Дети звездного ветра

      Лиза коротко вздыхает, проверяя собранный на скорую руку алтарь. Пёстрая ткань оказавшейся на кухне скатерти плохо гармонирует с зажжёнными свечами, разложенными сигаретами и недоваренным рисом. Ведьма поджигает найденные у Ловчего специи: розмарин, чёрный перец и немного толчёного имбиря. Вытаскивает из холодильника куриные наггетсы, а из мини-бара — бутылку "Джек Дэниелса". Критично осматривает полученную композицию и качает головой: если на такой идиотский призыв откликнутся, то ей очень сильно повезёт. Ведьма достаёт длинный широкий нож для разделки мяса и набирает полную грудь воздуха, чтобы одним точным движением полоснуть себя по ладони. Кровь сверкающими рубинами собирается возле мизинца и медленно капает вниз, разбиваясь о слишком ярко украшенный стол.       — Брав Геде, первый из Предков, Папа! Приди сюда и прими эти подношения! — слова хрустальным перезвоном отражаются от стен в стылом воздухе и растворяются, не оставив и следа. Лиза прижимает к повреждённой руке салфетку и тоскливо обводит взглядом кухню — глупо было надеяться, что Барон Самеди согласиться явиться на её убогую просьбу. Она трясёт головой, рассыпая по плечам побелевшие косы, и тихо фыркает, устремляясь прочь из кухни. Надо убрать устроенный в доме бардак — поиски нужных вещей слегка затянулись — но Лиза не успевает ничего сделать. Едва переступив порог гостиной, она замирает с глупо открывшимся ртом. Прямо перед ней, утопая в глубоком кресле, сидит высокий скелет, одетый в чёрный фрак и цилиндр. В руках он держит трость, поигрывая её набалдашником: серебряный череп скалится в вечной улыбке точно так же, как это делает и его хозяин.       — Привет, красотка! — Барон снимает шляпу ловким движением руки. И только сейчас Лиза замечает, что очертания гостя плывут, будто бы он растворяется в воздухе и тут же собирает себя сотней маленьких вихрей.       — Самеди, — она чувствует, как воздух буквально утекает из лёгких, не позволяя вздохнуть. Мурашки бегут вниз по позвоночнику: когда Лиз устраивала эту пародию на ритуал, то не верила, что всё получится.       — А ты ожидала увидеть тут Маман или Легбу? — дух склоняет голову. — Тогда звать надо было именно их.       — Они бы не пришли, — горло пересыхает, но слова сами стекают с языка. Та, другая, знает, что говорить.       — Это верно, — соглашается Самеди. — Ворон хорошо спрятался.       — Но не от тебя.       — Я хожу между мирами, красотка. Что мне эти жалкие потуги! — он смеётся. — Но за всё приходится платить. В отличие от тебя, сладкая, я не могу оставаться надолго ни в одном из миров. Ну да ладно, — Барон хлопает себя по бедру. — Я сегодня добрый, так что за ответы на вопросы попрошу тебя только раздеться. Ставка: один ответ — одна вещь.       — Я не буду ничего спрашивать, — ведьме нестерпимо хочется узнать, что там за чертой, но сейчас не время. Она звала своего гостя не для этого.       — Да ну? — в голосе слышится удивление, и Лиза чувствует глубинное удовлетворение. Не своё — чужое. — Не в картишки ж ты меня сыграть позвала.       Лиз качает головой.       — У Йеля нет карт. Я искала.       Самеди громогласно смеётся.       — Ворон, Ворон… такой дурак, — дух хмыкает: — Ладно, конфетка. Чем могу быть полезен? — он переставляет трость между ног и похабно двигает бедрами.       — Мне нужно кое-кого найти. — Лиза чувствует, что ступает на тонкий лёд.       — Да, я вижу, — понятливо кивает Барон. — И давно ты разгуливаешь без куска… сущности?       Ведьма пропускает вопрос мимо ушей. Вместо этого она продолжает так спокойно, как позволяет выморозившая её изнутри стужа:       — Я хочу, чтобы ты нашел Хель. Сколько вещей ты попросишь меня снять за это?       — Э-э-э нет… — Барон качает головой. — Эта сумасшедшая мне еще сотни лет назад все нервы вытрепала. Такая просьба дорого обойдётся.       — Что тебе надо? — Лиз смотрит спокойно, чувствуя, как внутри клубится сила. Но даже это не позволяет ей подготовиться к ответу:       — Твой оргазм.       От неожиданности ведьма давится воздухом и несколько минут тупо пялится в одну точку перед собой, пока не берёт себя в руки:       — Найди себе тело повыносливей — и ты получишь их столько, сколько захочешь.       Самеди снова смеётся.       — Нет, красотка. Я хочу один и прямо сейчас. Тут даже диванчик удобный есть.       Выбора у неё всё равно нет: помощь нужно получить как можно скорее, и уже никакая цена не кажется слишком высокой. Лиза глубоко вздыхает и садится точно напротив Барона. Самеди прожигает её внимательным взглядом:       — Приступай.

***

      Детектив Уорт смотрит как напарник поднимается из-за стола и выходит в коридор. Он возвращается через несколько минут с обжигающе горячей бурдой в пластиковых стаканчиках и ставит одну порцию перед Айрис.       — Она ошибается, — Шон хмуро смотрит перед собой, и женщина с удивлением замечает, что не обращала внимание на лучики мелких морщинок, что собрались в уголках глаз напарника. Она одёргивает себя, возвращаясь в реальность, к разговору.        — Последние отношения, что у меня были… — продолжает Шон, но Уорт не может удержаться от комментария:       — Это те, что закончились через две недели после начала. Я помню. Линда? Лиза?.. — она задумчиво рассматривает подобие кофе и отставляет его в сторону. Ей и так паршиво, а резкий запах отбивает всякое желание пробовать напиток.       — Лидия, — сухо поправляет Ли.       — Ну, Лидия, — Айрис пожимает плечами, — припёрлась прямо к участку, чтобы устроить скандал. Эти твои отношения мы запомнили очень хорошо.       Шон устало закрывает лицо ладонью.       — Не напоминай. Мне до сих пор стыдно.       — Ой, да брось, — она машет в его сторону рукой. — Ты не виноват в том, что она оказалась тупой пиздой.       Шон кривится.       — Кажется, после того случая обо мне перешёптывались ещё несколько месяцев. Так даже история с Амандой покажется пределом мечтаний.       — Ну, подумаешь… Дерьмо случается, — Айрис пожимает плечами.       — И не у меня одного. Что-то я не видел, чтобы ты бегала на свидания.       Детектив Уорт вздыхает:       — Нет, Шон. Я просто всеми силами стараюсь в это самое дерьмо не вступать. — Айрис откидывает голову на спинку кресла и массирует простреливающие болью виски. — Жизнь копа не предполагает особых развлечений, так ведь?       — Ты потому отшила Джона? — Ли склоняет голову и подтягивает в свою сторону стул — усталость накатывает на него противными волнами, заставляя желать поскорее отправиться домой и лечь спать.       — Нет, — напарница качает головой. — Но я не хочу обсуждать с тобой подробности.       — Как пожелаешь, — спорить и настаивать просто нет сил.       — Ох, — Айрис снова откидывается на спинку кресла. — Надо больше спать: так погано мне давно не было.       — Не тебе одной, — Шон хмурится. — Такое чувство, что по мне асфальтоукладчик проехался…       Он обводит взглядом участок и неожиданно для себя подмечает странность: все без исключения коллеги выглядят не лучшим образом. Это, конечно, можно было бы списать на совпадение, но последнее время Ли в совпадения не верит. Потребность выяснить, в чём дело, становится насущной, и детектив не раздумывая отправляется на поиски Мэри. Та обнаруживается на одной из лавочек для посетителей: суккуба забралась на неё с ногами и тихонько поскуливала, уткнувшись лицом в колени.       — Что происходит?       Но суккуба тоже не отличается свежестью. Мэри поднимает на него влажные глаза и произносит пересохшими губами:       — Он умирает.       — Кто?       — Ловчий.       Сказать, что Шон удивлён — не сказать ничего. Он бессмысленно хватает ртом воздух и пялится прямо перед собой. И это выглядит настолько глупо, что Мэри должна была бы засмеяться. Если бы могла. Вместо этого суккуба просто ложится на лавку и закрывает глаза.       — Что это значит?       — Ровно то, что я сказала. Тело Ворона умирает. А он по какой-то причине не хочет с ним расставаться. И тянет наши силы, чтобы выжить. Ловчий — наша земля, наша вера и наши легенды. Он — это мы.       — Разве это не работает только с Иными?       Она качает головой.       — Люди сами нас создали. Давным-давно… — Мэри отодвигается на лавке. — Садитесь, детектив, так будет проще.       Шон послушно опускается рядом, прислоняясь затылком к стене и закрывает глаза, чувствуя, как Мэри аккуратно пристраивается рядом и кладёт голову ему на колени.

***

      Его хватают за волосы, сжимают сильной рукой мягкие пряди и бессмысленно грубо волокут по каменному полу. В конце путешествия болит не только кожа головы, но и шея, которую приходится постоянно напрягать.       Колени стукаются о каменный пол, и Атэ вскидывается, скаля аккуратные клыки. В полумраке комнаты зажигается яркая лампа, её свет слепит чувствительные глаза, и кицунэ моргает, с трудом разлепляя веки. Сквозь застилающую всё пелену слёз с трудом различимы даже силуэты похитителей, не говоря уже о более мелких деталях.       Спустя мгновение свет заслоняют, но Атэ не успевает разглядеть, кто именно: незнакомец шагает за спину, впиваясь пальцами под подбородок, а второй рукой дёргает кляп. Кицунэ отплёвывается, чувствуя, как слюна противно стекает по подбородку.       Он вырывается изо всех сил, стараясь ухватить зубами держащую его руку, но не добивается ничего, кроме сильного подзатыльника. И пока звон в ушах мешает сосредоточится, Атэ со всей силы выкручивают связанные руки, вырывая жалобный скулеж.       — Не рыпайся, лисёнок — дольше проживёшь.       Кицунэ не видит Вайнберга, но не может не испытывать желания вцепиться тому в глотку, когда до его слуха доносится:       — А теперь я хочу, чтобы ты сказал пару слов нашему общему другу Ворону…

***

      Ловчий приходит в себя под противный писк кардиографа. Он разлепляет глаза, щурясь от яркого света электрических ламп. Ужасно хочется пить, а простреленное плечо отдает тупой ноющей болью. Йель скашивает глаза и с облегчением видит чистые белые бинты, которыми перетянута рана. Как нельзя некстати вспоминается похожая ситуация и холодные руки ведьмы, облегчающие неприятные ощущения. Он мысленно переносится на несколько дней назад, на светлый пол собственной кухни, и удивляется, как не заметил, кого спас уже тогда.       Следующей мыслью становится тревога за Лизу. Сколько он уже здесь проторчал? И сколько из отмеренных трёх суток ему осталось? Йель осматривает помещение в надежде найти календарь или что-то, что поможет ему определить дату. Наконец его взгляд падает на прибор, мониторящий его сердцебиение, и на его экране внизу, в самом уголке, Ловчий видит сегодняшнее число. Видит и облегченно вздыхает: у него осталось около суток. Тем не менее первая эйфория быстро проходит. Если сейчас он не поторопится, то в скором времени найдёт в своей квартире мёртвое тело. А допускать этого совсем не хочется. Йель не теряет надежды убедить Лизу смириться с тем, кем она теперь является. Убедить принять богиню, и помочь ему в этой проклятой войне.       Именно поэтому, преодолевая слабость и тошноту, Йель заставляет себя принять сидячее положение и методично отцепляет от себя датчики, не обращая внимание на писк и надеясь, что санитары ещё долго не пройдут мимо его палаты.