Йель снова бросает взгляд в багряное зеркало, пытаясь понять, что именно показывает ему вереница образов. Ему кажется, что он видит знакомые черты, но потом понимает, что обознался. Он смотрит на сменяющие друг друга картинки, впитывает образы, стараясь запомнить, чтобы, снова очутившись в мире смертных, суметь разобраться.       Шорох шагов и тяжёлое дыхание чудовища раздаются всё ближе, отвлекая от поставленной задачи. Рычание раздаётся совсем рядом, и Ловчему едва хватает мгновения, чтобы не дать длинной когтистой лапе пробить плечо насквозь. Острые лезвия когтей лишь слегка мажут по коже, оставляя три царапины, набухающие алыми каплями крови. Йель перекатывается по земле и негромко ругается: он хоть и не превратится в такую же тварь, но несколько незабываемых часов, пока организм будет бороться с ядом, ему обеспечены. Вендиго рычит, скалится безгубым ртом и пытается напасть снова. Ловчий легко уходит с линии удара, а затем ещё раз и ещё раз. Руку дергает пульсирующей болью, пот застилает глаза, а надлежащая степень концентрации для возвращения всё никак не приходит. Только не в таких условиях. Вот если бы кто-нибудь…       — Йель! — обеспокоенный голос едва пробивается сквозь шум крови в ушах. — Йель! — ещё раз, но уже более требовательно.       Ему всё ещё не хватает какой-то крупицы, самой малости, когда его зовут снова:       — Йель!       Ловчий хватается за своё имя, как за спасательный круг, усилием воли выдёргивая себя из Междумирья, и тут же падает со стула. Ослабленное ядом тело не способно удерживать себя в вертикальном положении. Через мгновенье над ним нависает испуганное лицо Лизы. Она осторожно прикасается к повреждённому плечу, и холод её рук приносит неимоверное облегчение.       — Что случилось? — она едва выдавливает из себя слова. Её голос странно меняется, будто бы наполняется льдом. Ловчий глупо хихикает из-за такого сравнения. Похоже, яд действует на него намного сильнее, чем ожидалось: иначе как объяснить тот факт, что в голову лезут дурацкие мысли, а глаза ведьмы кажутся ему пронзительно синими.       — Ничего, — здоровой рукой Йель вытирает выступивший на лбу пот, — просто немного подрался.       — Там? — девушка странно кривится. Ловчий кивает.       — Тогда это что? — Лиза указывает на изодранное плечо.       — А, — Йель опять хихикает и придирчиво рассматривает свесившиеся по обе стороны от лица Лиз косы. Белые. Он не задумываясь возвращает когда-то сказанные ведьмой слова: — Бывает.       Ловчий несколько раз шумно выдыхает, закрывает глаза и сообщает:       — Что-то мне нехорошо.       А потом теряет сознание.

***

      Детектив Ли сейчас больше всего напоминает себе снулую рыбу. Всю ночь его преследовали кошмары с лавкрафтианскими чудищами. Они поднимались из тёмных глубин подсознания, обвивали склизкими щупальцами и грозили утянуть за собой. Шон не один раз просыпался с колотящимся сердцем и мокрым как мышь.       Кофе из автомата так и не помог прийти в чувство, и теперь мужчина вяло размышляет о том, не осталось ли в его заначке тауриновых таблеток. Поэтому появление напарницы происходит неожиданно: вот он уныло возит мышкой по экрану компьютера, а уже через мгновение Айрис плюхает перед ним на стол папку с документами.       — Посмотри, что я нашла, — женщина указывает на старую газету. Дата в правом верхнем углу сообщает, что номер был выпущен около года назад. На первой странице в глаза бросается заголовок: «Страшная автокатастрофа в центре города!» На фото рядом каркас искорёженной машины в обрамлении кровавых пятен на асфальте.       — Смотри, кто выжил, — Айрис указывает пальцем вниз статьи. Туда, где сообщается, что в больницу была доставлена только одна девушка.       — И что? — мысли вялые, и разрозненные факты никак не хотят собираться в целостную картинку.       — А то, — детектив Уорт подсовывает напарнику другие бумаги, — теперь обрати внимание на дату попадания Лизы Харпер в «список».       А вот это уже интересней. Настолько, что Шон непроизвольно трясёт головой, сбрасывая оцепенение.       — Через три дня после аварии.       — Угу, — Айрис кивает, — я полезла в её данные. Подняла почти всё, что можно. Добралась даже до медицинской карты. Так вот, в тот день она пришла в себя после комы, и вечером её уже выписали из больницы. И ушла оттуда она на своих ногах.       — И сразу же помчалась регистрироваться?       — Именно.       — Погоди, — детектив Ли усиленно трёт виски, стараясь прогнать усталость. — Списочные являются таковыми с рождения. Или я что-то путаю.       Айрис кивает и опирается на стол.       — Пришлось поднять всю базу данных по «списочным». Ну, с этим мне Джон помог, конечно, — она отчего-то смущается и, чтобы скрыть свое волнение, продолжает: — Таких случаев, как с Лизой, по Штатам всего пять.       — А в мире?       — Сложно сказать. Нет статистики по мусульманским странам, да и по бывшему Советскому Союзу она тоже ограничена.       — И всё же?       Айрис вздыхает.       — За последние пятьдесят лет по всему миру, включая США, было насчитано шестьдесят два случая регистрации уже взрослых Иных.       — Негусто. — Шон хмурится. — И чем мисс Харпер объяснила своё появление перед регистрационной комиссией?       — В отчете записано, что стресс и клиническая смерть стали катализатором для проявления скрытых способностей, — чеканит Айрис.       — А кем посчитали нашу барышню? — голова тяжелая, но детектив старается не обращать внимания на неприятную пульсацию крови в ушах.       — Электрокинетиком.       Шон Ли кивает. Всё сходится: такие, как Лиза, предпочитают называть себя ведьмами или колдунами, но на самом деле все их способности сводятся к чему-то конкретному и довольно ограничены. Только в тоне напарницы слышится пресловутое «но», о чём детектив тут же сообщает.       — Скорее, «и», — поправляет его Айрис. — Электрокинетик со склонностью к криогенезу.       — Несколько не сочетающиеся способности, — устало бросает Шон.       Айрис пожимает плечами — мол, что есть, то есть.       — Но знаешь, что самое странное? — детектив Ли заинтересованно склоняет голову к плечу, заставляя женщину поторопиться с продолжением. — У неё нигде не указан фамильяр.       Детектив пожимает плечами.       — Это дело такое: может, недавно обзавелась.       — Может, и недавно. — Айрис хмыкает. — Но я всё больше склоняюсь к мысли, что наша с тобой пропавшая ведьма совсем не та, за кого себя выдает.

***

      Первое, что чувствует Ловчий — холод. Он растекается бесформенной кляксой от правого плеча, переползает на грудь и спину. За ним приходит головная боль, вгрызающаяся в затылок острыми клыками. И лишь после этого на него наваливается всё многообразие звуков и запахов. Это происходит настолько резко, что от неожиданности мужчина распахивает глаза и тут же жмурится, спасаясь от слишком яркого света.       Рядом раздаётся облегченный вздох. Йель рискует приоткрыть веки, разглядывая мир сквозь две узкие щёлочки. Лиза нависает прямо над ним, и Ловчий понимает, что всё ещё лежит на полу, головой на коленях ведьмы, а благодатный холод происходит от её ладони на правом плече. Лиз хмурится — тонкая морщинка пролегает между её бровями, а глаза предельно серьёзные. Полные внимания и сосредоточенности.       — Привет, — голос звучит надломлено и сипло.       — И тебе не хворать, — слышно, что девушка сердится. — Не знаю, как у тебя, а у меня были очень веселые полчаса.       — Что… — горло перехватывает спазмом, и Йель пытается откашляться, чтобы продолжить, но Лиза не дает:       — Ничего. Ты на кого там нарвался, Ворон? — ее голос сухой, чёткий, безэмоциональный.       — Ты знаешь? — в висках набатом стучит сердце, а к горлу подкатывает противный склизкий ком тошноты.       — Пф-ф-ф, — Лиза встряхивает головой, рассыпая по плечам свои диковинные косы. — Ты назвал свое имя, а я не дура. И у меня есть доступ в интернет. Сложить два и два не составило труда. Ну так?       — Вендиго.       Она деловито кивает.       — Да, я предполагала что-то подобное. Не так много ядовитых тварей можно встретить по обе стороны. Но у нас есть проблемка.       — М-м-м? — холод от её рук расползается приятным онемением. Йель медленно моргает, не понимая, что вообще за проблемы могут сейчас быть.       — Я тебя не подниму. — Лиза кривит губы в подобии улыбки.       — Я сам… — он пытается перекатиться на здоровый бок, но ведьма его останавливает, неожиданно сильно придавив руками.       — Не смеши меня. Сам он, — в голосе слышится улыбка, но она не затрагивает глаз. — Нет, ты конечно, попробовать можешь. Я даже на это посмотрю. Только сначала сними ограничение на выход со своего дома.       — Почему это?       — Потому что после того, как ты размозжишь себе голову об эту прекрасную плитку, я захочу уйти.       — Язва.       — Какая есть, — Лиза пожимает плечами, отнимает руку, и Йель едва не задыхается от накатившей волны боли. И ведьма мгновенно возвращает ладонь на место. В затянувшемся молчании проходит ещё несколько минут, прежде чем Ловчий просит:       — Позволь мне подняться.       Лиз качает головой. И гладит Йеля по руке. Прикосновения лёгкие, словно крылья бабочки, нежные, почти невесомые, но они забирают с собой боль и уносят на волнах блаженства.       — Мы не можем сидеть на полу. — Наконец-то заключает Ловчий.       — Ну, провести тут остаток жизни мы, конечно, не можем. — Лиза пожимает плечами. — Но ещё полчаса-час ничего не решат. Отдыхай.       — Лиз…       Она склоняется над ним, чёрно-белые косы щекочут плечи и голую грудь, а рука легко проводит пальцами по лбу. Светлые губы изгибаются, и голос проникает прямо в мозг:       — Спи.       Йель пытается что-то сказать, но вместо этого только вздыхает и покорно закрывает глаза. А Лиза Харпер откидывается спиной на ножку стола и мечтает как можно дольше растянуть эти украденные моменты тепла.