Дети звездного ветра

      Болезненная усталость отступает, только когда город окутывает бархатное покрывало ночи. Ужинающий китайской едой на вынос Шон с облегчением чувствует, как с плеч скатывается невыносимая тяжесть, что ещё несколько минут назад пригибала к земле. Он расправляет плечи и потягивается, чувствуя, как хрустят, расправляясь, позвонки. С умилением Ли вспоминает, как сидел не двигаясь несколько часов, стараясь не разбудить задремавшую у него на руках суккубу. Мэри подложила ладонь под щеку и сладко посапывала своим хорошеньким носиком. Разве что слюни не пускала. Напарница даже сделала несколько фотографий этой композиции и отказалась удалять снимки, ссылаясь на необходимость иметь компромат.       К вечеру Мэри ушла, сказав, что уедет из города: причин оставаться в Нью Йорке у неё больше не было, да и находиться здесь она посчитала небезопасным. Детектив не был уверен, что путешествие в одиночку будет намного лучше, но суккуба лишь улыбнулась, прошептав, что она сумеет о себе позаботиться.       И теперь Шон с невероятным облегчением поднимается из-за стола и идёт к окну. Ночной Нью-Йорк сверкает огнями, завывает холодным ветром за оконной рамой и тянет свои щупальца прямо в самое сердце. Детектив задумчиво смотрит вдаль, размышляя о том, что среди этих огней умирал тот, кто зовёт себя богом. Только вот что значит наступившее спокойствие — непонятно. Ловчий больше не находится на грани жизни и смерти или уже переступил черту?       Шон тяжело вздыхает. В бликующем тёмном стекле отражается чертовски уставшее лицо. Лапки морщин, расползающиеся от уголков глаз, и синяки добавляют добрых десять лет сверх того, что детектив уже прожил. Ли дёргает уголком губ в странном подобии ухмылки и отступает назад. Когда это всё началось? Когда его жизнь стала похожа на непрекращающийся дурной сон с чередой бессмысленных интрижек и бесполезной работы? Когда он настолько разочаровался во всём, что без раздумий нырнул в глухой омут истории с этим чёртовым Ловчим? Шон вспоминает, как называла его Мэри, когда, словно забывшись, беспрестанно шептала два слова: «Великий Ворон». Детектив негромко хмыкает и трясёт головой, не обращая внимание на повторяющее за ним все действия отражение. Он старается оставить в стороне тяжёлый день и выкинуть из головы странные мысли. Любая чертовщина должна когда-нибудь закончиться — раньше или позже.       Когда Шон засыпает, он видит перед глазами сверкающую белизной снежную пустыню и одиноко парящую над ней гигантскую чёрную птицу. Он несколько раз просыпается с тяжелым чувством, но вновь и вновь падает в липкий омут сновидений.

***

      Утро встречает его всё той же серой промозглой мглой и мелко накрапывающей моросью. И Шону всё больше и больше кажется, что погода напоминает живое существо. И сейчас она… раздражена и немного тревожится, отчего никак не может удержать себя в руках: срывающийся дождь и резкие порывы ветра тому доказательство. Детектив хмурится: за последние несколько лет, что зима, что лето могли порадовать совершенно непредсказуемой сменой температур и метеоусловий. А ещё, очевидно, стало намного холодней. Пусть ученые говорят о глобальном потеплении, Шон уверен: их участь — замёрзнуть под толстым слоем вечно идущего снега.       Под невесёлые размышления и попсовую песенку, которую вот уже несколько дней крутят по всем радиостанциям, детектив подъезжает к участку. Невысокое старое здание из красного кирпича слишком ярко выделяется на фоне унылых серых многоэтажек. Так, словно город забрал из них жизнь и только полицейский департамент всё ещё держится, не давая утянуть себя в небытие.       — Что за чушь?.. — Ли не замечает, как бормочет это вслух, поднимаясь по ступеням.       Он здоровается с коллегами, привычно обходит вымытый пол, чтобы не нарваться на рассерженную уборщицу. Светлана практически не говорит по-английски — всего несколько месяцев назад приехала в Штаты из Восточной Европы, — но стала настоящей грозой участка. Детектив уверен, что однажды уборщицы будут править миром. Вот у этой уже в негласном подчинении полторы сотни человек.       — Доброе утро, Уорт, — Шон замечает рыжую макушку коллеги, склонившейся над бумагами.       — Иди ты, — беззлобно бросает Айрис в ответ, даже не удосужившись поднять головы.       Шон цокает языком и плюхается на своё место. Напарница всё ещё не в духе. Он достает из стола папки и бумаги и начинает бессмысленную рутину по перебиранию дел. Ни одно из них не двигается. Они словно мухи в янтаре — идут сквозь время в одном состоянии, навсегда застывшие в густой вязкой смоле. Шону кажется, что воздух сгущается вокруг, расплавляет реальность и смешивает её в причудливые узоры.       Его размышления прерывает капитан. Он появляется неожиданно, вырастая рядом со столом, отчего детектив непроизвольно дёргается, роняя со стола сразу несколько папок.       — Не спрашивайте откуда у меня эта информация, детектив Ли, — капитан хитро прищуривается. — Но в благотворительную больницу Cвятого Петра вчера поступил пациент с пулевым ранением. Зарегистрирован как Ив Купер, перевёртыш. Уже несколько раз пытался безуспешно бежать из палаты. Думаю, вам с детективом Уорт будет интересно.       Шон благодарно кивает и забирает из рук капитана документы. Слышавшая весь разговор Айрис мгновенно вскакивает со своего места, хватает куртку и едва ли не бежит со всех ног в коридор. Уже на лестнице, сталкиваясь с Шоном, она на мгновение замирает и сообщает:       — Заедем ко мне, это все равно по дороге. Хочу волка захватить.       — Если ты считаешь, что это необходимо… — Шон хмурится.       — Считаю. Мне эта сверхъестественная чертовщина уже в печенках сидит! — Айрис совсем по-детски взмахивает руками. Для полной картины не хватает только сердитого топанья ножкой, но Шон и так уверен, что добрая половина отдела истекает кровью из носа от умиления. Детектив светло улыбается и уточняет:       — И что, если добавить к этому волка, станет лучше?       Айрис вздыхает.       — Нет. Но он единственный, кто понимает, что здесь вообще происходит.

***

      Они приходят прямо в палату и застают Ива Купера за сниманием датчиков для мониторинга состояния. Он тоже замечает посетителей, и на несколько мгновений на его лице появляется недоумение, а затем Ив пожимает плечами и возвращается к прерванному занятию. У мужчины смуглая кожа, сквозь которую проступает нездоровая бледность, а высокие скулы, тёмные волосы и такие же чёрные глаза выдают в нём потомка одного из коренных жителей континента.       Шон начинает первым:       — Мистер Купер? Можно задать вам несколько вопросов?       — Можно, — кивает тот, отлепляет последний пластырь, и монитор сердцебиения начинает противно пищать, — но недолго. У меня дела.       Айрис закатывает глаза и выходит в коридор, чтобы позвать медбрата. Дела? Ну-ну. Кажется, этот перевёртыш и встать-то не сможет. И чего ему в больнице не сидится? Только если он не пытается от кого-то убежать. Уорт хмыкает, глядя, как потревоженный ею медбрат бежит в кабинет врача и возвращается в палату как раз к тому моменту, как Шон интересуется:       — Вы знаете, кто на вас напал?       — Догадываюсь, — мистер Купер тяжело выдыхает, с какой-то непередаваемой решимостью глядя перед собой.       — И кто же?       Ив пожимает плечами.       — Не знаю. Но он уже не первый месяц убивает Иных.       — Ловчий? — с затаенной надеждой спрашивает Ли.       — Нет, — ответ совершенно спокойный. И это никак не вяжется с образами допрашиваемых ранее «списочных». Все из них нервничали, пытались что-то скрывать. Но не Ив Купер.       — Почему вы так уверены? — Шон тушуется на мгновение, но тут же берёт себя в руки. — До этого все иные, с которыми мы общались, утверждали, что…       Его прерывает тихий смех, и детектив с удивлением смотрит на то, как Ив Купер улыбается, открывая невозможно белые зубы.       — Простите, что смешного я сказал?       — Ничего. Просто подумал, что прострелить самому себе руку под таким углом — это нужно было постараться, — и добавляет, глядя на недоумевающих копов: — Ловчий — это я.       Айрис ожидает шока, удивления. Но они не приходят. Вместо этого она понимает, что… разочарована. Непонятно почему, но Уорт всерьёз ожидала увидеть кого-то внушительного, кого-то, кто бы только своим внешним видом соответствовал статусу бога. А вместо этого на светло-синих больничных простынях сидит высокий и довольно нескладный молодой мужчина. Ловчий белозубо скалится и произносит:       — Ещё вопросы будут?       На этот раз их прерывает врач. Он вбегает в палату вместе с побеспокоившим его медбратом и тут же хватается за голову, принимаясь укладывать своего беспокойного пациента обратно. Ловчий вяло отбивается. Видно, что будь у него силы, он сопротивлялся бы гораздо активнее. А так — несколько слабых толчков да попытка подняться с кровати, закончившаяся тем, что этот «бог» едва не рухнул на пол. К счастью, медбрат успевает его вовремя подхватить и опустить на койку. И тогда мужчина выцепляет взглядом пришедших к нему копов:       — Я знаю, где находится Лиза Харпер.       Это запрещённый прием. Детектив Ли мгновенно напрягается, напоминая охотничью собаку в стойке. Айрис тоже недалеко ушла от ищейки, напавшей на след. Ловчий улыбается.       — Помогите мне — и я отведу вас к ней.       В этот момент всё приходит в движение. Детективы спорят с персоналом до хрипоты, отстаивая важность передачи в их руки подозреваемого. Сам пострадавший убеждённо кивает головой и подписывает отказ от продолжения лечения левой рукой. Он царапает как курица лапой, но в его тёмных глазах горит такая безумная надежда, что Айрис становится страшно. И когда несчастного Ловчего фактически передают им с рук на руки, у детектива нет ни малейшего желания находиться с ним рядом. Но она мужественно отодвигает свои страхи и твёрдо произносит:       — Теперь Лиза Харпер.       Ловчий радостно кивает и снова растягивает губы в улыбке.       — Она сейчас гостит у меня дома. Можем съездить, если хотите, хотя я бы сначала предпочел кое-кого поискать. Это можно?       — Не торопись, — Шон Ли спускает зарвавшегося «бога» с небес на землю. — Мы проверим, что с мисс Харпер всё хорошо, и доставим её в безопасное место…       Ловчий уже набирает в грудь воздуха, и Айрис с интересом ждёт гневной отповеди, но мужчина лишь шумно выдыхает и кивает.       — Конечно. Едем?       Детективу Ли ужасно хочется схватить Ловчего, нацепить на него наручники и доставить в участок, чтобы хорошенько там с ним побеседовать, но он слишком сильно переживает за жизнь этой ведьмы: сейчас главное — безопасность Лизы Харпер, всё остальное — потом. Именно поэтому он позволяет Ловчему со свободными руками доковылять до выхода из больницы. Единственное, что утешает: в таком состоянии этот псевдобог точно не сможет никуда сбежать.       Ловчий же вместо того, чтобы нервничать и дёргаться, как и положено любому подозреваемому, широко улыбается и с надеждой смотрит на копов. Так, что Айрис начинает подозревать, что действие морфия ещё не закончилось.

***

      На улице снова моросит мелкий дождь. Выйдя из насквозь пропахшего медикаментами здания больницы, Йель поднимает голову вверх и несколько приятно-долгих мгновений ловит капли ртом, до тех пор, пока его не окликают полицейские. За те несколько метров, что он с трудом преодолевает до машины, Ловчий судорожно думает о том, как донести до детективов, что сейчас Лиза находится в самом безопасном месте этого города. Безумную радость от того, что ткнув наугад, он сумел заинтересовать полицейских — кто же мог подумать, что они действительно ищут его гостью — прерывает тревога. Йель не имеет ни малейшего представления, как объяснить её состояние.       Ловчий устраивается на заднем сидении патрульной машины и долго смотрит на сидящего там же волка. Тянет к нему ладонь, и зверь благосклонно подставляет загривок. Копы удивлённо молчат, пока мотор автомобиля работает вхолостую.       — Это же Ульв, да? — с затаенной надеждой в голосе спрашивает Ловчий, и не успевает Айрис ответить, как зверь кивает. А потом происходит совершенно неожиданное: «бог» расплывается в улыбке и притискивает волка к себе.       — Ульв, чёрт возьми! Небось совсем паршиво было, да, дружок? — зверь ужасно холодный и костлявый — Йель чувствует под ладонями хрупкие кости, перебирает пальцами выступающие позвонки. Сейчас серый — один сплошной комок шерсти со слабым намёком на былую силу. Но Ловчему плевать, он уверен: рядом друг с другом полегчает обоим. И его неизвестной богине, и её зверю.       Волк ворчит в ответ, и вместо того, чтобы теряться в догадках, Ловчий просто продолжает свой монолог.       — Да, у меня… нет, что ты. А… Ага. Да, та ещё штучка. И как ты с ней только выдерживал? Тоже не знаешь?       Ловчий смеется запрокидывая голову, и Айрис, негромко выругавшись, вдавливает педаль газа до упора. Шон хмыкает: теперь «бог» на своей шкуре узнает, что такое экстремальное вождение.