Дети звездного ветра

      Айрис потягивается в неудобном кресле. Она провела на работе всю ночь: прямо перед концом смены в руки упал настоящий подарок — доступ к полной базе Иных. Не то чтобы детектив Уорт действительно надеялась найти там кого-то записанного, как «Ловчий: бог», но всё же… надеялась.       База данных её разочаровала: нескончаемые потоки ведьм и колдунов всех мастей не давали ни единой зацепки. Иные не были дураками: выйдя из тени почти сотню лет назад, они так и не спешили открывать свои секреты. И пусть каждый наделённый паранормальными способностями регистрировался в соответствующих органах, это ничего не давало. «Списочные» так и продолжали жить в своём закрытом мирке. Только теперь им не нужно было скрываться от обывателей — и это упрощало жизнь Иным, но никак не простым людям.       Айрис раздражённо хмурится. Чёртовы «списочные», чёртов «бог», чёртова база данных, чёртова нестерпимо яркая люминесцентная лампа! Впрочем, Айрис готова признаться: в половину пятого утра её раздражает почти всё. Помощник детектива устало трёт ноющие виски и с тоской глядит на занимающийся за окном рассвет: ещё можно успеть съездить домой, чтобы принять душ и переодеться, но сил на это нет. Айрис тихо вздыхает, поднимаясь со своего места и направляясь в уборную.       Холодная вода хоть немного приводит в чувство. Уорт поднимает голову, сталкиваясь со своим отражением: из зеркала на неё смотрит смертельно уставшая женщина. Кажется, будто потускнели даже волосы. Детектив снова вздыхает и пытается привести в порядок одежду: пусть она хотя бы не выглядит так, словно по ней всю ночь топталось стадо слонов.       — Стареешь, Айрис, стареешь, — бормочет полицейская, критично разглядывая синяки под глазами и нездоровую бледность кожи. — Тебе уже далеко не двадцать, чтобы отплясывать на дискотеке всю ночь, а потом заявиться свежачком в университет.       Отражение вторит оригиналу, кривясь в нерадостной ухмылке. Айрис встряхивает буйной гривой волос на голове и, подобравшись, возвращается в кабинет. Но на полпути её прерывает возглас дежурного:       — Сюда нельзя, мисс!       Айрис успевает обернуться прежде, чем на неё налетает далеко не лёгкое тело. Незнакомка едва не сбивает детектива с ног и тут же отскакивает, неловко извиняясь. Детектив окидывает неожиданную посетительницу взглядом: та кажется знакомой, но Айрис никак не может вспомнить, где уже видела её. До тех пор, пока взгляд, блуждающий по грязной рабочей униформе, не натыкается на испачканный бэйдж «Мэри Винтерс. Рахат-Лукум». Айрис уже собирается поинтересоваться, что же привело официантку в столь ранний час, когда та начинает тараторить:       — Детектив Уорт! Я Мэри. Мэри. Помните меня? Из кальянной «Рахат-Лукум». Вы с напарником ещё приходили к нам, спрашивали про Ловчего. Помните?       У Мэри огромные тёмные глаза, взгляд которых, кажется, проникает в самую душу, и у Айрис неприятное ощущение, будто бы сейчас она стоит голой, а кто-то копается грязной рукой в её грудной клетке. Детектив Уорт непроизвольно морщится, и Мэри спохватывается, отводит взгляд.       — Извините. Я плохо себя контролирую. Я не хотела. Детектив Уорт, помогите нам. Пожалуйста.       Айрис недоуменно моргает, едва улавливая смысл в сбивчивой речи Мэри. Мерзкое чувство, словно её выворачивают, отступило, но трезвости мышления это не способствует. Детектив проходит к своему столу, с тревогой глядя на семенящую по пятам женщину.       — Так вы поможете? — Мэри не отрывает взгляд от столешницы.       — Присаживайтесь, — Айрис указывает на стул рядом. — Чая? Кофе? Воды?       Мэри качает головой и остаётся стоять. Айрис пожимает плечами.       — Что у вас случилось? Простите, но я не телепатка, чтобы понять. Постарайтесь объясниться как можно спокойнее и подробнее.       Женщина делает несколько глубоких вдохов, и Айрис видит, как её руки сжимаются в кулаки. А потом она поднимает голову, обдавая чувством беспомощности, и начинает говорить.

***

      Йель тяжело дышит, привалившись к холодному боку многоэтажного дома. Больно. Его выворачивает наизнанку чужая боль, ответственность, с которой он не справился. Снова. Он чувствовал каждого из них, сильнее или слабее, уколом в сердце или ножом под ребра. Любая смерть не проходит мимо. Великий Ворон родился в балладах древних племён, и теперь навсегда обречён чувствовать каждого, кто ступает на эти земли.       Иногда Йелю кажется, что он не достоин своего места и своей власти. Иногда — что провидение слишком жестоко оставило его одного в этом огромном городе. Теперь, конечно, не совсем одного, если Лиза соизволит не загнуться, а приступить к своим прямым обязанностям. Впрочем, ей прекрасно удавалось отмазываться в течение нескольких лет, так что на удачу Йель даже не рассчитывает. Он проводит рукой по стене, ощущая шершавую поверхность кончиками пальцев, и медленно ступает вниз по обледеневшим ступенькам. Двери ему никто не открывает, но Ловчий достаёт из кармана связку ключей и долго её рассматривает, вспоминая, какой из них подходит именно к этому замку. На ум невольно приходят воспоминания растерянного Атэ, который, едва-едва открыв свое заведение, оказался перед необходимостью отчитываться Великому Ворону. Лис тогда так смешно оправдывался, что «положил ключ вот тут, честно-честно!», а через несколько дней с не меньшим удивлением обнаружил несчастный кусочек металла в одном из карманов пальто: магия Нового Света в одном отдельно взятом божестве.       Наконец он подбирает правильный ключ, и замок тихо щёлкает, чтобы впустить его в тёплое нутро кальянной. Внутри прохода темнота полнится тревожной тишиной и запахом крови. Йель поджимает губы, уже зная, но страшась того, что увидит дальше. Первое, что привлекает его внимание — сверкающие осколки стекла, точно диковинные снежинки покрывающие пол. Только потом он обращает внимание на кровь: красные кляксы то тут, то там, словно безумный дизайнер решил разбавить пастельные тона интерьера яркими мазками. Изломанные тела привлекают к себе внимание, хоть Ловчий старается не смотреть, когда идёт дальше.       Шесть трупов, у которых забрали сердца. Тот, кто проводил кровавый ритуал, был прекрасно осведомлён в том, как можно не просто уничтожить Иного, но и забрать его силу. Йель тихо хмыкает: съешь сердце врага и его печень — и получи всю его храбрость и всё его мужество. Даже в легендах есть доля правды. Главное — выбирать в пищу правильных врагов. Его передёргивает: когда-то давно была возможность заполучить всё, и Ловчий от неё отказался. Его устраивала незначительная, по меркам других божеств, роль и сила. Но, как оказывается, не все такие щепетильные.       Ловчий идёт по пеплу. Мёртвые не умирают снова. Они перестают быть. Уголки губ дёргаются не то в оскале, не то в гримасе, и Йель непроизвольно ёжится. Он чувствует смерть. Она скользит холодными щупальцами по его телу, проникает в грудную клетку и тянет силы. Ловчий морщится, вдыхая полные лёгкие душного воздуха с витающим в нём запахом крови. Это физически больно — быть здесь, на месте, в котором клубится такая знакомая и злая тьма. Она клубилась на каждом месте смерти Иных в этом городе. Сначала едва уловимая, точно флёр дорогих духов. Затем всё сильнее и сильнее, до тех пор, пока не стала напоминать густой кисель.       Йель не успел. Только теперь не приходится оправдываться тем, что от него бегали, мешая помочь. Атэ не убегал. Кицунэ сражался, как дикий зверь, пытаясь защитить своих людей. Достойное предков поведение. Йель некрасиво морщится от осознания собственной никчёмности и собственного провала, присаживается рядом с каждым телом и закрывает укоряюще смотрящие на него глаза.       Йель сам не справился. Разнежился, разжирел за века сытой и спокойной жизни. Утратил былую хватку и гибкость. Сотни лет в этом мире не могут пройти даром ни для кого, и Ловчий, опуская ладонь на ещё один лоб, как никогда остро ощущает усталость.       — Я уже слишком стар для этого дерьма, — бормочет он, распрямляясь в полный рост.       Великий Ворон обводит взглядом некогда прекрасную кальянную и несколько минут колеблется, прежде чем вылететь чёрной тенью сквозь разбитое окно.       Тоску и усталость быстро сменяет злость и гнев. Именно они гонят его вперед — вверх, в предрассветное тёмное небо. Йель с трудом сдерживает рвущуюся изнутри силу. Она клубится на кончиках пальцев, завязывается тугим узлом в районе солнечного сплетения и бурлит под кожей ворохом чёрных перьев. Ловчему кажется, что сейчас он способен снести весь этот город к чёртовой матери, сравнять с землей, сделать так, что не останется и камня.       Приходится спуститься на крышу заброшенного здания и дать волю своим чувствам: в яростном крике; ветре, поднимаемом мощными крыльями; в крошащемся под напором его сил бетоне. Он откидывается на спину, глядя в призрачно серое небо, позволяет ему утянуть себя в глубокую высь и дает возможность мыслям уплыть в то далекое прошлое, когда охочий до приключений мальчишка-ворон сбежал из-под отцовского присмотра.       Он не знает сколько проходит времени, прежде чем разрушительная мощь успокаивается, плавно протекая по венам, не пытаясь сокрушить всё вокруг себя. Он поднимается на ноги с ясной головой и, пусть не детальным, но неплохо проработанным планом действий: сначала поесть, а потом наведаться в так не понравившийся ему прошлым вечером особняк.

***

      Шон Ли хмурится, оглядывая разгромленное помещение. В воздухе противно пахнет железом и гарью, заставляя то и дело откашливаться. Вокруг суетятся дежурные следователи и эксперты, не оставляя без внимания ни единого уголка «Рахат-Лукума». Они уже нашли старый мобильный телефон — действительно древний: такие модели были популярны лет десять тому назад, — с которого отправляли смс-сообщения. Номера разные, но последний заинтересовал детективов больше всего: «Я знаю, кто убивает. Приходи скорее» — последнее, что написал владелец устройства. Рядом с ноги с на ногу переминается напарница. Она с силой стискивает правую руку в кулак — на нежной коже наверняка останутся следы от ногтей, и детективу ужасно хочется взять её руку в свою, позволить расслабиться. Но Айрис этого не позволит — уж кому как не Шону знать привычки напарницы. На местах преступлений она являет собой маленькую рыжеволосую фурию, от глаз которой не скроется ни одна улика. Впрочем, сейчас детектив Уорт больше похожа на растерянную девочку. Ли не может её винить: тела, которые им довелось увидеть, никак не располагают к адекватному восприятию происходящего. Шесть трупов со вскрытыми грудными клетками без сердец. Думать о том, что сделал с недостающими органами маньяк, было противно. Шону не хочется представлять, как вместе с коллегами он наткнётся на заспиртованные или замороженные «трофеи». Но думать о том, что органы забрал сумасшедший каннибал, хочется ещё меньше.       Детектив тихо вздыхает, глядя, как эксперты укрывают тела простынями:       — Это не наш участок.       Айрис молча кивает в ответ. Ли смотрит на напарницу: круги под глазами и общий усталый вид не могут оставить его равнодушными. Он подбадривающе хлопает Айрис по плечу и спрашивает:       — Кого ты убила, чтобы получить это дело?       Его напарница грустно улыбается:       — Я? Никого. В отличие от этого «бога», — детектив Уорт тяжело вздыхает. — Лучше спросить у нашей свидетельницы, что она сделала с капитаном. Я только знаю, что эта Мэри просто зашла к нему в кабинет, и вуаля — мы тут.       — Я всё больше и больше понимаю этих придурков из движения против списочных. — Детектив качает головой. — Знаешь, иногда они меня действительно пугают.       Айрис неопределённо хмыкает, когда к ним подходит один из экспертов.       — Детектив. Им всем кто-то закрыл глаза. Уже после смерти.       Ли хватается за этот факт, как утопающий за ветку над рекой:       — Оцепить всё. Проверить каждый сантиметр. Если это наш Ловчий...       Он не успевает договорить, когда на место преступления врывается Мэри. Официантка так и не успела переодеться, и теперь выглядит как апофеоз произошедшего внутри кальянной ужаса. Её пытаются удержать, но Мэри вырывается. Она вбегает в зал, останавливается на мгновение под пристальным взглядами и замирает неподвижной статуей. Ещё немного — и кажется, что Мэри упадёт на колени, прямо в красные росчерки крови и серебристо-серый пепел. Но этого не происходит. Она только шумно вздыхает и вытирает солёные дорожки слёз со щёк.       — Мисс, вы не можете здесь находиться.       — Не могу? — она поднимает взгляд, и коп давится вздохом. — Я только на минуточку, сэр, хорошо?       И Ли с удивлением наблюдает, как коп с глупой улыбкой на лице кивает официантке. Мэри улыбается в ответ и в несколько мгновений оказывается рядом с Айрис. Наклоняется к самому уху напарницы и что-то шепчет.       — Вы уверены? — Айрис смотрит удивлённо, широко распахивая глаза. Шон ни разу не видел её такой — кажется, что свидетельница только что раскрыла ей тайны вселенной. Но Мэри просто кивает.       — Абсолютно уверена. Таких, как он, сложно не почувствовать. Великий Ворон был здесь. Это он… отдал последние почести.

***

      Атэ приходит в себя в полной темноте. Пытается пошевелиться, но этого ему не удается: руки и ноги прочно связаны грубой верёвкой. Тряпка во рту мешает дышать, и кицунэ едва не давится в попытке её выплюнуть. Переждав рвотные позывы, он шумно выдыхает через нос, понимая, что нужно сначала избавиться от сковывающих его пут. Жгут врезается в нежные запястья, когда лис пытается освободить руки из веревки, и через несколько минут бесплодных попыток в воздухе начинает отчётливо пахнуть кровью. Чувствительный нос оповещает своего владельца о том, что помещение достаточно большое, хоть и напоминает средневековый каменный мешок: отчётливо пахнет сырой глиной. Но к ней примешиваются нотки дерева и чего-то ягодного. Разобрать никак не получается: всё застилает железистый запах собственных разодранных запястий. Кицунэ со стоном пытается перевернуться, занять более удобное положение — левое плечо, кажется, уже вообще ничего не чувствует. Он приваливается к стене — просто стукается спиной о холодный камень и глубоко вдыхает, тревожно втягивая воздух. Нужно взять себя в руки, попытаться выбраться: если его не убили сразу, значит, может появиться шанс спастись.       Атэ сосредотачивается: пытается создать иллюзию — наколдовать огненный цветок — чтобы осмотреться и немного успокоиться. Но у него не выходит. Кажется, будто кто-то выкачал из него все силы, оставив лишь пустую оболочку. Именно в этот момент паника захлестывает с головой. Кицунэ бьётся в путах, выворачивая суставы, не обращая внимания на то, что верёвка режет тонкую кожу. Лис выгибается в безотчётной попытке выбраться из пут. Затылок встречается с каменным полом, и Атэ настигает осознание: он один, заперт в каком-то богом проклятом месте и не имеет ни малейшего представления, что с ним будет дальше. А есть же ещё его люди, его кальянная… Он надеется, что хоть кому-то удалось спастись. А всё из-за его чёртовой самоуверенности: решил, что сумеет противостоять битве двух божеств. Маленький глупый лисёнок… Атэ хочется кричать, но во рту кляп, и он может только сдавленно стонать в ужасающе густой тишине.