Черное пламя
18 ноября 2017 г., 23:04
Огромная чёрная тень накрывает стеклянную крышу, заставляя Маркуса Вайнберга поднять голову. Он смотрит на то, как над ним проплывает нечто тёмное, словно туча опустилась так низко, что цепляется сизым клочьями своего тела за царапающие небо шпили зданий. Но тучи не кружат над одним местом. Маркус настолько удивлён, что позволяет себе выглянуть в окно, высовываясь почти наполовину, свешиваясь над шумным городом, не обращая внимания на гудящие внизу машины, на дождь, покрывающий лицо тонкой плёнкой влаги и портящий дорогой костюм. Он смотрит и смотрит вверх, пытаясь понять, что именно потревожило его покой. Но тень отступает. Скрывается, растворяясь в свинцовой вышине, оставляя после себя лишь смутное чувство тревоги.
Маркус тихо выдыхает, вновь прячась в здании и тихо ругая собственное любопытство. Он осматривается, подходит к аквариуму с гигантской змеёй, глядит на то, как питон нежится под искусственным светом. Жёлтая лампочка погружает стеклянную коробку и стол в мягкий свет, ярко выделяя его в полумраке офиса. Генеральный директор «Саншайн-индастриз» ещё несколько минут наблюдает за неспешной жизнью рептилии, прежде чем небрежно подхватить свою куртку и наконец-то покинуть небоскреб. На подземной стоянке ему кажется, что за ним кто-то следит, но Маркус отбрасывает эти мысли как несущественные: попасть на закрытую парковку для VIP-персон можно только по особому пропуску. Он садится за руль, заводит дорогой автомобиль и выскальзывает в сумрак улиц, чтобы раствориться в потоке машин.
Ловчий клянёт себя последними словами. Он оказался слишком неосмотрителен. Задумался. Отвлёкся. Едва не попался на глаза ненужному зрителю. Паря над тучами, Йель видел, как человек вглядывался в небесный свод, стараясь различить его там. Но сильные крылья скрыли Ловчего от посторонних глаз, спрятали за завесой седых облаков. Теперь же он наблюдает за тем, как странный человек, наверняка глава этой богадельни — столь дорогие машины мало кто может себе позволить — медленно тащится по забитым городским улицам. Йель понимает, что, полностью поглощённый поиском и погоней за обреченными на смерть Иными, непозволительно долго игнорировал это место. Небоскреб, принадлежащий «Саншайн-индастриз», не вызывает в Ловчем ничего, кроме здорового желания снести здесь всё до основания. Бездушные коробки зданий раздражают: они занимают место, по праву принадлежащее густым зарослям первобытного леса. Но позволить себе такое развлечение с всеобщим уничтожением Йель не может. Пусть этим кто-то из приносящих хаос богов занимается, а он тогда достанет ведро попкорна и будет с интересом наблюдать, как рассыпается осколками чей-то мир. Мысли о еде заставляют живот противно заурчать, и Ловчий усилием воли отгоняет желание немедленно отправиться на поиски пропитания: чёрный Роллс-Ройс как раз выруливает на менее оживленные загородные улицы.
Этот человек его определённо интересует. И если кто-то спросит Йеля, чем именно, то вряд ли получит ответ. Но Ловчего никто не спрашивает, и ему самостоятельно приходится дивиться потусторонней силе. Ненормальной. Непонятной. Слишком тёмной. Она словно опутывает его чёрным клубком, впиваясь своими щупальцами в самое нутро. Так, словно Маркус Вайнберг тоже обрастает перьями, только изнутри, по непонятной причине раздирая свое тело в клочья. И это выглядит совсем не правильно. Хотя бы потому, что сам Йель впервые ощущает в этом человеке силу. А ведь должен был почувствовать его ещё давно: тьма внутри мистера Вайнберга застаревшая, привычная, клубящаяся в душе очень долго. И для того, кто призван следить за Иными, пропустить её появление — недопустимая ошибка.
Мысли скачут, как блохи в перьях, переключаясь на его невольную гостью. Лиза тоже представляет собой загадку, но её сила иной природы: холодная, уверенная и какая-то спокойная, несмотря на импульсивность своей носительницы. А ещё до одури мощная. Йель чувствует свою гостью постоянно, как шквальный ветер, ураган и торнадо. Сила ведьмы столь же дикая, необузданная и бесстрастная — и Ловчий готов признать, что сбежал из собственного дома просто потому, что испугался.
Он спускается ниже, следуя за Маркусом до самого дома. Садится неподалеку, снова превращаясь в человека, и ленивым прогулочным шагом идёт по улице в сторону богатой виллы, во двор которой и въехал Роллс-Ройс. Гуляющий под дождём человек — это, конечно, странно, но не настолько, как гигантский ворон на крыше дома. Уже подойдя поближе, Йель понимает, что подобраться к самой вилле у него не получится: здание окружает не только высокий забор, но и качественная охранная система. Ловчий замечает несколько камер и датчиков движений. Работающие на Уолл-стрит люди, конечно, отличаются острой паранойей и желанием защитить свои деньги, но Йель снова ловит себя на мысли, что что-то здесь не так. Неправильно. Он продолжает идти вдоль ограждения, пока странное тянущее чувство внутри не оформляется в нечто конкретное. От неожиданного озарения Ловчий даже останавливается, замирая, точно диковинный памятник и прислушивается к себе. Всё его существо — древнего могущественного бога — желает бежать без оглядки. Потому что от виллы Маркуса Вайнберга веет сокрушительной мощью. Такой, что кажется: она способна испепелить даже бессмертного.
Ловчий отшатывается от тёмно-рыжего забора, как от ядовитой змеи. С трудом подавляет порыв рвануть со всех ног, хотя мышцы неконтролируемо подрагивают. Проводит рукой по мокрому кирпичу, оставляя след где-то там, за гранью физического восприятия. Не замечает, как моросящий дождь становится всё сильнее, пока небесные хляби не разверзаются, обрушивая на город тугие струи дождя. Йель стоит ещё некоторое время, с удивлением связывая увиденные в Междумирье образы с тем, что ему доводится замечать сейчас, с тем, что он чувствовал на местах гибели Иных, а потом широко раскидывает руки и одним резким взмахом гигантских крыльев отрывает себя от земли.
Совершенно безответственно забыв об окружающих виллу камерах наружного наблюдения.
***
Когда Ловчий возвращается в свой собственный дом, то застает Лизу ровно так, как и оставил: сидящей на покрывшемся инеем диване и безучастно глядящей перед собой. Йель шумно топает, стараясь привлечь внимание, но ведьма никак не реагирует. — Сигареты? — как можно беспечнее интересуется Йель, протягивая ведьме несколько купленных в ближайшем магазине пачек. Не то чтобы он это специально планировал, но несколько смятых картонных коробочек вызывают ассоциации с трубкой мира. Очень странные отдалённые ассоциации. Лиз вздрагивает. Поворачивает голову — она движется точно марионетка, и это ещё сильнее заставляет нервничать. А потом девушка вздыхает, стряхивает с себя корку ледяного оцепенения и аккуратно забирает подношение. — Извини. — Что? — слышать от неё извинения настолько дико и неожиданно, что Ловчий в первое мгновение теряется. — Я прошу прощения, — её взгляд тяжёлый, больной, отдающий смиренным отчаянием. — За это всё. Испортила тебе мебель, ковёр и настроение. В голосе тоже слышится отчаяние. Лиз ёрзает, обнимает себя руками, словно пытается спрятаться. Ловчий смотрит на эти попытки, и у него противно ноет в районе солнечного сплетения. — Я бы отшутился и сказал, что всё нормально, но это не так, — улыбка на губах полностью фальшивая, пропитанная страхом и непониманием. — Не так, — соглашается ведьма. — Я слышу пресловутое «но», — Йель не уверен, кого именно он пытается этим убедить: себя или Лиз. — Нет никакого «но», — Лиза поднимается со своего место и поступью смертельно уставшего человека поднимается по ступеням. — Ты не хочешь мне рассказать? Я, знаешь ли, немного бог, — Ловчий улыбается, но чувствует, как внутри всё дрожит от непонятного ему чувства беспомощности. Она останавливается, оборачивается, и её губы трескаются кривой усмешкой. — Даже боги не всесильны, — усталый вздох разносится по дому настоящей стужей. — Кому как не тебе это знать. — Ну, я всё-таки не настолько бесполезен, чтобы не суметь решить проблем рядовой ведьмы, — это даже немного обидно: не может же Лиза быть действительно такого плохого о нём мнения! Лиза склоняет голову и снова улыбается, только до боли покровительственно. — Да? И ты договоришься со смертью? — Прости? — Я не валькирия. И я умираю, Ворон. Конец истории. Он оказывается рядом в считанные мгновения — плюёт на ненавистное обращение. Осторожно дотрагивается пальцами до подбородка и поднимает её лицо к себе. Мертвенная бледность, тёмные тени, залёгшие под глазами, и совершенно пустой, потерянный взгляд. — И ты всё это время молчала? — Йель не знает: кричать ему, громить всё вокруг или беспомощно топать ногами. — Какая разница? — ведьма бесстрашно смотрит в ответ. — Ты изменить ничего не сможешь. Я — тоже. Зачем лишние пиздострадания? Молчание повисает между ними густым холодным туманом. Наконец, Ловчий приходит в себя. — Я мог бы кое-что сделать… — конечно, может: он бог и располагает большими ресурсами, чем кто-либо ещё из иных. — Ты не скажешь своё имя? — Лиза Харпер, — с вызовом. Ему бы только узнать имя, чтобы потом призвать ведьму, если случится непоправимое: кому как не богу звать из-за грани. Йель хмурится и приказывает: — Настоящее. — Лиза Харпер, — ведьма злится, и Ловчий чувствует, как вокруг электризуется воздух. — Это моё настоящее имя. Их взгляды скрещиваются. Синий ледяной огонь и древняя тяжёлая мощь вороньих крыльев. Понимание приходит неожиданно и больше похоже на удар пыльным мешком по голове. Лиза однажды вытащила его из Междумирья. Ей достало силы призвать бога. Йель усмехается, видя, как начинают искриться электрические разряды у Лизы в волосах. Он выпускает свою силу, концентрируя её для удара. Ответ приходит незамедлительно. Это больше похоже на взрыв: Лиза в мгновение ока вспыхивает холодным синим пламенем, а его самого едва не сбивает с ног ледяной ветер. Не успей Йель защититься, лежать ему под лестницей со сломанной шеей. А холод продолжает наступать. Ледяной коркой покрываются стены, пол и потолок; сверху бьют молнии; ветер срывает шторы с окон, переворачивает полки; а потом неожиданно начинает идти снег. Сама ведьма зависает в нескольких сантиметрах над полом в вихре электрических разрядов и ледяного крошева. Но наступление древней стужи прекращается столь же резко: обессилевшая Лиз валится на пол, забирая вместе с собой снег и лёд. Они словно втягиваются внутрь девушки, которая с трудом находит в себе силы подняться на четвереньки. Йель протягивает руку. — И какого гребаного хрена это было?! — Ловчий точно знает, что, будь у неё возможность — закричала бы, но голос звучит слишком хрипло. Простуженно. Помощь ведьма не принимает: подползает к перилам и поднимается самостоятельно, едва удерживая свой вес на трясущихся ногах. — Кое-что уточнял, — он пожимает плечами и оглядывает нанесенный его жилищу ущерб: ковры и мебель, очевидно, доведётся заменить. И вызвать бригаду проверить стены. Всё же резкие перепады температур плохо сказываются на некоторых строительных материалах. Ловчий вздыхает и обращается к Лиз. Но на этот раз мягко — он уговаривает: — Так как насчёт имени? Другого. — А не пошел бы ты? — Лиза злится. — Уточняльщик чёртов! — Пожалуйста? — Йель натягивает на лицо одну из самых милых своих улыбок. — Не могу, — она качает головой. И теперь это правда — Ловчий чувствует, что дерзить у Лизы просто не осталось сил. — А кто может? Ведьма некрасиво улыбается. — Ульв. Йель едва не смеется: она могла бы назвать своего фамильяра более оригинально. Но, ладно уж, волк, так волк. — Где он может быть, ты знаешь? Едва уловимое пожатие плечами, скорее даже намёк на него. — Чёрт, — Йель дёргается, как от удара током. — Сколько у тебя времени? — Три, — едва слышно. Но слова пробирают до костей дуновением холодного ветра. — Месяца? Недели? — Ловчий уже заранее знает ответ, но глупо надеется услышать нечто иное. Дающее надежду. — Дня… — Лиза горько улыбается, сминая в руках пачку. — Спасибо за сигареты. Покурю напоследок. Йель смотрит, как, тяжело опираясь на стену, в гостевую комнату плетётся богиня, не принимающая свою сущность.***
— Мы не нашли её. Маркус Вайнберг потягивается в глубоком кожаном кресле, сидя в рабочем кабинете у себя дома. Тени от настольной лампы пляшут на стенах, выхватывая фотографии и картины, расчерчивая комнату на странные многоугольные фигуры. С некоторых пор Маркус любит темноту, лишь немного разбавленную мягким жёлтым светом. Он не режет слишком чувствительные глаза и даёт возможность почувствовать себя почти уютно. Совсем — не выходит. Где-то внутри, в груди, ворочается клубок змей, но мистер Вайнберг знает: это лишь временное неудобство. Он поднимает голову, с интересом разглядывая того, кто нарушил его уединение: невысокий пухлый мужчина с явно проступающим вторым подбородком и сальными, неприятно бегающими глазками — тот еще тип, но в плане организации поисков оказавшийся незаменимым. — Очень жаль, Стэн. Очень жаль. Стэн вздрагивает, неловко приглаживает редкие волосы и непроизвольно вжимается в стену. Иногда Маркусу кажется, что от такого рохли на светлых обоях должны остаться пятна. — Мы подумали, — как же нелепо слышать это «мы», и мистер Вайнбрег невольно усмехается, заставляя Стэна нервничать ещё сильнее, — вас устроит кто-то ещё. Кто-то другой. — Настолько же сильный? — Маркус задумчиво склоняет голову набок. — Ты знаешь, где найти ещё кого-то с подобным запасом энергии? Стэн мотает головой. — Мы подумали… Есть одна кальянная. «Рахат-Лукум». Её держит кицунэ и в работники нанимает только «списочных». Мы подумали… — Ки-цу-нэ? — Маркус растягивает слова, нагоняя в голос жути. — Мелкой лисички даже на один зуб не хватит. Разве что вместе с ней выловить всех работников. — Сэр… Хозяин представляется, как «Атэ». Да и Рассел — вы помните Рассела, он работал там — говорил, что его работодатель очень силен. Возможно… возможно ли, что он чуть больше, чем «мелкая лисичка»? Мистер Вайнберг хмыкает, с интересом глядя на Стэна. Тот дрожит, хотя Маркус ни разу не проявлял при нем своё недовольство или гнев: слава бежит впереди деяний, и не то чтобы директору «Саншайн-индастриз» это не нравилось. — Возможно. Не хотелось бы, конечно, зря ходить, но и появляться дважды я там тоже не намерен. — Конечно, сэр. — Стэн радостно кивает. — Хотите сегодня? Я позвоню, забронирую всю кальянную, чтобы нам не мешали случайные посетители? — Звони. Им мешает стук в дверь. На пороге бесшумно появляется начальник службы безопасности. — Простите, что прерываю вас, мистер Вайнберг, но камеры наружного наблюдения зарегистрировали подозрительную активность. Я думаю, вам стоит посмотреть. Глава «Саншайн-индастриз» поднимается из-за стола и следует в коридор. Уже у самой двери, поравнявшись со Стэном, он наклоняется к его лицу и шепчет: — Конечно, я помню Рассела. Он был очень вкусным.
