Танцы со смертью
12 декабря 2017 г., 09:43
Атэ задумчиво провожает гостей взглядом. Внутреннее чутьё говорит ему, что дело пахнет скверно: не станут такие богатеи, как мистер Вайнберг — кицунэ успел поинтересоваться личностью своего клиента — снимать мелкую кальянную в откровенно дрянном районе. Атэ, конечно, мог бы поверить, что всё дело в том, насколько хорошо его заведение, но лисий хвост подрагивает в предчувствии беды. Он уже хочет рассыпаться в извинениях, заплатить компенсацию, но всеми правдами и неправдами выпроводить неприятных посетителей, когда за спиной бесшумно возникает Генрих — вампирам вообще присуще двигаться так, словно они незаметные тени.
— Эти люди однажды были с Рассом.
Атэ поворачивается, недоуменно глядя на Генриха огромными глазами в обрамлении тонких пушистых ресниц.
— Не все, — сухо добавляет вампир. — Подумал, что вам, Атэ-сан, будет интересно. Или не вам, — Генрих поправляет безупречно сидящий костюм и скрывается из виду.
Кицунэ в мгновение ока оказывается в кабинете, вытаскивает из ящика стола старый, побитый жизнью мобильный телефон — отчего-то новые модели никак не могут у него прижиться. Отправляет сообщение на давно выученный наизусть номер и надеется, что Йель скоро появится. Атэ совсем не хочется, чтобы эти люди пробыли в его кальянной хоть одну лишнюю минуту. Он шумно выдыхает, берёт себя в руки и, натягивая на лицо приветливую улыбку, выплывает к гостям.
— Рад видеть вас в моём скромном заведении. Господа желают курить, поздний ужин или чего-то особенного? — он скалится острыми зубками, безуспешно пытаясь усмирить собственный хвост — тот хлещет по бёдрам не хуже плети. Атэ надеется, что его состояние недоступно взору людей, только вот от одного из посетителей отчетливо веет силой — именно его лис определяет, как мистера Вайнберга, главного во всем этом безобразии. Не то чтобы мистер Вайнберг мог сравняться с Великим Вороном, но вот потягаться с самим Атэ — вполне.
— Особенного? — тот самый мужчина усмехается. — Я, пожалуй, не откажусь от ужина и кальяна. А там посмотрим.
Атэ поворачивается к остальным гостям, но те смотрят только на говорившего — наверное, так и выглядит идиома «заглядывать в рот». Кицунэ мысленно ёжится и уходит, бросая несколько реплик работникам. Те споро отправляются на кухню, и уже через мгновение несколько официанток расставляют на столе закуски. Кто-то приносит кальян, и всё это начинает выглядеть как и любая другая ночь в его заведении, но лис не спешит удалиться по своим делам. Он пристраивается в зале в одном из дальних кресел так, чтобы не мешать, но и иметь возможность наблюдать за посетителями. Он перекатывает в ладонях мундштук и раз за разом выпускает струйки горячего дыма, совершенно не чувствуя вкуса.
— Не расскажете мне историю? — в сознание врывается голос наделённого силой мужчины. Атэ поднимает голову, встречаясь взглядом с мистером Вайнбергом, и улыбается, не пуская эмоции в глаза.
— Я не развлекаю клиентов, — мягко замечает он.
— Но вы всё равно сидите тут. Так почему бы не составить нам компанию?
Лис дёргает угловатым плечом и плавно поднимается со своего места. Полупрозрачные одежды обтекают его фигуру, и кицунэ подчёркнуто тягуче движется навстречу посетителям. Если это поможет выяснить подробности о странных гостях, то почему нет?
— Можно попробовать.
Его пропускают в круг, освобождая место и позволяя устроиться в горе подушек. Кицунэ расслабляется, мягко оборачивая бёдра хвостом, хотя вряд ли кому-то из людей будет это заметно. Впрочем, Атэ достаточно и того, что он сам чувствует себя комфортно.
— Вы хотели историю?
Мистер Вайнберг кивает.
— Да. Расскажите мне сказку про ворона-оборотня.
Атэ давится дымом. Кашляет, неловко закрывая лицо ладошкой.
— Простите, господа, — он снова сдержанно улыбается. — Боюсь, этой истории я не знаю.
— Как жаль, — голос струится холодком по позвоночнику, вгрызаясь острыми клыками в самое сердце, и лис подбирается, невольно готовясь к прыжку. От былой расслабленности не остаётся и следа. И следующий вопрос действительно настораживает: — А как насчёт легенды про женщину-лисицу и её мужа?
Мистер Вайнберг смотрит прямо Атэ в глаза. Тот усмехается: можно и поиграть, раз гостю так захотелось. Откусить ему голову лис всегда успеет.
— Давным-давно… — кицунэ хитро прищуривается, — в одном маленьком горном селении жил-был мужчина. Не делал он ничего, чтобы гневить богов, но и счастья особого тоже не заслужил. Размеренно жил, скучно. Пока однажды на горной тропе не попалась ему лисица с серебристой шерстью. Как она там оказалась, то истории неведомо: быть может, спасалась от собак, которых натравили на неё деревенские жители; а может, прогневила чем-то небожителей, и те скинули её на землю, не заботясь о том, что несчастная разобьётся о камни. Мужчина забрал лисицу к себе, дивясь необычному цвету и красоте её шерсти. Выходил да отпустил на волю. А через неделю пришла к нему ночью в дом прекрасная женщина, — Атэ перекатывает между ладонями мундштук кальяна и внимательно обводит взглядом слушателей: они тянутся за его словами, как заворожённые. Лис хмыкает: что значит «как»? Магия древних лисиц не даёт простым людям ни единого шанса. — Женщина стала жить с тем мужчиной. Днём она уходила в горы, потому что деревенские собаки чуяли её нечеловеческую природу, а ночью возвращалась к своему мужу. Они прожили так не один год. Женщина-лиса родила своему мужчине сына. Тот вырос, став таким же красивым, как и его мать. Только скрываться днём ему не надо было: человеческая кровь в его жилах притупляла собачий нюх. Но жителям деревни красота юноши пришлась не по нраву. Они считали, что наполовину демон навлечёт на их деревню несчастья.
Атэ замолчал, втягивая в лёгкие сладко-горький дым, и улыбнулся, открывая зубки.
— И что было потом? — не выдержал один из гостей.
— Потом? — Кицунэ хмыкнул. — Люди напали на того мужчину и его семью ночью, когда женщина-лисица была дома. Они пришли с вилами и косами. Они пришли с огнём, окружая дом тесным кольцом. Они подожгли траву вокруг и деревянный забор. Они бросали внутрь жилища мешочки с чёрным порохом. Долго полыхал тот дом, да так ярко, что казалось: это взошло солнце и освещает всё вокруг. Конечно, мужчина не выжил, и его жена-оборотень тоже.
— А сын? — тихо выдыхает кто-то.
— Сын? — Атэ хмыкает. — Никто не знает, что с ним стало. На пепелище нашли только два тела.
— Я не поверю, что вы не знаете окончания этой истории, — мистер Вайнберг с интересом склоняет голову.
— О… — Кицунэ скалится, наклоняясь вперёд, поближе к своему собеседнику. — Я-то прекрасно осведомлён, что было дальше. А вот нужно ли это знание вам — вопрос совершенно иной.
— И всё же?
Атэ затягивается дымом, медленно выпуская струйку к самому потолку. Переводит взгляд на мистера Вайнберга, встречаясь с холодной тьмой внутри его зрачков, и зло усмехается:
— В том, чтобы быть сыном человека и ёкай, есть множество преимуществ. Например, можно узнать, что у людей очень вкусный мозг.
***
Ночь бросает сизые тени на мебель, пол и стены. Сверху, легко шелестя рябыми перьями, покачивается ловец снов, а Йель ворочается на своей кровати. Он не может найти подходящее положение и отпустить свой дух путешествовать между мирами. От осознания, кого именно он притащил к себе в дом и спас от смерти, становится откровенно не по себе. И судя по тому, что он уже успел почувствовать — это достаточно древняя и сильная богиня, чтобы суметь противостоять Великому Ворону. Он, божество, родившееся на этой земле, впитавшее в себя её мощь и сотни тысяч молитв, едва не оказался размазан по стенке. Ко всем вопросам добавляется ещё несколько: кто настолько уверен в себе, что решился убить бога? И главное — зачем? Мысль о том, что это кто-то «свой», Йель отбросил уже давно: разборки между Иными никогда не затрагивали столь обширное число никак не связанных между собой нелюдей. Одно дело, если старую обиду затаили друг на друга вампиры, духи предков мстят своим нерадивым детям или один клан перевёртышей пошел косить другой из-за своих внутренних противоречий. Бывало, ненависть проявляли и к таким, как Атэ — слишком сильным и слишком чуждым. Чаще всего именно Йелю и приходится утрясать все неприятные последствия. Но кицунэ — последний, кто доставил Ловчему забот, а с тех пор прошло не одно десятилетие, за которое Иные успешно варились в своём собственном соку. Мысли перескакивают на лиса, и Йель чувствует смутное, пока не оформившееся чувство тревоги. Оно тоже не располагает к спокойной ночи. Спустя несколько часов бесплодных попыток уснуть Йель тяжко вздыхает и решает спуститься перекусить: вкусная еда всегда приводит его в благостное расположение духа. Но его невольное уединение оказывается нарушено. Лиза уже сидит на кухне, прямо на подоконнике, всем телом вжимаясь в холодное стекло. Вокруг по полу разбросаны окурки. Некоторые из них ещё тлеют, другие уже давно потухли, мазнув по светлой плитке серой дорожкой пепла. — Я очень хотела жить, — ведьма не поворачивается в его сторону, продолжая чертить пальцем невидимые линии на стекле. Сигарета во второй руке истлела почти до фильтра, — с разорванной селезенкой, раздробленными костями таза, внутренним кровотечением я готова была заключить сделку с самим дьяволом. Ловчий пододвигает к себе стул, садится на него задом наперёд и тихо произносит: — Но вместо дьявола к тебе пришла «снежная королева». Лиз кивает. — На самом деле я живой мертвец, — она вздыхает. — Продолжаю влачить своё дерьмовое существование только потому, что кое-кому тоже захотелось пожить в этом мире. — Жалеешь? — Йель хмурится. Лиза качает головой: — Нет. Я и сегодня не стала бы менять своё решение. Ведьма поджигает новую сигарету и замолкает, позволяя Ловчему разделить с ней ночь, тишину и осыпающийся на пол пепел. — Как ты с этим живешь? — неожиданно интересуется Лиз. — С чем? — Ловчий непонимающе моргает. — С тем, кто внутри. — А, — Он неловко трет затылок и улыбается. — Я, как ты выразилась, не живу с «этим». Я и есть «он». Ведьма молча склоняет голову, понукая продолжать. — Я — Йель. Понимаешь? Лиза вздыхает. — Это потому, что тебе сотни лет? Дело привычки? Ловчий качает головой. — Нет. Я просто не разделяю. Нет отдельно Великого Ворона и того, чью оболочку он использует. Мне было удобно менять человеческие имена, но я могу назвать тебе каждое из них и даже самое первое. Это как никнеймы в сети: ты регистрируешься на разных сайтах, но под виртуальными оболочками сидит один и тот же человек, — он смотрит на скептически настроенную собеседницу и вздыхает. — Нет Йеля и Ива Купера или Химмоихайо — так меня звали в самом начале. Есть я. Один. Целый. И всегда таким был. — Но… — ведьма растерянно замолкает. Ловчий мягко улыбается. — Ты — это ты. Даже с могущественным попутчиком. Боги не предлагают разделить с ними вечность первому встречному. Она, кем бы твоя «снежная королева» ни была, не сделает тебя другой или не уничтожит твою личность. Просто всё станет чуточку иначе, чуточку лучше. Только… Впусти её, хорошо? Лиза давит горький смешок. — Ульв, — тихо добавляет ведьма. — Без него всё равно ничего не выйдет. Но знаешь что, Ворон? — губы ломаются в болезненном выражении. — Я не расстроюсь, если он не найдётся. Йель поднимается со своего места и подходит к Лиз близко-близко, касается пальцами заплетённых в сотни косичек волос. Они мягкие и пушистые, но Ловчий никак не может отделаться от ассоциации со снежными сугробами. В них тоже приятно запускать пальцы, когда рассыпчатые снежинки обволакивают твои руки. А потом приносят с собой холод и смерть. Ведьма прислоняется к его боку щекой и тихо-тихо выдыхает. Воздух струится по коже морозным потоком, Йель ласково улыбается, гладя Лизу уже по плечам, когда его неожиданно резко пронзает спазм где-то в районе солнечного сплетения. Это не больно. Скорее, неприятно. Особенно потому, что Йель прекрасно понимает, что означает это чувство: кто-то в опасности. Он отшатывается от Лиз так быстро, словно она его укусила. Ведьма недоуменно провожает Ловчего взглядом, но тот только успевает бросить неопределённый жест, мол, всё в порядке, когда его пробивает дрожь. Но Лизе этого достаточно: она спрыгивает с подоконника и распахивает окно, чтобы выпустить в седую ночь огромного угольно-чёрного ворона. Йель хлопает мощными крыльями, поднимаясь всё выше к облакам, чувствуя, как его тянет в одну маленькую кальянную на противоположном конце города.***
Мистер Вайнберг хватает Мэри за руку, когда та подходит забрать опустевшие тарелки. Смешливая, розовощекая Мэри, не имеющая ничего против прикосновений, даже если они чересчур откровенны, в мгновение ока бледнеет и вскрикивает, пытаясь вырваться из захвата. Тарелки, что она успела поставить на поднос, летят вниз, бьются звонким крошевом, превращаясь в груду грязных осколков. Атэ вскакивает со своего места, предупредительно отступая на несколько шагов, чтобы не остаться зажатым в кольце странных последователей мистера Вайнберга. О, в том, что это именно последователи, почти жрецы, кицунэ полностью уверен. И теперь лису даже кажется, что он понимает, про какого бога говорил покойный Рассел. Атэ не раздумывая выпускает по агрессорам файербол. Призрачный. Но это не имеет значения: мало кто способен спокойно стоять, когда на тебя несётся огненный шар, пусть даже и иллюзорный. Толпа последователей расступается, да и сам мистер Вайнберг отшатывается, выпуская руку Мэри из захвата, и та беспомощно падает назад. Девушка отползает от напавшего на неё мужчины, а кицунэ разъярённо рычит, выпуская сразу девять своих хвостов, которые распускаются сзади диковинным веером. Под ногами Атэ начинают плясать языки пламени. Настоящие. Они расцветают под босыми ступнями, ластятся к голым щиколоткам и рассыпаются искрами перед лицом злого кицунэ. — Никто не смеет причинять вреда моим людям! Он наступает на врагов, распространяя вокруг огонь. Атэ выжил в том страшном пожаре, чтобы навсегда сохранить в себе его след. Выжил, чтобы отомстить. И пусть посетители кальянной изо дня в день видят томного, пресыщенного удовольствиями мальчишку — он древний демон, ханъё. И он знает, как легко лопаются человеческие черепа. Атэ не остаётся один. Пришедшая в себя Мэри становится рядом, нервно стегая себя по ногам тонкой плетью хвоста. Суккубы в своем истинном обличии откровенно некрасивы, пугают оскаленной пастью с нечеловеческим набором зубов, серой кожей и острыми как лезвия когтями. Генрих бесшумно возникает за спиной, да и другие работники успевают показать свои настоящие лица. Общаясь с приставучими копами, Атэ не то чтобы слукавил. Он и впрямь не делает разницы между своими работниками. Только вот и людей в его заведении нет. — Я прошу вас покинуть это место, — голос звучит твёрдо, а сам кицунэ без страха смотрит в глаза мистеру Вайнбергу. — Какая смелая лисичка, — тот неприятно усмехается, не отстраняясь от приближающегося кицунэ. — Так как насчёт сказки про Ворона? Атэ рычит. Он знает, что выглядит сейчас ужасно: наполовину обратившийся, с вытянутой лисьей мордой и покрывшейся шерстью кожей. Не человек и не зверь. — Уходите, — снова повторяет он. — И я не стану рассказывать сказки о том, как убивал в Нью-Йорке зарвавшихся людей. Мистер Вайнберг смеётся, и Атэ ничего не остается, как утянуть их всех в иллюзорную реальность, где он царь и повелитель. Кицунэ усмехается, глядя на перепуганных и оглядывающихся в панике противников — каждый из них во власти собственных видений, сотканных из потаённых мыслей и страхов. Теперь они не сильнее щенят — напуганные, беспомощные, дезориентированные. Атэ прыгает вперёд первым, опрокидывает нескольких человек, замечает, как к нему присоединяются другие нелюди. Кицунэ старается дотянуться до неожиданно спокойного мистера Вайнберга, расшвыривает его приспешников одного за другим, но его главный противник просто поднимает взгляд, и Атэ сметает с ног волна сырой силы. Он открывает глаза всего на миг, чтобы заметить разгромленную кальянную, разукрашенную алыми брызгами крови и сверкающими каплями битого стекла, прежде чем погрузиться в благодатную темноту.
