ВЫБОР(Ы)

— Эмма, никаких «но», «я не хочу», «я не буду»! — Джонатан сурово смотрел на женщину, поджав губы. — Джон, — вздыхая, снова начала Свон, — я не праздную дни рождения. Это не прихоть. Это факт. — Ты хочешь победить? Или эти выборы для тебя ничего не значат? — мужчина говорил спокойно, тихо и очень уверенно. Он понимал, что так или иначе Свон согласится с ним. — Давай тогда просто снимем твою кандидатуру. — Не будь столь категоричным, — хмыкнула Свон. — Я не собираюсь тратить свои силы впустую. Если ты не согласна, то можешь искать нового менеджера для своей кампании, — мужчина улыбнулся, встал и пошел к двери. — Стой, — недовольно протянула Свон. Она терпеть не могла подобные манипуляции, но понимала, что Джонатан не стал бы так делать, будь у него другой вариант. Значит, ей было необходимо пойти на уступку. — Я согласна. — Вот и хорошо, — кивнул Джон.       Эмма понимала, что Джонатан прав. Конечно, история про сестру-наркоманку уже улеглась, но зарабатывать очки репутации все равно было необходимо. Святая Мария по-прежнему обходила Эмму по предварительным подсчетам. К тому же Джон распланировал сам день рождения Эммы таким образом, чтобы с утра она провела время в детских домах, позже объехала университеты и школы, а уже вечером планировался грандиозный прием.       Первая мысль, проскочившая в голове Свон, когда она поняла, что от празднования не отделаться — желание увидеть на нем Реджину. Но ее тут же осадило воспоминание о словах Миллс: «ты не понимаешь, что этот день станет нашей последней встречей».       Эмма же хотела совершенно противоположного. Она на физическом уровне ощущала необходимость присутствия Реджины. Необъяснимое желание. И что самое странное даже для самой Свон — желание, никак не связанное с возбуждением или сексуальным влечением. Конечно, Королева была безумно привлекательной и обворожительной, но Свон чувствовала нечто большее.       Женщина во всей красе испытывала ощущение тупика. Всю свою жизнь она прекрасно понимала, как строить отношения, одноразовые отношения с девушками. Потрахались — разошлись. Вот и все. А что ей делать сейчас?       Свон осознавала острую необходимость поговорить. Но с кем? Тори слишком юная, да и от разговора с сестрой Эмма больше пострадает, нежели получит нужные ответы. Аманда — психолог, и это будет больше походить на сеанс терапии. От представления такой картинки Эмма недовольно дернула плечом. Она не хотела, чтобы кто-то копался в ней. Джонатан — мужчина. Конечно, Эмма безоговорочно доверяла ему, но он был последним в списке, к кому женщина бы решилась обратиться с подобным разговором. — Джил, — позвала Свон. — Да, Эрик подтвердил встречу на завтра, — копаясь в ежедневнике, сказала помощница.       Эмма потянула девушку за рукав и практически насильно втащила в кухню, оглядываясь по сторонам, нет ли рядом лишних ушей. Конечно, она бы поговорила с Джил в кабинете, который можно закрыть, но Джонатан занял его на время встречи. А ждать дольше у Эммы не было сил. — Это хорошо, но я тебя позвала за другим, — тихо начала Свон. — Что-то случилось? — Джил нахмурилась. — Опять Джонатан что-то удумал? А я ему говорила, что ты будешь против запуска воздушных шаров. — Эмма вгляделась в лицо девушки.       С поездки в Лос-Анджелес взаимоотношения Джил и Джона сильно изменились. Они больше не ругались, не кидались друг на друга, словно бешеные собаки. Наоборот, во всем соглашались, глупо хихикали и частенько задерживались вдвоем после работы.       Джон оказался заботливым и внимательным. Мужчину очень тронула история про родителей Джил, и с того самого дня он всячески оберегал свою коллегу. Разрешил работать из дома, пока она не почувствует себя лучше. Каждый вечер приезжал навестить с неизменной коробочкой китайской лапши, которую так любила Джил.       В офисе больше никто над ними не издевался, все с довольными улыбками лишь желали счастья красивой и влюбленной паре, хотя прямо никто и не говорил о чувствах, не было признаний или предложений на одном колене. — Нет, нет, — поспешила с ответом Эмма. — Я хотела с тобой поговорить об… — но слова застряли в горле. Чувствуя себя полной дурой, Эмма провела рукой по лицу, собралась и почти шепотом сказала: — Я хотела поговорить про вас с Джонатаном. — О чем ты? — прищурившись, спросила Джил. — Если ты про субординацию, то… — Нет, — немного натянуто улыбнулась Свон. — Мне все равно, кто с кем спит. — Мы не спим! — слишком горячо возмутилась Джил. — Серьезно, — кивнула Эмма, — этот вопрос меня не волнует. — Тогда о чем ты хочешь поговорить? — Джил не могла взять в толк, что от нее хочет Эмма. Свон никогда не вела разговоров на личную тему, поэтому девушка чувствовала себя сконфуженной. — Как вы перешли это барьер? — Эмма и сама не понимала, что конкретно она хочет от своей помощницы. Но не могла же она обрушить на бедную девочку историю о том, что хочет перейти с женщиной из эскорта в другой формат отношений. — Эмма… — Джил покраснела, прикусывая нижнюю губу. — Брось, очевидно, вас тянет друг к другу. Только раньше вы собачились почем зря, а сейчас воркуете на каждом углу. Как? Почему? — Боже, Эмма… — на выдохе произнесла Джил. — Я буду с тобой откровенна, да и ни к чему все эти разговоры вокруг да около, — Свон стиснула кулаки в решительности добиться ответов на мучающие ее вопросы. — У меня есть человек, с которым я нахожусь в определенных отношениях. Я знаю, что она… — Она? — Джил хитро улыбнулась, изгибая бровь в фальшивом удивлении. Свон кивнула. — Я так и думала, что ты по этой части. — С чего ты так решила? — нахмурившись, спросила Эмма. — Сколько лет мы работаем вместе? — девушка участливо положила руку на плечо Эммы. Теплое прикосновение несло в себе доверие, желание помочь и искреннюю поддержку. — Но подозреваю, ты не про ориентацию хотела поговорить. — Нет, — с облегчением выдохнула женщина. Правильно она решила поговорить именно с Джил. — Я хочу большего… — Она не готова к серьезным отношениям? — девушка внимательно смотрела в глаза начальницы, первый раз отмечая в них замешательство и даже некоторую потерянность. — Нет, — поджимая губы, ответила Свон. — Ей не нужны отношения. А я ни о чем другом и думать не могу. Меня словно тянет к ней, понимаешь? — Понимаю. Ты говорила с ней? Пыталась объяснить как-то? — Хах, — горько усмехнулась Эмма. — Специфика ее профессии не предполагает наличие каких бы то ни было отношений. — Профессии? — шепотом переспросила Джил. — Она из эскорта, — поднимая голову к потолку, выдохнула Свон. — Эскорт? — взвизгнула девушка. — Эмма, ты пользуешься услугами таких агентств? — Тише ты, — оглядываясь, одернула женщина. — Это же прям картина маслом: будущий конгрессмен и женщина из эскорта. Господи, о чем ты вообще думала? Ты понимаешь, что с этим могут возникнуть серьезные проблемы? — в этот момент Джил перестала быть подругой, готовой выслушать сердечные страдания, а стала помощницей будущего сенатора, беспокоящейся за репутацию начальника. — Ты чего тут стоишь? — послышался голос Джонатана. Он и Ламия вошли в кухню. — Пришла вот за кофе. Главный редактор из Кроникал весь мозг мне выел, — раскрасневшаяся Ламия быстро подошла к кофейнику, повернувшись спиной ко всем присутствующим. — Эмма, ты готова? — Джон кинул на Джил взгляд, полный нежности, подмигнул, и они с Эммой вышли из кухни. *       Эмма так и не смогла получить ответы на терзающие ее вопросы. Разговор с Джил прервали, а больше возможности не представилось. Слова Джил не произвели на женщину никакого эффекта. Свон не видела в этой ситуации ничего такого, что могло бы повлиять на ее работу или предвыборную кампанию. Наивность, с которой Эмма разделяла карьеру и личную жизнь, сейчас была выражена в крайней степени.       Все ее мысли занимала только Реджина. Голова разрывалась от сомнений. Свон чувствовала себя потерянной и глупой. Глупой. «Тупая башка, — говорила сама себе Эмма. — Реджина взрослая женщина, знающая себе цену. Ей не нужны все эти сентиментальности, розовые сопли, свидания и просмотры кино в обнимку. Ну что я за дура?».       Единственный вариант, который пришел ей в голову — отправить Тори на выходные к родителям и позвать Реджину на два дня к себе. Сестра согласилась без проблем. Девчонка изменилась после истории с аварией: ни в чем не перечила Эмме, убиралась дома, ходила на все занятия и реже появлялась на вечеринках. Свон была благодарна ей за столь разумное поведение. У Эммы не было сил, чтобы разрываться между работой, предвыборной кампанией, желанием обладать Реджиной и семейными дрязгами. Она по-прежнему испытывала чувство вины за плохое самочувствие матери, но поход той к врачу успокоил женщину на некоторое время.       Теперь оставалось договориться с Миллс. Свон долго заламывала пальцы, ходя по комнате с телефоном в руках. «Может, ее агентство вообще не практикует подобное. Или я отпугну ее столь диким предложением…»       Нежданный, резкий телефонный звонок заставил Эмму вздрогнуть и сильнее сжать трубку, чтобы не уронить ее на пол. — Твою мать, — выругалась Свон и нажала на кнопку ответа: — Алло. — Эмма? — Да, — шепотом ответила женщина на такой знакомый низкий голос с хрипотцой. — Я бы хотела с тобой встретиться. — Эм… — Совпадение? Случайность? — Да, конечно. Когда? — Ты свободна в эти выходные? *       Реджина появилась на пороге в десять вечера пятницы. Выглядела она совершенно иначе: обычные балетки, будничные синие джинсы и белая футболка в обтяжку. Просто и со вкусом. Никаких платьев, сексуальных вырезов и декольте, яркого макияжа. Эмма даже рот открыла от увиденного. — Непривычно видеть меня такой? — усмехнулась Реджина, проходя в дом. — Кхм, — Свон прочистила горло. Смотреть на Миллс вне образа Злой Королевы оказалось испытанием. Живая и настоящая Реджина притягивала к себе еще больше, еще сильнее. — Ты потрясающе выглядишь. Думаю, тебе пойдет даже мешок из-под картошки. — Кажется, ты переоцениваешь мои внешние данные, — кокетливо бросив фразу через плечо, Реджина направилась в комнату. — Кажется, ты никогда не была так красива, — прошептала Эмма, следуя за брюнеткой.       Эмма предложила вина, но Реджина отказалась. Сегодня женщина не хотела пить, пусть даже и самую малость. Она сидела, закинув ногу на ногу, уверенная в себе, неотразимая, властная. Отделаться от образа очень сложно, но когда внутри бешено колотится сердце, отдаваясь стуком в висках, кончиках пальцев и коленях, гораздо проще нацепить маску.       Она была готова. Готова дать шанс себе и Эмме. Миллс решила, что не простит себе, если не попробует. Сколько лет она сидела в чертовой скорлупе? Сколько лет пряталась и уходила, нет, бежала от чувств? Сколько не позволяла себе хоть малейшей симпатии? Влюбленные глаза Эммы разбили, разрушили ее защитные стены. Реджина поддалась. Отдалась чувствам в надежде не прогадать. — Я ушла из агентства, — пристально вглядываясь в глаза Эммы, спокойно произнесла Реджина. — Что? — первая мысль была, что Миллс шутит или сейчас скажет, что забыла закрыть дверь в офисе, и ей надо вернуться. — Я больше не буду работать… — Реджина осеклась. — Работать за конверты. — А, понятно, — тихо ответила Эмма. Ушла из агентства. Что это значит? Они больше не могут видеться? Поэтому Реджина сегодня так выглядит? Сердце неприятно сжалось. — Ты, наверное, давно мечтала сменить… профиль. — Да, — широко улыбнулась Миллс. Она заметила замешательство на лице блондинки и поспешила объясниться: — Я больше не хочу, чтобы ты мне платила. — Я поняла, — Эмма почувствовала, как в горле начало першить. В голове звучала лишь одна фраза: «ты не понимаешь, что этот день станет нашей последней встречей». Вот и все. — Рада за тебя.       Свон встала и подошла к барной стойке, поворачиваясь к гостье спиной. Спиной, чтобы та не заметила блеска в глазах. Эмма не умела, не была приучена к чувствам, к эмоциям. Она их не контролировала. Это бесило и раздражало женщину, но что она могла поделать? Свон просто решила быть вежливой. Нарочито вежливой, как на работе, когда ты совсем не хочешь улыбаться журналистам, но у тебя нет выбора. — Чем будешь заниматься теперь? — когда Эмма повернулась к Реджине, держа бокал белого вина в руках, на ее лице не осталось и следа от разочарования и смятения. Фирменная улыбка, приправленная легким прищуром. — Я купила небольшую пекарню, — чуть склонив голову, ответила Миллс. Она заметила перемену в поведении Эммы, но не могла понять, что именно блондинка думает. — Хочешь, я испеку тебе свой фирменный яблочный пирог? — Ты печешь? — эта фраза выбила из головы Свон все мысли. Она бы никогда не поверила, что Злая Королева способна на что-то большее на кухне, нежели просто налить стакан воды. — Да, — заливисто рассмеялась Реджина. Она не впервые встречала подобную реакцию, и ее каждый раз забавляли удивление и неверие. — Мой сын очень любит яблоки и все, что с ними связано. — Сын? — Эмма смотрела на женщину немигающим взглядом. Она не ослышалась? У Злой Королевы есть сын? — По-моему, на сегодня достаточно информации, к которой ты пока не готова, — мягко улыбнулась Реджина. Она сама не поняла, как с ее губ слетели слова про сына. Миллс не любила говорить про сына с посторонними. Тем более с клиентами. Но ведь Эмма теперь не клиент. Верно? — Пойдем готовить пирог.       У Свон не оказалось ничего из ингредиентов для яблочного штруделя. Реджина быстро сходила в магазин, купив все необходимое, и по-хозяйски устроилась на кухне. Женщина порхала от мойки к столешнице, ловко почистила яблоки, замесила тесто, даже не испачкавшись в муке, выложила все в форму и поставила в духовку. Эмма с упоением наблюдала за потрясающей брюнеткой, которая, казалось, была хороша во всем. Даже в приготовлении яблочных пирогов.       Пока Свон наблюдала за Реджиной на кухне, в голове проскользнула шальная мысль, как было бы здорово каждый день видеть брюнетку не только на своей кухне, но и в гостиной, ванной, спальне, жизни.       Но женщина тут же нервно дернула плечом, пытаясь прогнать сладкую картинку. «Почему она еще здесь? Зачем готовит свой фирменный штрудель, если все кончено? Вежливость. Наверное, Реджина просто слишком вежлива…»       Миллс непринужденно прибралась на кухне и заварила чай с корицей. Даже в собственной квартире она не чувствовала себя настолько комфортно, спокойно, как будто все так, как должно быть. Она словно оказалась на своем месте. Наконец-то.       Пока тесто запекалось, Миллс с удовольствием делилась своими планами относительно будущего пекарни и ее ожиданиями от смены профессии. Штрудель был готов ближе к полуночи. Реджина достала божественное угощение из духовки, и Эмма машинально потянула носом, вдыхая не только яблочный аромат, но и запах женщины. Женщины, которая сводит с ума одним взмахом ресниц. — Вуаля! — Реджина поставила пирог на журнальный столик и завалилась на диван. Сегодня фирменное блюдо получилось как нельзя лучше. То ли за счет желания понравиться Эмме еще больше, удивить ее, потрясти. То ли за счет ощущения внутренней свободы, которая теплым молоком растекалась по телу. — Надеюсь, ты не из тех женщин, которые не могут позволить себе кусочек пирога на ночь? — От такой вкуснятины я точно не откажусь, — Эмма и сама не поняла, к чему относились ее слова: к штруделю или брюнетке.       Реджина протянула Эмме тарелку. Свон не любила сладкое, поэтому особо ничего не ожидала от угощения. Ей просто хотелось попробовать то, что приготовила Реджина. Даже если бы это была подгоревшая яичница.       Но стоило Эмме положить кусочек пирога себе в рот, как она забыла собственное имя. Мягкое, нежное тесто таяло во рту. Начинка была и кислой и сладкой одновременно, словно божественная амброзия, она стекала по горлу, даря невозможное удовольствие. Эмма закрыла глаза, облизывая губы. — Божечки, я люблю тебя… — почти промычала Эмма. — Что? — рука Реджины с вилкой остановилась на половине пути, и женщина пристально посмотрела на блондинку. — Что? — Свон с трудом проглотила кусок штруделя, вставший комом в горле. «Что я несу?» — У тебя крошка, — улыбнувшись лишь глазами, заметила Реджина. Она потянулась к Эмме и большим пальцем смахнула несуществующую крошку.       Свон замерла. Когда Реджина так близко, дыхания совсем не хватает. Миллс наклонилась еще ближе, отставляя тарелки на стол. Горячий воздух, выдыхаемый Режиной, коснулся лица Эммы, глаза заволокло, кончики пальцев онемели. Только Реджина так действовала на Эмму. Свон столкнулась с непреодолимой силой. Силой, которая буквально толкала ее в объятья брюнетки.       Миллс отвела Эмму в спальню. Медленно раздела, любуясь фигурой блондинки, водя руками по гладкой коже, иногда задевая ногтями особо чувствительные места. Свон просто поддавалась Реджине, она не могла сделать ничего против воли женщины. Хотя в голове у нее разворачивался неприятный монолог: «Зачем? Зачем она это делает? Последний раз? Награда за долгое время исправной платежеспособности? Да и черт с ним. Пусть так. Пусть последняя ночь. Мне все равно».       Эмма просто отдалась в руки Реджины. Отдала себя всю, до последнего вздоха. Она хотела получить максимум от последней ночи со Злой Королевой. Но только сегодня Миллс не была женщиной из эскорта. Она не была в образе. Она не делала своих привычных движений. Она была собой. Другой. Настоящей. Она любила Эмму так, как умела делать это сама.       Этой ночью Эмма дарила себя, думая, что видит брюнетку последний раз в жизни. Реджина дарила себя, думая, какими счастливыми теперь они будут. Две женщины делили не только постель, но и души, самое сокровеннее и тайное. Каждый стон Эммы был наполнен болью расставания. Каждый стон Реджины был наполнен радостью свободы. Две женщины сошлись в одной точке. Точке конца, переходящего в начало. — Надеюсь, у тебя все получится с пекарней, — загробным тоном произнесла Эмма, одеваясь. — Мы разве уже закончили? — игриво протянула Миллс, потягиваясь на смятых простынях. — Я думала, тебе пора, — нахмурившись, ответила Свон. — Куда пора? — удивленно нахмурилась в ответ Реджина. — Идти, заниматься своей новой жизнью, — недовольно прыснула Свон. — Именно этим я и занимаюсь, если ты не заметила, — Реджина пристальнее вгляделась в потемневшие глаза Свон, и тут до нее дошло. Дошло, что Эмма считает это все прощанием. Она села на постели, протягивая руку Эмме. — Глупая, неужели ты и правда подумала, что я так с тобой прощаюсь? — Разве нет? — Свон хотела было протянуть руку, но недоверчиво ее одернула. — Эмма, — Реджина громко рассмеялась, закрывая лицо руками. Эмма продолжала стоять, ошарашенно смотря на женщину, которая и слова сказать не могла из-за дикого хохота, прорывающегося откуда-то изнутри. — Ты думаешь, — наконец-то продолжила Миллс, кое-как справившись с душащим ее смехом, — что я каждому своему клиенту пеку штрудель на прощание? — Откуда мне знать, как там у вас заведено, — с раздражением ответила Свон. — Милая, — Миллс привстала и сама схватила женщину за запястье, притягивая к себе. — Ты моя единственная клиентка за очень, очень долгое время. И я говорю тебе здравствуй. Я говорю тебе, что не хочу больше встречаться только ради конвертов. Я говорю тебе, что просто хочу быть рядом. Я говорю тебе, что хочу начать свою новую жизнь вместе с тобой. — Реджина, — еле слышно протянула Эмма.       Ее глаза были полны слез, горло першило, а ком сдавливал глотку сильнее железной хватки, руки в мгновение стали ледяными, кровь прилила к щекам, озаряя их багровым румянцем. Свон показалось, что она оглохла от признания Реджины. Словно в тумане, будто стукнутая по голове, Эмма просто пыталась сфокусировать свой взгляд на брюнетке.       Миллс схватила женщину в охапку и с силой прижала к себе. Это было больше, чем объятья. Больше, чем просто две женщины, отдающиеся друг другу. Это были молчаливые клятвы, признания.