Мы - боги
8 августа 2018 г., 20:59
Маркус широким шагом направляется в подвал — его движения резче, чем обычно, и подчинённые стараются не слишком досаждать своим присутствием. Он только и видит, как те жмутся к стенам, в страхе отпрыгивая с его пути. Но это все не имеет значения. Маленький лисёнок, о котором говорил Стэн, оказался лакомым кусочком: сильный и выносливый. Маркус хотел было использовать для завершающего ритуала его, раз уж девчонка куда-то делась, но этот чертов кицунэ сумел испоганить все его планы. Связанный, избитый, лишенный своих магических сил, он даже в таком состоянии умудрился поставить палки в колеса! Теперь Маркусу придется срочно менять планы: тащить сюда этого чёртова вороньего мальчика или искать ту странную девушку, чей след они так неудачно потеряли… Впрочем, Вайнберг все еще надеется, что план по выманиванию Ворона из его убежища сработает. Он должен прийти за этим кицунэ.
Маркус рывком открывает дверь в импровизированную темницу и замирает на пороге, глядя на лежащее у стены тело. Кицунэ смотрит вверх широко открытыми глазами, словно до своей смерти он пытался разглядеть в кромешной тьме мерцание звезд. На побелевшей коже тонкого лица темным росчерком выделяется подсохшая струйка крови, стекающая из уголка рта.
— Как он это сделал? — Маркус хмурится, не понимая, как в таком состоянии лиёнок сумел себя убить. Но сухой ответ начальника безопасности заставляет его вздрогнуть:
— Пленник откусил себе язык, сэр, и истек кровью.
Маркус стискивает кулаки. Бросает еще один взгляд на тело. Этот лис оказался очень сильным: суметь сделать так, чтобы захлебнуться собственной кровью… На мгновение ему даже жаль мужественного кицунэ — внутри точно шевелится что-то давно забытое. Душа? Но Маркус отметает ненужные эмоции. Лис все еще может послужить его делу. Он поджимает губы, бросая на своих людей свирепый взгляд.
— Оставьте меня. — Голос отражается от холодных стен, и последователи Маркуса выходят незамедлительно: что-что, а вышколить этих людей у Маркуса получилось. Он опускается на колени рядом с кицунэ, пробегает пальцами по тощей груди и с извращенным удовольствием слушает, как дробятся хрупкие ребра под натиском его силы.
***
Лиза скорее чувствует, чем видит, как Йель дергается. Трёт ладонью в области сердца и закрывает глаза. Она буквально нутром ощущает его боль. Ловчий резко поднимается — стул с грохотом падает на пол. Детективы недоуменно переглядываются, совсем не понимая, чем вызвано такое поведение. Йель открывает глаза, почувствовав их неловкость или просто взяв себя в руки. — На встречу можно не идти, — тихо и совсем глухо сообщает он. И Лиз с трудом может себе представить, каково же Ловчему на самом деле. Её… связи несколько иные, не такие глубокие, но она старается вообразить, что будет, если в тот же миг уничтожить Скади. Или Фрейю. По всему выходит, что ей самой придется несладко. — А, может быть, наоборот — нужно, — кажется, её губы сами произносят эти слова. Лиза вздыхает: вот и богиня высунулась — просим любить и жаловать. — Атэ теперь всё равно. — Ловчий кривит губы в болезненной усмешке. — Сложить ему погребальный костер я всегда успею. Она видит, как нервно вздрагивает Айрис и ждет, что женщина начнет возмущаться, но слово берет детектив Ли: — Вы хотите сказать, что мистер… Атэ погиб? Откуда вам знать? На этой записи… Ловчий обрывает его одним резким движением кисти. — Я бы с удовольствием такого не говорил. Но я не успел вытащить этого лисёнка. — А разве он не нужен был похитителям живым? Чтобы было чем торговать? — наконец-то вмешивается Айрис. В ее огромных ярко-зеленых глазах плещется такое недоумение, что Лизе невольно становится жаль этих людей, из-за собственного любопытства оказавшихся посреди круговерти интриг Иных. Такой круговерти. Она уже открывает рот, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, успокоить людей, так неожиданно, но своевременно вставших на её сторону, когда вмешивается Йель. — Я не сказал, что его убили. Желание саркастично закатить глаза и поаплодировать Ловчему Лиза сдерживает с большим трудом. — Ворон… — Слова с покровительственной интонацией снова сами вырываются из горла, и Йель резко разворачивается в ее сторону. — Оставь меня в покое! — Лиза чувствует темную мощь древнего бога, приходящую в вороньем клекоте и хлопанье тёмных крыльев. Её собственная сила не может не ответить: искры молний собираются на кончиках пальцев, Лиза вдыхает терпкий запах прибитой дождем пыли и озона. И выдыхает: — Успокойся, Ворон. Он снова резко дергается, зло сверкает глазами, и две силы сталкиваются. Пробуют друг друга на прочность, проминают, стараясь захватить соперника, но сдаются, возвращаясь к своим владельцам. — Остыл? — спрашивает она, возвращаясь на свое место и складывая ладони в замок на собственные колени. Пальцы мелко подрагивают: Йель слишком силен и более опытен, и удержать его удалось только чудом и собственной злостью. — Да. Простите. — Он возвращается к разглядыванию поверхности стола. — Ничего… — Детектив Ли старается выглядеть уверенно, но Лиз почти на физическом уровне ощущает его страх. И ей хочется утешить, но сейчас не до того. Сейчас бы не дать одному индейцу наделать непоправимых глупостей. — Оставайтесь. — Она поднимается со своего места, хлопает Ловчего по плечу. — Ты же не против? Йель удивлённо моргает и трясет головой, и Лиза безумно радуется тому, что бог сейчас в растрёпанных чувствах: иначе вряд ли он стал бы так спокойно относиться к тому, что какая-то девка распоряжается в его доме, как в своем. — Ну вот и хорошо. Завтра разберемся на трезвую голову. Когда там встреча? — В полдень. — Отлично. Как раз подготовимся, чтобы надрать им всем задницы! — Лиза! — Голос Ловчего полон праведного гнева, и она едва удерживается от смешка. — А что, отличный план, по-моему. Что нам нужно для его реализации? — В разговор вмешивается детектив Уорт. — Айрис! То есть…— детектив Шон Ли мгновенно исправляется, — простите, детектив Уорт. Вы же не серьёзно, не так ли? Та усмехается. — Как знать, как знать… — Дамы, — начинает Шон, но шумно выдыхает и запинается, встречаясь с суровым взглядом своей коллеги. Но ему на выручку приходит Йель: — Никто никому ничего не будет драть. — Звучит двусмысленно. — Лиза чувствует, как губы сами по себе расползаются в нахальной улыбке. — Лиза! — гневно возмущается Ворон, но сама Лиз в тайне радуется, что сумела его отвлечь: скорбеть они будут потом, когда над миром не будет нависать угроза. — А я что? — Она ехидно вздергивает бровь. — Ты сам так сказал. — Лиза! — Успокойся, птенчик, а то перья повыпадают. — В голосе сквозит неприкрытая насмешка. — Но вообще, что тебя не устраивает? Куда тянуть-то? И так чёрт-те что происходит. — А что, собственно, происходит? — перебивает Айрис, вздергивая бровь. — А то у меня такое подозрение, что мы, жалкие человечки, и не в курсе. Лиза замолкает, переглядываясь с Ловчим, и шумно выдыхает, отчего на кухне становится на несколько градусов холоднее. Йель вздрагивает и бормочет: — Похоже, что кто-то пытается стать новым богом. — И чем это нам грозит? — интересуется Ли. — Ну… — Йель хмурится и трет переносицу, пытаясь подобрать слова, — учитывая его методы… — Это грозит гибелью мира, — припечатывает Лиз: она почти уверена, что если этого не сделать, то Ловчий еще долго будет ходить вокруг да около. Это в его природе: не давать прямые ответы на вопросы. Но она так не может: суровые законы ледяных земель требуют такого же сурового отношения. — Что? — Айрис смешно хлопает глазами и, если бы не общий ужас ситуации, то Лиза наверняка бы посмеялась. — Но как? — Он пытается забрать уже существующие божественные силы себе. — Йель грустно улыбается. — А что случится, если стянуть всю массу Вселенной в одну точку?***
Айрис просыпается рывком. Всё тело напоминает натянутую струну, и она не может взять в толк, что же ее разбудило, до тех пор пока не натыкается взглядом на стоящую рядом с кроватью Лизу. Та больше напоминает бледного призрака или видение не до конца отпустившего сна. Но дурман быстро проходит, когда неподвижная ведьма прижимает палец к вздрагивающим в улыбке губам и кивает на спящего на полу Шона. Тот смешно всхрапывает и переворачивается на другой бок. Полицейская понятливо кивает и выбирается из кровати, следуя за бесшумно скользящей по полу ведьмой. Её движения вызывают ассоциацию с позёмкой, которую гонит по земле холодный ветер: столь же стремительны, неотвратимы и легки. Айрис догоняет Лиз уже на кухне. Та ловко колдует над плитой, и в воздухе разносится терпкий и очень домашний аромат трав. Он ложится на плечи душным покрывалом, обволакивает тело… Айрис вздрагивает, когда в тишине на стол опускается заварник. — Мужчины — дураки, — резюмирует Лиза. — Детектив, что, думает, что Йель бы вас по разным комнатам не разместил?.. Айрис пожимает плечами: ей совершенно все равно, что там надумали эти ненормальные по поводу их с Шоном отношений. Она поднимает взгляд и тут же опускает его, предпочитая не смотреть. С Лизой неуютно — черты лица ведьмы в полутьме заостряются, делая его хищным и злым. А голос — точно хрустящий под подошвами ботинок лёд. Лиз вмиг забывает свой вопрос, поджимает тонкие губы и продолжает: — Сделаешь для меня милость? — Смотря какую. — Детектив Уорт не сводит взгляда со своей собеседницы, но не кажется, что та нервничает. — Сущий пустяк, — Лиза даже улыбается. — Открой мне дверь. — Что? — Айрис не удивилась бы, скажи ведьма станцевать ей чардаш на столе, но эта просьба вызывает недоумение. Лиз терпеливо повторяет тоном, которым общаются с умственно отсталыми: — Двери. Входные. Открой, пожалуйста. Айрис недоуменно моргает: и ради этого ее разбудили посреди ночи? — А у тебя руки отсохли что ли? По кухне разносится странный звук: не то смешок, не то фырканье, и Айрис ловит себя на мысли, что подобным образом реагировал и волк. Лиза улыбается и, наконец, присаживается за стол. Подтягивает к себе заварник и задумчиво смотрит на плещущуюся внутри янтарную жидкость. Ведьма откидывает голову назад, глядя на свою собеседницу из-под полуопущенных ресниц, и Айрис кажется, что в глубине ведьминых глаз прячется чудовище. — Если это сделаю я, то на карте, скорее всего. появится новая пустошь. — Лиза пожимает плечами. — Или нет. Но в любом случае Йель заметит. А этого мне бы не хотелось. — А у меня, значит, всё выйдет? — детектив хмурится, но Лиза просто кивает. — И почему же? — Потому что это ты. — Отличное объяснение! — Айрис чувствует, что сейчас сама зарычит, точно зверь, так долго пробывший её компаньоном. Ведьма тяжело вздыхает и разводит руками: — Это как… — она задумывается на мгновение, — дежавю, но не совсем. Я просто знаю, ладно? Но не знаю почему. — Прости, но нет. Такого объяснения мне недостаточно, — Айрис точно не собирается подставляться ради какого-то мифического «знания». Тем более, что все происходящее от начала до конца кажется совершенно абсурдным. — Погуляешь как-нибудь потом. Лиза улыбается: — Попытка не пытка, как говорят. Она поднимается со своего места и все той же лёгкой шелестящей походкой выходит из кухни, оставляя Айрис один на один с травяным настоем. Детектив закатывает глаза, наливая себе ароматный напиток. Женщина делает первый глоток, и ей на какое-то мгновение кажется, что чай переносит её в старый дом прабабки, на чердак, где всегда горько пахло собранными травами. В то время, когда сухонькая рука старой женщины трепала её по волосам, а сама бабка приговаривала, что Айрис уготована великая судьба. Тогда — будучи ребёнком — она думала, что станет принцессой волшебной страны. А потом воспоминания стёрлись, спрятались под ежедневную рутину. Интересно, что бы сказала старуха сейчас? Айрис познакомилась с богом и вляпалась в очень поганую историю из которой практически нет шансов выйти живой. Что бы там не говорили эти двое, Уорт чувствует: на самом деле все гораздо хуже. Второго Большого Взрыва этот мир явно не переживёт. Она откидывается на стуле точно так же, как до этого делала Лиза, и прикрывает глаза. Кажется, что проходит всего мгновение, прежде чем до слуха доносятся шаги, и Айрис вскидывается, с удивлением обнаруживая, что за окном начинает заниматься матовый рассвет. Детектив неловко оборачивается, чтобы увидеть полусонного растрепанного Йеля. Тот широко зевает, едва не вывихнув челюсть, и проморгавшись, наконец замечает, что не один. — Доброе утро, — он трёт щетину на подбородке и снова зевает. — Неожиданно застать кого-то в такую рань здесь. Айрис пожимает плечами: говорить не хочется, а Ловчий не настаивает. Он проходит к холодильнику: в отличие от ведьмы, Йель движется тяжело, словно ходить по земле ему до чертиков непривычно. Айрис кажется, что еще немного — и бог начнёт путаться в своих длинных ногах. Но этого не происходит. Ловчий просто выуживает лоток с яйцами и поворачивается к плите. — Завтракать хочешь? Айрис снова пожимает плечами, позволяя Йелю интерпретировать это по своему. Тот задумывается лишь на мгновение и добавляет к уже шкворчащим на сковородке яйцам ещё три. По кухне в мгновение ока начинает разноситься приятный запах, а Йель, пританцовывая, мелко нарезает салат. — Я люблю поесть, — наконец поясняет он, расставляя тарелки на столе. — На самом деле добрый папочка умудрился меня проклясть, так что я теперь вечно голодный. Айрис вскидывает бровь: — За что? — После сна голос звучит непривычно хрипло. — О, ну, конечно же, за то, что против его воли научил людей добывать огонь и ловить рыбу, — он криво усмехается, присаживаясь напротив. — Я вообще не понимаю, зачем он возился с человечеством, если потом бросил его прозябать, — Йель отправляет в рот первую порцию и удовлетворенно жмурится. Айрис следует примеру бога, но совсем не чувствует вкуса. — Жаль, нельзя есть постоянно… — Зачем ты мне это рассказываешь? — внезапная откровенность заставляет детектива насторожиться. Она привыкла к тому, что спонтанные душеизлияния подозреваемых не приводят ни к чему хорошему. А Йель для неё до сих пор подозреваемый. — Мы в одной лодке, разве нет? — Бог совсем по-мальчишески улыбается. — Да вы с детективом всё и так бы узнали. Я часто попадаю в неприятности именно из-за этой особенности. Айрис закатывает глаза. Ей все больше и больше кажется, что её разыгрывают. Ну не может быть божество настолько по-дурацки беспечным. Детектив качает головой и интересуется: — Почему Ловчий? — Она склоняет голову. — Ты же никого не ловишь… вроде бы. — А… это, — он хмыкает. — Одно время я отлавливал всякую нечисть. По большей части ради защиты приютившего меня племени, но прозвище прицепилось. И оказалось очень кстати: если меня не знают, можно оставаться инкогнито. — По-моему, тебе не помогло. — Это потому, что вы с детективом очень проницательные. Начали сразу с… кальянной, — От Айрис не может укрыться, как запинается и сразу же мрачнеет Йель. — Там меня… знали. — Но этот ваш новоявленный бог, — детектив Уорт неопределенно крутит ладонью, — тоже не промах. — Я готов поспорить, что он запустил свои мерзкие щупальца не только в местную полицию, но и в Федеральное Бюро. — Йель вздыхает и виновато втягивает голову в плечи. — А еще я, похоже, очень сильно облажался. Отвык… Айрис снова закатывает глаза. Интересно, как это они все выжили с таким… богом? — Кстати, — Йель задумывается на мгновение, так и не донеся вилку ко рту, — есть у меня тут кое-какие подозрения. А вы с детективом Ли не сможете проверить один адресок? Айрис тоже замирает с пониманием, что она все равно не отвертится.***
Шон просыпается в полной тишине и одиночестве от того, что пол становится невыносимо твёрдым. Кажется, передать Айрис кровать в полное распоряжение было не такой уж хорошей идеей: он далеко не подросток, пора бы делать скидку на собственный возраст, тем более что ложе им предоставили поистине королевское. А свое джентльменство можно и засунуть куда подальше… Когда Шон спускается вниз, он застаёт занимательную картину: прямо посреди гостиной Йель спорит с Лизой, а Айрис сидит на диване и с удовольствием жуёт попкорн из большой миски. В какой-то момент напарница поворачивает голову и призывно машет рукой, освобождая место рядом с собой. — Они так уже полчаса собачатся, — доверительно сообщает Айрис, когда Шон опускается подле неё. — Я вот даже попкорн приготовила, потому что с такими спецэффектами никакого кинотеатра не надо. Будешь? — она протягивает миску и детектив невольно кивает, но на воздушную кукурузу не претендует. Он переводит взгляд на бога и его оппонентку. — Я сказал: нет! — рявкает Йель, и кажется, что за его спиной раскрываются чёрные крылья. — У нас не патриархат, Ворон, — Лиза складывает руки на груди, а в комнате начинает отчетливо пахнуть озоном. — Нет, если ты, конечно, застрял в своем средневековье, то что поделать… Но я давно пошла вперёд. — Это глупо, — бог нервно взмахивает руками. — Он охотился на тебя с самого начала. И теперь ты хочешь позволить себя найти? Может, мне вообще твоё сердце сразу ему на блюдечке принести? Пусть жрёт! — А о чём спор? — тихо интересуется детектив Ли, едва не утонув в гриве волос Айрис, пытаясь нашептать ей вопрос прямо в ухо. — Будем ли мы ловить Маркуса Вайнберга на живца, — живо откликается напарница. — Ну, помнишь, того главу фирмы с питоном… Похоже, именно он и есть наш новоявленный Господь. — Такого забудешь, — Шон качает головой, вспоминая насколько неуютно ему было в башне «Саншайн-индастриз». — И кто вызвался быть наживкой? — Я, — Шон вздрагивает, от холодного голоса ведьмы, ворвавшегося в их разговор. — Лиза, нет! — злится Ловчий. Он подается вперед, нависая над ведьмой, но та его игнорирует. — Лиза, да, — она усмехается. — Ну, серьезно, Ворон. Сколько еще ждать? Сколько еще трупов тебе нужно? — Что-то раньше судьба подопечных тебя не особо беспокоила, — бросает в ответ Йель. — Что изменилось? Она пожимает плечами. — Считай, что я передумала умирать. — Но именно это и произойдет, если мы ввяжемся в твою авантюру! — О-о… — Айрис закидывает в рот очередную порцию попкорна. — Пошли по третьему кругу. Сейчас начнется светопреставление. Шон вскидывает голову как раз в тот момент, когда вокруг Лиз начинают кружиться мелкие снежинки, а по белоснежным косам пробегают электрические разряды. — Ты не Норна, чтобы предсказывать судьбы, — голос ведьмы холоден, как лёд, что растекается от её стоп по полу. — Я прожил достаточно. И я могу судить, — крылья за спиной Йеля становятся заметнее, осязаемее. А сам он в мгновение ока перестает походить на беспечного мальчишку. Теперь Шон не может смотреть на него без того, чтобы не видеть что-то древнее и очень жуткое. — И что ты предлагаешь? — Лиз больше не усмехается. Она прожигает Ловчего тяжелым взглядом бледно голубых глаз. — Я уже говорил: позвать других, — сухо отвечает тот. Лиза громко смеется, запрокидывая голову: — Кого, Ворон? Ты знаешь кого-то такого же, как мы? Воплощение стихий, которому плевать где находиться? Я знаю двоих. Но пока они найдутся, мы получим свой собственный локальный Рагнарёк! Ты этого хочешь?! Хочешь, чтобы твой лисёнок погиб зря?! Это происходит в сотую долю мгновения: Йель взмахивает руками и Лиза врезается спиной в стену напротив. — Перестань! — А что, правда глаза колет? — Лиз поднимается на ноги. — Пригрел самурая и подвел его? Шон смотрит на всё происходящее округлившимися глазами и не замечает, как зажимает в руке горсть воздушной кукурузы, так и не донеся её до рта. Айрис рядом заметно напрягается: он чувствует, как она подбирается, переставая отрешённо глядеть на сумасшедших Иных. — Хватит! — рявкает Йель. — А то что? — Лиза криво усмехается, наступая: под её ногами расцветают ледяные цветы. — Что ты мне сделаешь, птенчик? Ты сам хотел, чтобы я её впустила. Не нравится? — Мне кажется, или я что-то пропустил? — тихо интересуется Шон. — Мне кажется, я тоже, — в тон ему отвечает Айрис. — Что-то очень важное… Лиза скалится — это не улыбка — сейчас она как никогда похожа на своего волка. А впрочем, что значит «похожа», если они всегда были одним целым? Но Ловчего это не впечатляет. — Я теперь понимаю, почему мы никогда не живём вместе, — он тяжело вздыхает и криво усмехается. Ведьма пожимает плечами и вздрагивает вместе с Шоном, когда Айрис неожиданно для всех спрашивает: — А «мы» — это кто?
