Дети звездного ветра

      Белый, до боли белый саван снега слепит глаза сверкающими на солнце кристаллами снежинок. Лиз стоит посреди ледяного поля, прикрывая глаза рукой, и смотрит на медленно, но неотвратимо приближающуюся к ней фигурку. На себя саму с льдистыми осколками глаз и сверкающими инеем волосами.       — Здравствуй.       Голос Бестлы разливается шуршанием позёмки и стуком градин о крыши домов; гулкой дрожью дождя и треском разрывающих небо молний; ветром, выворачивающим с корнем деревья, и скрипом снега под ногами.       Только Лиз не боится. Пожимает плечами и удостаивает древнюю богиню лишь хмыканьем. Бестла щёлкает пальцами, доставая из ниоткуда пачку сигарет, протягивает её своей компаньонке.       — Присядем?       Лиза удивлённо приподнимает бровь, но сигареты берёт. Кивает, устраиваясь прямо на снегу, промявшемся под тяжестью веса. Совсем не холодно: пушистый сугроб оплетает её со всех сторон, укрывает мягким белоснежным одеялом. Курить почему-то не хочется.       — Я ведь мертва? — вопрос вырывается сам собой, но Лиза уверена, что хотела задать его очень давно.       — Увы, — Бестла садится рядом и смотрит вдаль — туда, где до самого края горизонта раскинулась величественная ледяная пустыня. — Даже боги не могут воскрешать.       Что ж… Ей кажется, что она знала это всегда. С того момента, как проснулась в больнице, подключенная к аппаратам.       — И тогда как, — Лиз сбивается, крутит кистью в попытках сформулировать вопрос и сдаётся, говорит как есть, как ложатся бессмысленные слова: — Как это всё? Я не я? Или кто был там, в моём теле?       — Я, — Бестла поворачивает голову, смотрит своими пронзительными голубыми глазами и кривит губы в улыбке. — И ты. Мой сон о тебе. Я сплю и вижу сны о странном городе, полном дыма, о девочке с сотней косичек, о Вороне и его друзьях. Всё это было моим сном, сплетённым с твоим разумом. Так не может больше продолжаться. Мне жаль, но у всего есть свой срок. И у тела без души тоже.       Лиз поджимает губы. Кажется, и это она тоже знала. Чувствовала ещё тогда, когда приняла решение расстаться с Ульвом надолго. Словно уже понимала: это пора заканчивать. Отпустить свою душу.       — Мне пора уходить? — «Пора» было ещё несколько лет назад. Она просто отчаянно цеплялась за свои собственные — или чужие? — фантазии и сны.       Богиня снова отворачивается. Долго-долго смотрит перед собой, а когда наконец заговаривает, её речь шелестит едва слышно даже в полной тишине снежной пустыни.       — Пришло время отдохнуть.       Уходить так не хочется, так страшно и больно. Лиз невольно отстраняется, будто хочет убежать, скрыться от богини, от себя самой, от пришедшей за ней морозным зимнем дыханием смерти.       — Ты не уйдёшь навсегда, — Бестла, кажется, читает мысли, — ты будешь моим сном, моей частью. Как и те, что были до.       — Так значит, Ворон не соврал?       Богиня качает головой.       — Нет. Просто не сказал всей правды.       — Остальные поймут, что это уже не я?       Бестла пожимает плечами.       — Они и так знают.       Лиз запрокидывает голову и отчаянно смеётся, потом замирает и протягивает богине руку. Кивает. В какой-то момент кажется, что ничего не происходит, а потом она чувствует, как её подхватывает поток холодного воздуха и кружит в танце с мириадом снежинок.       Ветер затихает так же внезапно, как и поднялся. На колени одиноко сидящей Бестлы медленно сыпятся сверкающие кристаллики снега. Она шумно выдыхает, встряхивая головой. Отливающий синевой и холодными всполохами лёд затягивает своей глубиной, и посреди этого безмолвия Бестла впервые за долгое время чувствует себя дома.

***

      В гостинной очень быстро становится шумно и многолюдно. Айрис и не замечает, как дом Ловчего заполняется народом. Просто в какой-то момент раздаётся звонок в дверь, а потом кажется, что она и не закрывается вовсе. Всё, на что хватает детективов, – это кивать вновь прибывшим и улыбаться.       Андрогинный Бата разливает по бокалам вино, и Айрис кажется, что то и дело она замечает, как сквозь его просторную тёплую накидку проглядывают холмики грудей. Потом наваждение отступает и на его место приходит тревожное чувство, когда двое представившихся Огдом и Кехтом мужчин пристально вглядываются в её лицо. Мимо проплывает темнокожая Дриопа, раскладывая в глубокие миски свежие фрукты, которые она словно достаёт из воздуха. Вилли и Бури играют с потоками воздуха, а бледная, как сама смерть, Ворогуша расправляет свои бесцветные косы. Йель носится между гостями, предлагает то чай, то алкоголь, то закуски, улыбается натянуто и вымученно, и Айрис заметно, как болезненно-тревожно он прислушивается к звукам со второго этажа.       А боги всё прибывают. Тлалок и Чимальма, Энкеко, Кука Мама, Атри, Брахма, Партолон, Лафа, Ильмед, Луд… Детектив теряется в именах, голосах, сверкающих глазах и тягучем ощущении силы. Они все двигаются, говорят, улыбаются, смеются. Тянут руки к фруктам и вину, спорят, иногда выходят во двор, и Айрис отчётливо понимает, что там древние боги дерутся. Их с Шоном не то чтобы игнорируют — нет, спрашивают что-то, приветливо протягивают руки, но слишком уж очевидно не принимают в расчёт. Только пристально рассматривают, а потом точно хмыкают чему-то своему и отворачиваются. Это тревожит, это бесит, натягивает струны расшатанных нервов. Когда в суматохе Айрис замечает замершего Йеля и прослеживает его взгляд, женщине кажется, что её отпускает.       По лестнице, низко опустив голову и спрятав лицо за копной тёмных, уже расплетённых волос, спускается Лиза. И Айрис понимает, что всё это время их ведьма не спала — занималась своей прической в попытке оттянуть появление среди такого количества разномастного народа.       Боги замирают. Тюр, Вилли и Бури тут же вскакивают со своих мест, низко склоняя головы. А Лиз продолжает идти. Медленно, не отрывая глаз от пола. И во всём её теле сквозит болезненная глухая обречённость.       — Здравствуй, Бестла.       Первым откликается Йель, и Лиз вскидывает голову, пронзая взглядом льдисто-голубых глаз, точно своим копьём. Смотрит так, словно ещё не очнулась ото сна, но уже готова ломать хребты врагам.       — И ты, Ворон, здоров будь, — её голос шелестит смертельным холодом, и Ворогуша тотчас вскидывает руку и ловит что-то, что оказывается в её ладони белым, точно посыпанным мукой, мотыльком.       — Красивая, — говорит эта богиня, рассматривая бабочку. — Как её зовут?       Лицо ведьмы трескается улыбкой.       — Лиза.       Ворогуша кивает и прячет мотылька в складках своего бесцветного одеяния. Ведьма улыбается — уже намного естественнее — Ловчему, затем — всё ещё стоящим мужчинам и отпускает их небрежным движением ладони. Проходит сквозь толпу богов, как нож, и опускается рядом с детективами. Пронзает их своим взглядом и протягивает бледную руку:       — Бестла. Будем знакомы, детективы?       И не остается ничего, кроме как кивнуть, душа в груди разгорающийся пожар из боли.       — Лиза умерла? — срывается с губ, и Бестла с лицом мисс Харпер тускнеет на глазах.       — Давно. Мне очень жаль. Она не хотела уходить, и я дала ей столько времени, сколько было возможно.       Что для бессмертного несколько лет ожидания?       Она не говорит это, но слова повисают ледяной коркой в воздухе и точно воздвигают между ними непроницаемую стену.       Больно.       — Она останется бессмертной в твоей памяти, детектив Уорт.       Айрис качает головой:       — Людям свойственно умирать вместе со своей памятью, — выходит резче, чем хотелось бы, но Бестла только улыбается.       — Людям — да, — наверное, она хочет сказать что-то ещё, но её прерывает громкое постукивание ножа о кромку бокала. В воцарившейся тишине Йель вскакивает на журнальный столик, чтобы провозгласить:       — Все в сборе. Предлагаю начать наше совещание.       Боги приходят в движение немедля: освобождают место на столе, разворачивают ноутбуки, стучат пальцами по клавиатурам: они собираются разговаривать и с теми, кто приехать не смог.       Лиз… Бестла откидывается на спинку дивана и морщится, когда придавливает свою пушистую гриву волос. Пытается её вытащить, но путается, чертыхается и раздраженно ворчит — точно как Ульв — пока рядом не садится Ворогуша.       — Давай помогу, — бледные губы улыбаются, а глаза остаются безучастно мертвы, но Бестла благосклонно кивает, позволяя другой богине заняться своей причёской.       Тонкие, почти прозрачные пальцы перебирают чёрный шёлк тяжёлых волос. Ладони Ворогуши порхают невесомо, почти ласково, но Айрис не может сдержать глухое раздражение, поднимающееся в ней откуда-то из глубины. Словно внутри разверзлась бездна, в которой плещется целое море неприязни. Детектив Уорт вздыхает и отворачивается, но вновь и вновь ловит себя на том, что поглядывает на двух бессмертных.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — Ворогуша ловит взгляд рыжеволосой женщины. — Её звали Мирослава. Заблудилась зимой в лесу. Замёрзла, но хотела вернуться домой. Я помогла.       Наверное, это должно утешать, но Айрис только хуже. Она отворачивается уже окончательно, переключаясь на спорящих богов, и невольно улыбается: Йель разве что крыльями не хлопает в попытках доказать свою точку зрения.       Боги спорят, перебивают друг друга, смеются и прихлёбывают чай — это всё выглядит слишком нормально. Слишком для того, что происходит на самом деле: древние бессмертные существа пытаются понять, как спасти рассыпающийся стеклянным крошевом мир.       — Так, — темнокожая Кали на экране одного из ноутбуков постукивает длинными синими ногтями по столу, — а ко мне одной со странными предложениями обращались? Мне тут Яма на днях потанцевать предлагал.       Вздрагивает почему-то Ворогуша. Замирает, схватившись за толстую чёрную косу Бестлы, и медленно поворачивается к экрану.       — Ко мне приходил Чернобог. Спрашивал, не хочу ли я в Навь спуститься.       — Хель… — тихо и хрипло откликается Бестла. — Хель искала капитана Нагльфара.       Бата поджимает тонкие губы, отчего красивое лицо мгновенно утрачивает свою привлекательность, становясь капризным и злым.       — Со мной связывалась Аммат, — наконец заявляет он. — Интересовалась, не поделиться ли ей сердцами.       Какая-то мысль царапает сознание, стучится в виски, но Айрис не может её поймать. Поворачивается к Шону, прищуривается, надеясь на поддержку напарника, но тот пожимает плечами, и детектив Уорт раздражённо цокает языком. И вместе с этим жестом со стола падает бокал, а Огд в одно мгновение оказывается перед Айрис: закрывает собой от кого-то, появившегося в сизо-серой мерцающей дымке прямо посреди гостинной.       — Ну, что, пупсики, уже все поняли, да? — голос… странный. По-отечески мягкий и слегка насмешливый.       Айрис выглядывает из-за плеча нежданного защитника и невольно охает: разухабистый скелет, одетый во фрак и котелок, поигрывающий между ног тростью точно членом — совсем не то, что она ожидает увидеть.       — Ты! — первым взрывается Йель: подскакивает к скелету, тычет пальцем в обтянутые белой тканью рубашки ребра. — Ты, чёртов пройдоха! Вон отсюда! Тебе нельзя!       — Им всем было нельзя, — скелет улыбается, — всем до одного. Но они вмешались. И теперь, Ворон, ты хочешь, чтобы я остался в стороне от такой вечеринки? — он перебрасывает трость из руки в руку. — Тем более, здесь столько дам!       Теперь со своих мест поднимаются и другие боги. Смотрят угрюмо, почти зло, на неожиданного гостя, и только Лиз… Бестла остается спокойной:       — Чего тебе, Самеди?       — Моя прекрасная леди, — скелет расшаркивается в поклоне, — вы подарили мне сладкие мгновения, будучи даже не собой. Не желаете ли повторить?       Огд впереди ощутимо напрягается, а в руках у Вилли и Бури появляются призрачные мечи. Бестла устало вздыхает:       — Я тебе эту трость засуну в черепушку и трижды прокручу, если ты сейчас же не сообщишь, зачем явился.       — Волчица! — Барон радостно хлопает себя по бёдрам. — Ух, волчица! Да так, среди наших слушок прошел, что новый бог собирается взойти на трон сегодня. Примерно, — он задумчиво склоняет голову, — минут через пятнадцать.       В повисшей тишине слышно, как шумно сглатывает Йель.       — Где? — Ворон почти шепчет.       — У тебя под носом, — Барон Самеди натыкается на яростный взгляд Ловчего и тихо вздыхает: — Здесь, в Нью-Йорке, у него основной взвод. Но в Вашингтоне, Лос-Анджелесе, Новом Орлеане, Голливуде и Огайо тоже немало последователей. Наверняка, где-то ещё, где я не знаю. Он как паук, Ворон, оплёл своей паутиной всё, что можно.       — И ты молчал?! — Айрис не сдерживает вопля. Все лица обращаются к ней, а Барон только медленно качает головой:       — Смерть не должна вмешиваться в дела живых, дитя, иначе мир погрузится в первозданный Хаос.       — Но сейчас ты вмешался, — слова точно не поддаются её контролю, и Айрис поспешно зажимает себе рот ладонью. Впрочем, Самеди не сердится.       — А сейчас, дитя, мир уже не спасти, — скелет усмехается, но на этот раз не весело. — Я всё сказал, Ворон. Десять минут, полицейские участки и мэрия. Не знаю, что у вас выйдет, учитывая, что Смерть играет за команду противника.       — Спасибо, Барон.       — А-а… — он машет костлявой рукой, — будешь должен. Или не будешь. Я в ваш успех не верю.       — Но тогда ты тоже уйдёшь.       — Некуда будет уходить.       Самеди рассыпается серым сигаретным пеплом, и боги приходят в движение. У Айрис быстро начинает рябить перед глазами от переливчатой, мерцающей разнонаправленной силы и звенеть в ушах от многоголосных воплей. Боги решают дать бой, убеждённые, что справятся здесь, в Нью-Йорке, своими силами, предлагают подключить людей и Иных и активно выдергивают всех доступных божественных коллег.       Когда до часа «Х» остаётся всего несколько минут, дом Йеля превращается в настоящий зверинец, среди которого чётко узнаваемым остаётся лишь Ульв. Серый волк жмётся к Бестле, что-то нашёптывающей ему в ухо. Ворогуша выпускает рой бабочек, и вместе с ним из всех дверей и окон начинает выбираться это магическое зверьё. Шум и гомон прекращается в одно мгновение, и Айрис обнаруживает себя сидящей в гостиной вместе с детективом Ли, Бестлой, Ворогушей, Дриопой и Батой. Последний флегматично продолжает разливать чай по чашкам.       — Мы, пожалуй, тоже должны идти, — Шон поднимается с дивана, и в тишине одежда шуршит слишком громко. — Если наш участок тоже попадает под удар, мы должны быть с коллегами.       — Не стоит, — Бата качает головой, — вы здесь в безопасности, да и у Ворона есть хорошее прикрытие.       — Прикрытие? — Айрис всё ещё сидит, но она полностью солидарна с детективом Ли: им нужно действовать, а не отсиживаться.       Бестла знакомо, совсем по-звериному, фыркает:       — Вы его шаманы. Вы всегда сможете его призвать, привязать к этому миру.       — А у тебя тоже есть… шаманы?       — Народ, что верил в меня, уже давно ушёл дорогами льда и вечных битв, — она вздыхает. — Я и не помню, сколько существую ветром, льдом и снегом. И собственными детьми. Они тоже верят в меня.       — Древние боги, — совершенно неожиданно в разговор вмешивается Дриопа: её голос звенит трепещущими на ветру листьями, — изменились. Им пришлось или меняться, или уйти в небытие. Нам уже сотни лет не нужны последователи. Мы научились выживать и так: сами по себе, забытые, покинутые…       — Это пора изменить.       Холодный тон Ворогуши пробирает до костей. Трепещет крыльями бабочки между рёбер и оседает пыльцой в самом сердце.       — Что? — в изумлении вскидывается даже Бата — уж кто-кто кажется детективу Уорт непробиваемо флегматичным.       — Люди забыли про нас, — мертвенно тихо повторяет богиня, — это пора изменить.       Бестла снова фыркает, а потом запрокидывает голову и громко смеётся. Этот звук отдаёт треском гибельных морозов и шумом морского прибоя на северных берегах.       — Глупцы! Вы все! — Ворогуша неожиданно подскакивает, и её одеяние колышется от резких движений, превращая руки богини в подобие сизо-синих крыльев. — Вы пытаетесь победить силу в сотни раз мощнее вместо того, чтобы вернуть себе законное место в мире.       — Прости?.. — Дриопа склоняет голову. — Что ты хочешь этим сказать?       — Я хочу сказать, — она снова поводит снизу вверх ладонями, раскрывая тканевые складки, отчего становится похожей на бледную бабочку, — что буду среди победителей.       — Ты согласилась… — Дриопа прижимает ладошку ко рту.       Ворогуша кивает.       — Согласилась.       Всё, что случается после, Айрис запоминает урывками. Бестла вскакивает на ноги и выставляет перед собой ледяной щит. Шон дергает саму Айрис, и они вместе укатываются за диван. Над их головами пролетает раскаленный шар и впечатывается в стену, поджигая обои. Дриопа кричит, а её руки становятся цепкими ветками, которые оплетают Ворогушу, точно клетка. Бестла пускает в сторону разгорающегося пожара ледяные стрелы, а после дом начинает дрожать. Стены гудят и трясутся, словно не могут больше держать на себе верхний этаж. Рядом с детективами появляется трещина, которая, всё расширяясь, ползёт к стене. А за ней ещё одна, и ещё, и ещё…       — Прекрати! — вопль Баты, как и радостный смех Ворогуши, тонет в треске рушащихся балок и перекрытий.       Они вместе с Ли пытаются выскользнуть наружу, но не успевают: сверху падает огромный кусок потолка. Айрис вскрикивает и зажмуривается, понимая, что увернуться не успеет. Под веками вспыхивает золотом, и наконец приходит полная темнота.