Дети звездного ветра

      — Бабушка очень сильно ошибалась, — бубнит себе под нос Айрис. Бабушки нет с ними уже несколько лет, но Уорт всё ещё скучает. Увы, похоже, что мудрая женщина ошибалась. Айрис не предначертано стать великой: судя по всему, она до этого момента просто не доживёт. Именно поэтому детектив Уорт поднимается в комнату, где ещё ночью оставила телефон, чтобы позвонить родным. Она с трудом припоминает, когда последний раз нормально разговаривала с родителями, а не отделывалась парой ничего не значащих слов, лишь бы успокоить стариков.       Она уже добирается до верхней ступеньки и замирает, так и не сделав последний шаг: в коридоре Лиза Харпер толкает к стене древнего бога и шепчет:       — Пожалуйста… я хочу чувствовать. В последний раз. Пожалуйста.       Этот шёпот такой отчаянный, что Айрис становится неловко. Она хочет сообщить о своём присутствии, но Йель шумно сглатывает и дотрагивается пальцами до подбородка девушки.       — Я… понимаю.       А потом наклоняется, касаясь губами её губ. И Айрис видит мелкие снежинки, что начинают виться вокруг их фигур, чувствует, как от ловчего начинают расползаться щупальца силы. И в этом поцелуе больше интимного, чем если бы они начали трахаться прямо тут. Поэтому Айрис лишь отступает на шаг, надеясь, что её не заметят. Но двое Иных, похоже, полностью поглощены происходящим, и до окружающего мира им нет совсем никакого дела. Она слышит тихий женский стон, а затем приглушённый рык и наблюдает, как Йель толкает Лизу в сторону своей комнаты. А потом Ловчий поднимает и поворачивает голову, встречаясь взглядом с Айрис. И в этих чёрных глазах Уорт доподлинно видит вину и отчаяние. Но наваждение проходит; Йель возвращает всё внимание ведьме и ловко увлекает ту в комнату. Дверь захлопывается, и на мгновение тишина в коридоре кажется Айрис оглушительной. Она тяжело вздыхает, стараясь не думать о том, что увидела, и усталой тенью идёт к себе.       Мобильный телефон обжигает ладонь не хуже сигаретного пепла. Она мечтает, чтобы гудки так и остались гудками ровно в той степени, в которой жаждет, чтобы трубку подняли. И когда на том конце звучит радостный голос, Айрис находит в себе силы разлепить внезапно пересохшие потрескавшиеся губы:       — Привет, мам.       В трубке радостно щебечут, рассказывая о делах, семейных сплетнях и слухах. Мама переключается на сестёр, хвалит брата, и у Айрис тоскливо сжимается сердце.       — Передай им, что я люблю их.       — У тебя что-то случилось? — голос матери меняет интонации на встревоженные.       — Нет, мам. Я просто соскучилась. Я… после этого дела приеду к вам ненадолго? — отчего же в груди так сильно печёт?       — Конечно, милая. Мы тебе всегда рады.       — Я люблю тебя, мам, — под рёбрами рвётся наружу желание рассказать, но Айрис молчит. Не сейчас, не матери. Хватит и того, что обещание приехать может оказаться ложью.       — И я тебя, солнышко.       В трубке вновь раздаются гудки, но Айрис так и не отнимает телефон от уха. После этого дела она точно возьмёт отпуск. Предательская мысль бросить всё к чертям, уволиться, стучится о свод черепа, но Уорт отгоняет её невольным движением руки. Она не уйдет, как бы тяжело ни было: не пальцем деланная ведь. Не сможет примириться со своей совестью, если оставит пост. Она поднимает голову, чтобы встретиться взглядом со стоящим в дверном проеме Шоном, и горло сводит от сухого спазма: напарнику звонить некому.       — Мы выберемся, — детектив солнечно улыбается. — И не в такие передряги попадали, да?       Айрис кивает и улыбается в ответ. Конечно, выберутся. Не может же это быть хуже того случая, когда их голыми привязали друг к другу и выбросили в реку? Или того раза, когда она тащила захлёбывающегося кровью напарника на себе? Или… она не даёт себе закончить. Встряхивает буйной рыжей гривой и протягивает вперёд руку. Шон пожимает ладонь.       — Вместе и до конца.

***

      Сизый дым свивается змеиным клубком и поднимается под самый потолок, не желая рассеиваться. Лиза отводит руку, чтобы стряхнуть пепел прямо на пол; Йель провожает каждое действие взглядом и молчит. Лиз хмыкает: в горле горько не столько от табака, сколько от осознания, что её просто пожалели. От этих мыслей кожа в тех местах, к которым прикасались длинные пальцы Йеля, начинает саднить, и кажется, будто бы она покрывается болезненными волдырями. Но Лиз — хорошая девочка. Она знает, что в этой глупости виновата сама, а потому тихо, но твёрдо произносит:       — Спасибо.       Йель продолжает смотреть не отрываясь, и хочется скрыться от этого проникающего в душу взгляда. Но Лиза терпит. Она хотела чувствовать — она чувствует. Жаль только, что последнее её ощущение — это гадливость.       — Ты помнишь? Ничего не изменится, — он совсем по-птичьи склоняет голову, стараясь выцепить взглядом выражение глаз Лизы. Она вздыхает, устало выпуская ледяные потоки воздуха.       — Не ври хотя бы сейчас.       Йель тушуется, и Лизе становится нестерпимо смешно — настолько виноватым и растерянным выглядит Ловчий. Он протягивает руку, касаясь кончиками пальцев лица Лизы. И от этого прикосновения больно и сладко одновременно.       — Я останусь с тобой, — в голосе столько дармовой надежды. И Лизе хочется кричать, умолять, чтобы он не давал зряшных обещаний. Но глупое-глупое сердце цепляется за каждый звук. Лиза делает последнюю затяжку, позволяя серому пеплу осыпаться на собственные колени.       — Ты помнишь? Мы не живём вместе.       Йель усмехается.       — Плевать. Я останусь. Ты не должна проходить через это в одиночестве…       — Ворон-Ворон, — Лиза не может удержаться, тянет руки, пропускает сквозь пальцы смоляные прядки, — милый Ворон. Ты даже не знаешь, с кем имеешь дело.       — Пле…       Лиза опускает ладонь ниже, мягко надавливая указательным пальцем на тёмные губы.       — Не надо. Не давай невыполнимых обещаний. Ты жалеешь меня сейчас… но что будет потом, когда она возьмёт верх?       — Ты всё равно останешься собой.       — Не думаю. Я стану такой же, как и ты. Не дух и не человек. А Лиза Харпер наконец умрёт. Так что…       Йель перехватывает её руку и тянет на себя. Почти укладывает сверху, шепча в самые губы.       — Так что наслаждайся.       Лиза не успевает спрятать отчаянно-болезненное выражение в глубине глаз, и Ловчий выдыхает:       — Я — мужчина, ты — женщина. Я — меч, ты — ножны. Так заложено самой природой. И никакой жалости.       Он снова врёт, но Лиза позволяет себе поверить. Целует, выдыхая морозный воздух, забирая в обмен полную грудь сладковатого дыма индейских костров, и растворяется в первобытном желании: Йель горячий и страстный, точно бушующая гроза. Он — везде. И хочется забыться и стонать в ответ на точные, выверенные действия, хочется плавиться в сильных руках от разъедающего изнутри жара. Лиза позволяет себе поверить, обещая запомнить каждое касание перед тем, как раствориться в небытие.

***

      Небо за окном прорезает сухая молния, и Шон неожиданно даже для себя вздрагивает. Смотрит на сидящую на кровати Айрис, которая задумчиво вертит в руках мобильный телефон. Она неожиданно нежная, маленькая и безумно растерянная, так что детективу Ли хочется обнять её и спрятать от всего мира в своих руках. Но вместо этого он интересуется:       — Как думаешь, мы успеем заехать в участок, забрать бронежилеты?       — А они нам помогут? — Айрис склоняет голову. В её глазах — сомнение, а в голосе — страх. Шон бы рад успокоить, но не хочет врать. Ни себе, ни напарнице.       — Вряд ли, но будем надеяться.       Губы Айрис дёргаются в подобии усмешки, когда она поднимается на ноги.       — Вот за это я тебя и люблю: всё чётко и по делу, без лишних рассусоливаний.       Детектив Ли смеется в ответ хрипло и безнадёжно. Он не верит в победу. Не верит в успех. Всё, на что он рассчитывает — обойтись меньшими потерями. И признаётся себе, что хочет вытащить напарницу любой ценой.       Айрис ничего не подозревает, а потому просто выходит из комнаты, всё так же перебрасывая телефон из одной руки в другую, и Шон ловит себя на мысли, что Уорт напоминает ему ту самую молнию: яркую вспышку, озарившую небеса его существования. Детектив Ли хмурится, неожиданно открывая в себе поэтические наклонности, а потом тихо фыркает: глупости это всё. Просто Айрис — прекрасный коп, отличный напарник и замечательный человек.       На верхней ступени лестницы их встречает волк. Он ехидно скалит зубы и стучит серым хвостом по полу. А когда детективы приближаются, радостно взвизгивает и бежит вперёд.       — К нам приставили охранника или соглядатая? — Айрис вздёргивает бровь, и Шон не может с ней не согласиться, но совсем наивно надеется, что это охрана.       Волк нетерпеливо скулит, вертится у машины и радостно запрыгивает внутрь, когда ему открывают дверь. Устраивается на заднем сидении, ворча в унисон мотору; едва машина трогается, как с небес на землю обрушиваются потоки ледяной воды.

***

      Капитан Дэвис встречает их на подземной стоянке участка. Это чертовски странно, потому что пользоваться ей никто не любит и даже в непогоду копы предпочитают пристраивать свои машины где-то на соседних улицах. Айрис заехала сюда только потому, что они с Шоном не хотели привлекать лишнего внимания. Она хмурится и интересуется у напарника, прежде чем заглушить двигатель:       — Что ты сказал кэпу?       Шон удивлённо моргает и качает головой:       — Ничего. Я ещё вчера предупредил его, чтобы нас с собаками не искали… А сегодня просто скинул смс, что мы с тобой заедем проверить кое-какие документы.       Айрис вздыхает, надеясь, что не придется расставаться ни со значком, ни с табельным оружием. Она встряхивается и, собравшись с духом, открывает двери. Шон выходит со стороны пассажирского сидения и первым оказывается ближе к капитану.       — Не ожидал увидеть вас здесь, капитан Дэвис.       — Ричард, — перебивает его кэп, и Айрис невольно вздрагивает от его сухого, почти делового тона.       — Что?       — Меня зовут Ричард. И после того, что я сделаю, называть меня по имени будет вполне уместно, Шон.       — Конечно, Ричард, — Айрис находится первой, огибая автомобиль и протягивая капитану руку. Тот пожимает маленькую ладошку, и это прикосновение дарит Айрис чувство уверенности.       Капитан машет рукой, зовя детективов за собой, и направляется в здание. Детективам приходится задержаться, выпуская волка: тот забавно фыркает, встряхивается и тычется холодным носом Айрис в ладонь. Втроём они нагоняют капитана уже у лифта. Только вместо того, чтобы подняться в офис, кэп направляется прямиком в оружейную.       — Я бы с удовольствием вызвал вам в помощь отряд спецназа, но придётся обойтись без него, — Ричард хмурится и открывает дверь. — И не буду скрывать: дело дрянь. Федералы не то куплены, не то запуганы, не то всё вместе.       — Кэп… — Шон замирает, вглядываясь в лицо капитана, и Айрис не вполне понимает, что именно напарник хочет там найти, но, видимо, Ли остается доволен результатом, потому что прежде, чем войти внутрь, чётко рапортует о продвижении в деле Ловчего, упоминает о смене подозреваемого и самоубийственном плане двух иных.       — Дельце попахивало душком с самого начала, — кэп глухо смеётся. — Но вы могли не распинаться, я всё и так знаю. Ко мне ночью в квартиру через окно вломился здоровенный ворон. Перепугал жену, чуть не разбудил детей, разбил торшер… Вы вообще видели этого бога? Да у него молоко на губах ещё не обсохло!       Айрис совсем не вежливо хрюкает, стараясь сдержать смешок. Лиза права: Йель — точно полный придурок, пусть и бог. Детектив Уорт вздёргивает бровь:       — И?       — Просил вас поберечь.       Рядом совершенно ехидно фыркает волк. Шон закатывает глаза к потолку, но через несколько мгновений возвращает всё своё внимание капитану.       — А я вот берегу. Как могу. В случае чего ссылайтесь на меня. Я подписал приказ на сопровождение двух особ из пункта А в пункт Б, — Ричард улыбается. — Экипируйтесь давайте и валите.       Капитан выходит из комнатки, перебрасывая ключ Шону, но на мгновение останавливается и добавляет:       — И я настоятельно прошу… нет, приказываю оставаться в живых.       Айрис видит, как Шон щёлкает каблуками форменных туфель, и сама вытягивается по струнке, чтобы вместе с напарником рявкнуть:       — Будет сделано, сэр.

***

      Лиза сидит прямо на мокром крыльце и курит, держа в руках закрытый зонт-трость. Айрис даже не успевает пошутить, про то, что их уже второй раз за день встречают точно почётных гостей, как Лиз подхватывается на ноги и тушит сигарету о собственную ладонь. Детектив Уорт невольно вздрагивает: сигаретные ожоги — одни из самых ужасных, и шрамы после них не проходят никогда. Но ведьма точно не чувствует боли, безразлично стряхивая на землю капельки влаги.       — Как прошло?       Айрис пожимает плечами, задумываясь на мгновение, когда это Ловчий успел слетать к капитану, и приходит к выводу, что наверняка в то время, как они мирно болтали с Лизой на кухне, бога не было дома. Уорт уже тянется открыть дверь волку, когда её останавливает насмешливый голос:       — Не надо.       — Но… — Шон пытается возразить, впрочем, довольно безуспешно.       — Ульв — та ещё сучка, примерно как и я. Да, Ульв?       Волк раздражённо фыркает и сизой дымкой просачивается сквозь металл автомобиля. Айрис глупо открывает рот.       — Это он так всегда мог? — вопрос вновь принадлежит напарнику, потому что всё, что может Уорт, это глупо хлопать глазами.       — Ага, — Лиз запускает пальцы в серую шерсть и гладит зверя. — Я ж говорю: ленивая сучка.       Волк снова фыркает и, гордо задрав голову, поднимается по ступеням крыльца. Лиза вздыхает.       — Я вас чего жду: думала извиниться и зонтик дать. Но пока вы ехали, я успела успокоиться, так что… — Лиза задирает голову к небу и, замечая сгущающиеся тучи, раскрывает над детективами большой радужный зонт. — А, нет. Простите. Настроение ни к чёрту.       На Нью-Йорк вновь обрушивается ужасающий ливень.       Они гуськом проходят в дом, где их уже ждёт Йель, подзывая на кухню. На столе стоит и призывно пахнет что-то похожее на рагу.       — Голодными на войну идти, это не дело.       — Больше похоже на то, что нас кормят на убой, — замечает Айрис и ёжится от смешка за спиной. Юмор у Иных тот ещё.       — Не исключено, — спокойно подтверждает Лиза и устраивается за столом с исходящей паром чашкой в руках. Йель усаживается рядом, придвигая к себе миску.       — В большой семье клювом не щёлкают, — замечает Ворон. — Я, конечно, на армию наготовил, но, если вы не поспешите, сожру всё сам. Я в принципе никогда не могу насытится. Так что налетайте.       Айрис вздыхает. Качает головой, рассыпая по плечам рыжие кудри. Спокойный голос Шона погружает её в некое подобие транса: она отстранённо слушает, как он обсуждает с Йелем план. Звучит совершенно невыполнимо, и детектив Уорт знает, что напарник тоже это понимает. Просто ничего лучше предложить они всё равно не могут.       Рагу тает во рту, и Айрис молча отмечает про себя, что Йелю стоило посвятить себя кулинарному искусству, а не… вот этому. Становится смешно: бог-повар. Наверняка где-то такой имеется. Что там Лиза говорила: Скади в биатлоне и Фрейя в моделях? Детектив Уорт вздрагивает, ловя на себе цепкий, почти волчий взгляд ведьминых глаз. Лиза смотрит чересчур пристально, будто впивается в душу ледяным кинжалом. Наконец, она хмыкает и улыбается чему-то своему, прежде чем встать из-за стола. На звук проезжающего по полу ножками стула реагируют мужчины. Йель вскидывает голову, отвлекаясь от разговора.       — Пойду подготовлюсь, — заявляет Лиз, и бог кивает в ответ, провожая ведьму до одури жалостливым взглядом, когда она вместе с волком скрывается в гостинной.       Айрис снова вздыхает и отправляет в рот очередную порцию рагу: раз всё катится в задницу, то почему бы и не поесть вкуснятины напоследок?