Дети звездного ветра

      Когда машина останавливается, Йель ловит себя на том, что вцепился в спинку сиденья перед собой. Пальцы железной хваткой сжимают тёмную обивку, а сердце заполошной птицей стучит в груди. Ловчий шумно выдыхает, невольно бросая взгляд в зеркало заднего вида, и замечает, что рыжеволосая женщина за рулём довольно ухмыляется. Он закатывает глаза, жалея, что от безумной езды его не стошнило — всё же подобная месть была бы хороша в этой ситуации.       Волк рядом нетерпеливо ёрзает — Йель не может сказать, что слышит именно слова, но прекрасно понимает, чего хочет серый зверь: поскорее выбраться из треклятой машины и соединиться с… носителем? Такое определение чертовски необычно, и Ловчий прислушивается к своим ощущениям: волк не воспринимается животным. Скорее, сгустком энергии, безумной силой, отчего-то принявшей материальный облик. Он хмыкает, пытаясь разобраться в том, что чувствует, но у детективов совершенно другие планы: Айрис Уорт уже выключила мотор и открыла двери, чтобы выбраться из машины, Ульв же не стал ждать, пока о нём позаботятся: перебрался вперёд, заставив женщину охнуть, и выпрыгнул из машины, точно в здоровенную лужу.       — Чёртов зверёныш! — Айрис так откровенно злится на обрызгавшего её волка, что Йель едва сдерживает смешок. Похоже, не ему одному не по нраву стиль вождения этой женщины.       Детектив Ли выбирается следом за напарницей, и Ловчий смиренно ждёт, пока ему откроют двери и позволят выйти: портить и без того натянутые отношения не хочется совсем. Йель разумно полагает, что из детективов выйдут неплохие союзники, а потому считает в корне неверным сразу же превращать их во врагов.       Первый разрешённый шаг отнимает слишком много сил, и Йель едва не заваливается вперёд, благо детектив Ли успевает подставить плечо. Ворон неловко хватается слабыми пальцами за ткань форменной куртки и бессильно выдыхает.       — Я… сейчас. Пару минут, — голос звучит слишком сипло, но Ловчий не обращает внимания. Он чувствует, как его питает сила.       Атэ был прав: боги предпочитают для жилья выбирать далеко не случайные земли. Только мало кто знает, что Йель провёл на этом побережье так много времени, что умудрился превратить его в личное место силы. Кому другому эта земля вряд ли поможет, но в отношении Великого Ворона выражение «мой дом — моя крепость» более чем справедливо. На краю сознания мелькает мысль о том, что для копов дом «бога» мало чем отличается от типовых построек рядом. Типичная «американская мечта» с аккуратным газоном и уютным заборчиком, не более. Но вот для Иных… для него самого здание сверкает точно рождественская ель, увитое жгутами энергии.       Йель вдыхает полной грудью холодный, чуть горьковатый воздух и расправляет плечи, чувствуя, как с них скатывается непомерный груз боли и усталости. Ещё немного — и земля залечит раны, просачиваясь через его кожу, впитываясь в кровь и циркулируя по венам искрами силы.       Боги бессмертны. Но каждый по-своему. Кто-то черпает энергию в молитвах и подношениях, кто-то, подобно древним злым духам, пьёт до дна жизненные потоки во время кровавых жертвоприношений, кто-то ходит по земле, упиваясь болью или похотью, а кто-то, как Йель, растворяется в самой природе, избавляясь от пагубных зависимостей. Человечество не бессмертно — однажды, и это известно каждому Иному, оно прекратит своё существование, утягивая за собой в небытие целый мир древних существ.       — Что стоишь? — вопрос возвращает к реальности, и Йель трясет головой. Шон Ли смотрит на него недовольно, но без лишней злости или ненависти. Просто хороший коп, выполняющий свою работу.       — Перезаряжался, — Ловчий скалится в улыбке и отпускает поддерживающую его руку. Делает шаг и ещё один, чувствуя, как отступает боль и слабость. Под ногами в нетерпении серой тенью скулит и крутится волк, и Йель наклоняется, чтобы потрепать его по холке. — Идём, Ульв. Думаю, она будет очень рада с тобой встретиться.       Ловчий в мгновение ока взбегает по лестнице, чувствуя охватывающую его лёгкость и эйфорию, оборачивается на таращащихся на него спутников и, подмигивая ошарашенным служителям закона, интересуется:       — Что-то не так? Вы не собираетесь заходить?       К чести полицейских, в себя приходят они достаточно быстро. Детективу Ли требуется два глубоких вздоха, а Айрис и того меньше. Они быстро оказываются рядом, и Йель с чувством облегчения и довольства толкает входную дверь.       Из дома снова пышет жаром, но волк не обращает на это внимания: он серой стрелой проскакивает мимо Ловчего и едва ли не взлетает на второй этаж — кажется, его лапы вовсе не касаются пола.       Йель совершенно привычно вздыхает и идёт переключать регулятор термостата. Когда он возвращается, копы неловко мнутся в коридоре.       — Вы… ээээ…. — Ловчий чешет затылок и улыбается, — идите, наверное, на кухню… Я посмотрю, что там с Лиз, и скоро к вам присоединюсь.       Он скидывает косуху и так же быстро, как и волк, взлетает вверх по лестнице. Он не видит, как Айрис глупо смотрит ему вслед, совершенно беспомощно моргая, и недоуменно переглядывается с напарником. И уж точно не может слышать, как она интересуется:       — Это я сошла с ума или мир?       — Я, — бросает Шон и на негнущихся ногах устремляется в указанном направлении.       Йель добирается до гостевой спальни как раз в тот момент, когда волк сбивает с ног ведьму. По растрёпанным волосам и общему помятому виду Ловчий легко может сказать, что ещё пару минут назад она спала. Наверняка экономила силы. Ульв бросается вылизывать лицо своей хозяйки, пока та неверяще ощупывает его со всех сторон, гладит серую шерсть и радостно утыкается в волчий лоб своим лбом.       — Ульв, — шёпот, — Ульв! — уже громче и радостнее. И Йель отворачивается, чувствуя, что вмешивается в нечто личное, почти интимное. Он собирается уходить, но к месту его точно приклеивает невидимой силой: он чувствует холод. Не физически — где-то на грани восприятия он чувствует древнюю злую стужу, которая пожирает всё вокруг себя. Ловчий бросает взгляд назад для того, чтобы увидеть, как серый зверь теряет свои очертания, растворяется в воздухе, а Лиза поднимает безумно яркие ледяные глаза.       — Я скоро спущусь, — её голос — снег и холодная смерть.       — Конечно. Ты…       — Отложим этот разговор на потом, Ворон. Я — это я… Мы, — она улыбается, и Йель несмело улыбается в ответ.

***

      Ловчий появляется спустя несколько мгновений после того, как детективы устраиваются за столом. По мнению Айрис, он чересчур весел и беззаботен — она глядит на то, как бог вытаскивает из шкафчиков чашки и баночки, радостно расставляет на столе, а после, насвистывая незатейливую мелодию, заглядывает в холодильник.       — Мистер Купер… — начинает было Шон, но Ловчий прерывает его взмахом руки и, не выныривая из недр холодильника, поправляет:        — Лучше Йель. Вы, кстати, есть хотите? У нас тут курица и рис, и…       Ловчий внезапно замолкает, возится ещё несколько минут и с нечитаемым выражением лица извлекает на свет тарелку с рисом, затянутую пищевой пленкой, и упаковку куриных наггетсов. Бог поджимает губы, а потом, словно что-то решая для себя, резко распахивает дверцу шкафчика под мойкой и с грохотом вытаскивает мусорное ведро. Что он там обнаруживает, Айрис понять не может, но настроение бога сменяется на раздражённое.       — Лиза! — в этом возгласе детективу чудится хлопанье огромных крыльев и злобный птичий клёкот. Айрис непроизвольно вжимается в спинку стула, а Шон даже приподнимается со своего места, когда Йель рявкает снова: — Лиза, иди сюда! Только не говори мне, что устраивала здесь вудуистские ритуалы!       — Хорошо, не скажу, — та бесшумно возникает на пороге, опершись о косяк и сложив руки на груди. Ведьма больше не выглядит измождённой, как при их первой встрече, но неестественная бледность всё же портит красивые черты лица.       — Мисс Харпер! — Айрис тоже поднимается со своего места, почти подскакивает, замечая, как губы девушки растягиваются в улыбке.       — Детективы! Какая встреча! Спасибо, что привезли моего волка. Я очень скучала, — добавляет она, игнорируя возмущённо сопящего бога.       — Лиза… — Йель приближается к ней, нависая за счёт своего огромного роста. — Кого ты звала?       В этот момент Айрис как никогда отчетливо понимает, что они здесь лишние. Она видит светлую кухню словно со стороны: два существа, затеявшие перепалку, будто забыли о существовании зрителей. Что им до каких-то людей? И она, и Шон могут попытаться взять их под стражу, но что толку? Детектив Уорт уверена, что ни Лиза, ни Йель не станут сопротивляться. Но также она более чем уверена, что эти двое сумеют найти способ выкрутится. Сбегут или… чёрт возьми, если это действительно бог, то какой мощью он обладает?       — Ты, кажется, только что просил ничего не говорить, — Лиз хищно улыбается, щуря глаза. Но потом милостиво уточняет: — Барона.       Йель закрывает лицо ладонью и устало интересуется:       — Он был тут?       — Угу. Хорошо посидели.       — Ты… ты… — он едва сдерживается, Айрис отчётливо видит, как Ловчий сжимает руки в кулаки. — Ты привела этого в мой дом?!       — Да, Ворон, — мисс Харпер делает шаг вперёд, и детективу Уорт на мгновение кажется, что она чувствует ледяной ветер, пробирающийся под форменную рубашку. Но наваждение проходит быстро, вместе с тем, как Лиза продолжает: — Именно это я и сделала. Потому что ты умудрился исчезнуть на несколько дней, а Самеди — единственный, кто сюда вообще зайдёт! В следующий раз, когда соберёшься умирать, выпусти меня, пожалуйста. Хорошо?       — Я не собирался, — огрызается Йель, но ведьма только давится смешком:       — Я заметила.       — Лиза!       — Что? — она нахально улыбается, а затем поворачивается к детективам. — Давай уже, просвети этих людей о том, что здесь происходит, а то у меня такое чувство, что детектив Ли сейчас выпустит в нас всю обойму, а его прекрасная помощница добавит ногами по голове. Кстати, детектив Уорт, у вас прекрасный удар правой. Ульв оценил.       Эта фраза словно выводит Айрис из ступора, она глупо открывает и закрывает рот, прежде чем выдохнуть:       — Спа… спасибо.       — Не за что. Я не привыкла льстить, — Лиза улыбается снова и достает из шкафчика стаканы, а из буфета — бутылку виски. Разливает напиток на четыре порции, протягивает две из них полицейским.       — Мы на службе, — Ли пытается отказаться, но ведьма продолжает настойчиво впихивать напиток ему в руки.       — Поверьте мне: вам понадобится.

***

      — Так, — Шон пытается взять себя в руки, массируя при этом лоб. — Так…       Его привычный мир рассыпается на осколки. Бьётся вдребезги о каждое сказанное слово. Он поднимает голову, чтобы встретится с пронзительным взглядом голубых глаз, которыми за ним наблюдает мисс Харпер.       — То есть вы сейчас пытаетесь нас убедить, что находитесь тут совершенно добровольно?       Лиза закатывает глаза.       — Нет. Я тут, потому что он меня притащил. Я просто решила, что мне наплевать, где умирать. Но теперь я не умираю.       — Значит, вас удерживают против воли.       — Нет.       Шон трёт переносицу пальцами.       — Тогда…       — Меня просто очень сложно удержать, если я этого не захочу, — Лиза кивает. — Можем, конечно проверить, но шансы, что мы разнесём этот дом и несколько кварталов вокруг, достаточно велики.       — Хорошо.       Рядом с ведьмой сидит Ловчий, задумчиво поворачивая стакан и любуясь тем, как преломляется свет в светло-коричневой жидкости. Наконец Йель не выдерживает, резко ставя виски на стол. От стука на своем месте невольно подскакивает Айрис.       — А как мы поймем, что он её не заставил? — внезапно спрашивает она.       — А с чего вы взяли, что я могу кого-то заставить? — в тон ей отвечает Йель.       — Один из наших свидетелей утверждает, что вы бог. И пока у нас нет повода ему не верить, — вообще-то поводов хоть отбавляй, но Шон привычно блефует, изучая реакцию своего собеседника. И она детектива не разочаровывает: делавший очередной глоток виски, Ловчий давится выпивкой и кашляет, пытаясь отдышаться.       — Простите, детектив, — наконец Йель берет себя в руки и выдыхает. — Правда. Мне очень жаль, что вы заглянули наизнанку нашего мира. Вы… не должны были узнать, что боги ходят среди людей. Это не по правилам. Но всё с самого начала пошло наперекосяк…       К удивлению Ли, Ловчий не отпирается. Только понуро склоняет голову, словно ему стыдно.       — Я действительно бог, — Йель криво улыбается, продолжая разговор. — Не то чтобы у меня была какая-то абсолютная власть или много ответственности. Так, по мелочи, приглядываю за этим городом и его жителями. А в частности, за Иными, — он ерошит темные волосы рукой. — А это Лиза Харпер. У неё свой круг интересов. Последние несколько недель мы с ней пытались разобраться в том, что за чертовщина тут творится. И не преуспели. А потому прямо сейчас нам очень пригодилась бы помощь.       — Говори прямо, Ворон: ты облажался. — Лиза хмыкает.       — Если бы кто-то не вёл себя как ребенок… — начинает Ловчий, но Лиз его перебивает:       — Если бы кто-то не считал себя умнее всех…       Шону кажется, что он попал в совершенно сюрреалистичную параллельную реальность, где перед ним сидя на кухне спорят двое, один из которых называет себя богом. Он помнит, как Лиза разнесла в участке электронику, и пытается угадать, насколько больше её реальная мощь, ведь тогда мисс Харпер точно сдерживалась. Заодно обдумывает и то, что может устроить взбешённый мистер Купер. То есть Йель. Шон роняет голову на руки и тихо стонет. Спор мгновенно прекращается.       — Вы не обязаны, — Ловчий вздыхает. — Вы вообще не должны впутываться во все это. Ни я, ни Лиза и слова не скажем, если вы сейчас уйдёте. Только… я бы попросил не распространяться среди людей о на… моей природе.       На кухне в мгновение ока повисает тягучая тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием. Шон склоняет голову, поглядывая на задумчиво теребящую манжет рубашки напарницу.       — Сколько вас таких здесь? — тихо спрашивает Айрис.       Вопрос заставляет списочных вздрогнуть. Они замирают, точно статуи, недоуменно моргая. Первой находится Лиза:       — Таких… это богов или вообще всех Иных?       Детектив Уорт устало пожимает плечами, словно позволяя ведьме самостоятельно решить, как трактовать вопрос. Но Лиз не теряется. Она лишь откидывается на спинку стула и принимается перечислять, попутно загибая пальцы:       — Из тех, кого я знаю лично: Скади — она любит биатлон и обычно торчит здесь в качестве какой-нибудь знаменитой лыжницы; Фрейя — эта в Норвегии сейчас, фотомоделью работает; слышала еще о Сигурде, Гёндуль и Хильде. Вилли и Бури тоже тут. Локи, какое счастье, не высовывается. Фригг и Один тоже сидят у себя в Вальхалле и брагу попивают…       — Один? — Шон вскидывает голову и не может удержаться от вопроса.       — Да, Один. Ну, знаете одноглазый такой, мой… — она осекается и исправляется: — Самый известный из асов, между прочим.       — А что делать Одину на Земле?       — Пф-ф-ф… — Лиза закатывает глаза. — Что же ещё можно делать в Мидгарде, кроме как воевать? Об одноглазых полководцах слышали? Ганнибал, Барка, Кутузов, Даян… Этот, кажется, последний.       — Наш одноглазый бог войны — Моше Даян, — неожиданно для всех начинает напевать Айрис, а потом душит истерический смешок, глядя на удивление на лицах своих собеседников. — А что? Я как-то с одним парнем — бывшим солдатом ЦАХАЛа — шашни крутила. Так у них там очень многие до сих пор этого генерала боготворят.       Лиза деловито кивает:       — Это из моих. Кто там на примете у нашего радушного хозяина, я представления не имею.       Всё внимание достаётся Ловчему. Тот только пожимает плечами.       — Боги предпочитают места силы. Так что в Нью-Йорке до недавнего времени торчал только я. Барон Самеди шастает где хочет, но чаще всего появляется в Новом Орлеане. Атэ, — Шон замечает, как непроизвольно морщится Йель, произнося это имя, — приехал пару десятилетий назад… Но он — ханъё. Ему глубоко наплевать, где жить.       Ловчий замолкает, бросая странный взгляд на Лизу. Та слишком показательно игнорирует направленное на неё внимание, чтобы оставить равнодушным и детектива Ли. Но он пока молчит, выбирая наблюдение вместо активных действий. Ловчий не отступает, а потому ведьма хмурится и качает головой. Этот безмолвный диалог не оставляет равнодушным и Айрис. Шон понимает, что напарница тоже заметила: здесь что-то нечисто.       — Ну, да… — потерявший нить разговора Йель собирается с мыслями. — Я тут один. Барона в расчёт не берём.       — А где волк? — прерывает неловкость Айрис и хмурится. А Шон с удивлением понимает, что тоже привык к этому серому комку, постоянно крутящемуся у ног.       Теперь приходит черед Лизы тушеваться. Она натянуто улыбается, прежде чем ответить:       — Здесь.       Ведьма раскрывает ладони, позволяя серебристо-серой дымке собраться меж ними, постепенно трансформируясь в волка. Только теперь он полупрозрачный, дрожащий зимним маревом в воздухе. Зверь мотает головой, фыркает и соскакивает со стола вниз совершенно бесшумно.       — Могу сделать более материальным, — Лиза вздыхает. — Простите, что ввела вас в заблуждение, детективы, но вы меня никогда и не теряли. Мы с Ульвом — одно целое.       — А, вот оно что! — Йель аж подпрыгивает на месте. — А я все никак не мог взять в толк… Ты в курсе, что ты дура? — интересуется он у Лизы.       Призрачный волк у её ног рычит, а сама ведьма с силой стискивает свой стакан с выпивкой, и в первый момент Шону кажется, что стекло идёт трещинами, но это оказывается просто лед. Он расползается от руки Лизы по столу, но останавливается так же резко, как и появился. Ведьма шумно выдыхает, а в воздухе начинает пахнуть озоном.       — Чья бы корова мычала… — устало ворчит она, позволяя волку раствориться в воздухе, а льду превратиться в дорожки талой воды. И детективу Ли более чем очевидно, что Лиз в участке действительно показала лишь малую толику своей мощи. Она поворачивается к детективам:       — Что вы решили?       Шон понимает, что дать ответ на этот вопрос он не может. Голова пуста, а в желудке плещется виски. Он переглядывается с напарницей, но та такая же растерянная. А потому старший детектив Шон Ли благодарен ведьме, которая, заметив их замешательство, добавляет:       — Вы не обязаны решать сейчас. Вы вообще ничего не обязаны… — она грустно улыбается. — Идите домой, детективы. Если что, вы знаете, где нас найти.       Шон поднимается со своего места точно во сне. Он видит холодные льдисто-синие глаза ведьмы, и ему кажется, что ещё немного — и он сам покроется инеем. Или это виски ударил в голову? Айрис встает следом, жмёт руку Йелю и Лизе, и Шон спохватывается, что забыл сделать тоже самое. Бог неловко улыбается, провожая их до самой двери, и замирает неподвижной статуей, различая на своём пороге пакет с подписью: «Не это ищешь, мальчик-ворон?». Он шумно сглатывает, раскрывая посылку, и с ужасом пялится на коробочку, в которой лежит окровавленное лисье ухо и диск.       — Так, — Айрис делает несколько глубоких вдохов и выдохов. — Похоже, что мы задерживаемся.

***

      Они толпятся вокруг экрана компьютера, когда Йель трясущимися руками вставляет диск. Ему хочется смеяться — кто сейчас ещё пользуется чертовыми дисками — но нежное звериное ухо с золотистой шерстью в запёкшейся крови не располагает. Ловчий хмурится, пока системный блок обрабатывает данные, и непроизвольно постукивает пальцами по поверхности стола. Его дом не найти никому из Иных, но кто сказал, что искали Иные. Ив Купер — приличный гражданин. Зарегистрирован во всех возможных базах данных и не скрывает своего адреса. Он бросает взгляд на стоящих по правую сторону копов: может ли быть, что это они навели?.. Йель непроизвольно поджимает губы, понимая, что с новыми знакомыми доведётся быть настороже. А как хотелось заручится поддержкой кого-то из полиции! Рядом хмыкает Лиза — наверняка и её посещают подобные мысли — а потом открывается окно на экране, и Йель забывает обо всем.       Яркий луч света выхватывает стоящего на коленях Атэ. Тот выглядит препаршивейшим образом, но у него два уха… пока ещё два. Ловчий не может не взглянуть на мгновение на коробочку на столе. Голос за кадром насмешливо интересуется:       — Эй, мальчик-ворон, не это ищешь?       Широко распахнутыми глазами Йель смотрит на то, как на записи Атэ слизывает кровь с разбитой губы и скалится на своих мучителей.       — Говори! — затрещина заставляет голову кицунэ дёрнуться, словно у куклы.       — Ты знаешь, Ворон, — он улыбается, и камера так близко, что Ловчий может увидеть, как трескается кожа на его губах. — Истинная храбрость — жить, когда должно жить, и умереть, когда должно умереть.       Его бьют ещё раз. Со всей силы, но кицунэ только улыбается, скаля острые зубки.       Запись обрывается.       Йель откидывается назад, и только в это мгновение, понимает, что на самом деле стоит. Но упасть ему не дают: Лиза неслышной тенью оказывается за спиной, поддерживая пошатнувшегося Ловчего.       — Вам стоит проехать с нами в участок, — детектив опускает руку ему на плечо, и Йель непроизвольно дёргается. — Мы возьмем запись, её изучат наши специалисты…       — Нет, — Йель мотает головой. — Нет, не стоит. Тот, кто подкинул это сюда, должен был знать и мой адрес, и кто я есть. Мне… мне не хотелось бы преподносить себя на блюдечке… Простите, детектив, но вполне вероятно, что кто-то из копов тоже замешан.       Йель почти физически чувствует, как закипает внутри Шона гнев — обвинение копа в крысятничестве всегда воспринимается коллегами очень болезненно, но сил быть тактичным сейчас нет. Ловчий напрягается, ожидая отповеди, ожидая волны боли, ожидая хоть чего-то, но мир будто замер.       — И что же вы предлагаете? — голос детектива Ли резче, чем обычно, и Йель дивится, что тот всё ещё держит себя в руках.       — Ничего. Я сейчас не предлагаю ничего. Вы можете делать, что хотите, — он прячет лицо в ладони, боясь показать выступившие на глаза слёзы. Чувствует, как лбом ему в спину утыкается Лиза — пожалуй, она здесь единственная кроме него просуществовала достаточно долго, чтобы понять: Атэ прощался.       — Всё будет, Ворон, — ладонь ведьмы скользит на грудь и Йель чувствует крепкие объятия. — Мы справимся.       Ловчий вздрагивает, не ожидая поддержки, и шумно выдыхает. Всё будет. Атэ жив. Ещё жив, и он не Великий Ворон, если не попытается его спасти. Йель выпутывается из объятий ведьмы, встряхивает головой по-звериному и бросается к коробке с ужасной посылкой. Ему плевать, как это выглядит со стороны, но он практически перетряхивает её сверху донизу, в надежде найти хоть какую-то подсказку. Но ничего, кроме трижды сложенного клочка бумаги, не даёт ему понять, где держат кицунэ.       Он разворачивает записку. Что ж, по крайней мере похитители назначили встречу.

***

      Атэ снова лежит в темноте. Стянутые за спиной руки давно онемели, а боль, раздирающая на клочки остатки лисьего уха, не даёт сконцентрироваться. Кицунэ тихо скулит — голос Атэ сорвал ещё во время пытки, когда его похитители не церемонясь резали по живому.       Он переворачивается на спину, насколько позволяют путы, выгибается, чтобы умостить руки, и закрывает глаза. Каменный пол холодит гудящий затылок: что за ирония судьбы, он выжил в огне, чтобы закончить свой путь в темноте и леденящем холоде. Атэ улыбается — не в его правилах быть покорным судьбе, тем более, что он практически уверен, зачем понадобился мистеру Вайнбергу. А становиться добровольной жертвой, которая подарит чудовищу ещё больше власти, Атэ не намерен.       Самураю должно служить своему сюзерену с полной самоотдачей, до последней капли крови, до последнего вздоха. Атэ знает, как послужить Йелю в последний раз. И как никогда жалеет, что у него нет возможности вскрыть себе живот острым лезвием катаны.