ВЫБОР(Ы)

      Келли не смогла справиться со стрессом, и у нее начались серьезные проблемы с сердцем. До последнего женщина не признавалась и вела себя, как будто ничего не происходит, но обморок при всем желании скрыть не получилось. Мистер Вуд в этот же день вызвал скорую, и Келли положили в больницу.       Презрительные взгляды соседей, насмешки, а иногда даже слишком резкие и грубые высказывания довели женщину до нервного срыва. На работе у Вилфорда начались проблемы: клиенты стали уходить без объяснения причин. Но всем было понятно, что именно происходит. История с арестом уже не так часто мелькала в СМИ, но люди не хотели забывать. Сколько бы хороших дел ты ни сделал, одна ошибка способна уничтожить все. Но мистер Вуд не сдавался, продолжая трудиться в поте лица.       За месяц, что Келли лежала в больнице, Джонатан сделал невозможное. Эмма Свон снова выбивалась в лидеры предварительного голосования. Они с Марией Торес делили первое место. Эмма была права, не стоило зацикливаться на грязном белье конкурентов. Ее дела и поступки говорили куда более красноречиво.       Свон навещала мать два раза в неделю, несмотря на свою загруженность по работе и суету с предвыборной кампанией, которая была в разгаре, и каждый день расценивался на вес золота. Келли пыталась убедить дочь, что все в порядке и к ней не нужно приезжать так часто, но Эмма была непреклонна. Она видела, что маме становится хуже. В одно из очередных посещений Келли вспомнила, как они встретились первый раз. — Ты была словно колючий ежик, — слабым голосом говорила женщина. Эмма не могла без щемящей боли в груди смотреть на мать. Бледное лицо, впалые щеки, тонкая линия губ, грязно-ржавые волосы, разбросанные по подушке. Свон стиснула ладонь Келли в своих руках. — Но твои глаза. Такие чистые, молящие о любви и ласке.       Женщина закашлялась, и Эмма поднесла стакан с водой. Жадно обхватив трубочку сухими губами, Келли сделала пару глотков и кивнула в знак благодарности. — Ты мне тогда предложила ментос, помнишь, — грустно улыбнулась Эмма. — Это еще должно было стать нашим секретом. — Это до сих пор наш с тобой секрет, — моргнула Келли. — Скажи мне лучше, что с твоим лицом сегодня? — Что с ним? — непонимающе переспросила Эмма. — У тебя такой вид, будто кто-то умер. Вы что, похоронили меня уже? — Келли слабо улыбнулась. Даже в тяжелом состоянии женщина пыталась приободрить других. — Не говори ерунды, — нахмурилась Свон. — Ты следи за ними, ладно? — вдруг серьезно сказала Келли. — Не ругай сильно Тори, она еще глупая девчонка. И не позволяй Вилфорду с головой уходить в работу, у него уже руки болеть начинают. — Что ты такое говоришь? — по телу Эммы пробежал неприятный холодок, оставляя после себя мерзкий липкий след.       Вина. Чувство всепоглощающей вины сдавливало Эмму и не давало дышать. Это из-за нее Келли попала в больницу, это из-за нее женщине стало плохо. Если бы она отказалась от участия в выборах. Если бы ее конкуренты не пихали палки в колеса. Если бы… Бесчисленные если бы крутились в голове Свон, все сильнее сдавливая металлическим венком голову. — И обязательно помирись с Реджиной, — продолжала женщина, как будто не слыша слов Эммы. — Я заметила, как вы смотрели друг на друга. Настоящую любовь ни с чем не перепутаешь. — Мам… — внутренности Эммы связало в тугой узел. Она поняла, что Келли сейчас прощается с ней. Дает наставления. Нет. Она не была готова прощаться. Еще слишком рано. — Я знала о проблемах с сердцем, — сомкнув тяжелые веки, призналась мать.       Свон внимательно смотрела на женщину, не понимая, о чем та говорит. — Врач тогда прописал мне не просто успокоительные, — глухо продолжала Келли. — Я не могла признаться. Не хотела вас беспокоить. Ты же знаешь, какой нервный у нас отец. У тебя работа. А Тори маленькая еще для таких разговоров. — Ты все знала? — еле слышно спросила Эмма. — Проблемы у меня были всегда, милая, — Келли смотрела на дочь и ласково улыбалась еле заметной улыбкой. — Но ты же знаешь, я не люблю напрягать других. Всегда пытаюсь справиться сама, как и ты, — женщина тяжело сомкнула веки, и Свон сжала ее руку еще крепче. — Эмма, девочка моя, ни о чем не жалей, не кори себя. Вопреки всему ты выросла замечательным, справедливым человеком, и я бесконечно горжусь тобой, слышишь? — Мг, — пытаясь проглотить ком в горле, кивнула Эмма. — Принеси воды, пожалуйста, — глухо произнесла женщина.       Эмма вышла из палаты. Дошла до кулера. Набрала половину холодной и половину горячей воды. Втянула воздух носом. Глубоко. Так, что сдавило в горле. Она замерла со стаканом в руке, не желая идти обратно. Свон хорошо чувствовала вкус потери. Их было слишком много в ее жизни.       Громкий писк медицинской аппаратуры. Суетливые медсестры. Вызов врача по громкой связи. Набор для реанимации. Первая попытка завести сердце. Нет. Вторая. Нет. Третья. Ничего.       Эмму накрыла тишина. Полная, абсолютная тишина. Женщина ничего не видела, не слышала, не чувствовала. Только стакан с водой для матери в руке. Стакан, который больше никогда не пригодится. *       Похороны прошли в тихом, семейном кругу. Эмма ясно дала понять, что не позволит из смерти своей матери сделать очередной пиар-ход в предстоящих выборах. Джонатан, Джил, Ламия и Кевин умело затыкали СМИ, интернет, безжалостных журналистов и бессердечных ведущих новостей. О кончине матери кандидата в Сенат упомянули один раз по главному каналу, высшие чиновники принесли свои официальные соболезнования, и на этом историю закрыли.       Но беда не умеет приходить одна. Она всегда тянет за собой подруг по несчастью. В кабинет буквально вбежал Кевин, обхватывая руками планшет, когда Эмма с Джонатаном обсуждали очередную встречу с инвестором. — Хорошие новости распространяются быстро, а плохие — мгновенно, — запыхавшись, пробубнил парень. — Что такое? — Эмма улыбнулась краешком губ. Ее всегда забавляла особенная манера общения Кевина. За это она еще больше ценила его, как специалиста. Никаких лишних слов.       Кевин молча передал планшет Эмме, кивая на открытую вкладку. Джонатан обошел стол и встал за спинкой кресла. Свон нажала на кнопку воспроизведения. « — Конечно, это ужасная трагедия, — вещала с экрана не кто иная, как миссис Гарсия, везде сующая свой нос, сердобольная соседка семьи Вудов. — Но я всегда знала, что Эмма не считала Келли своей матерью. И теперь ей это все даже на руку. Ну сами подумайте. Карьеристка. Вот она кто. Даже смерть Келли использует для поднятия рейтинга, вот увидите. — С нами на связи была…» — Какого черта? — вспыхнул Джонатан, зная, как Эмма оберегала тему потери матери. — Где ты это нашел? — Весь интернет гудит, больше миллиона просмотров, — тихо ответил Кевин, пожимая плечами. — Ты можешь удалить это дерьмо? Найти источник? — практически орал Джон. — Сделаю все, что в моих силах, — утвердительно кивнул парень и вышел из кабинета.       Эмма просто продолжала сидеть, уткнувшись стеклянным взглядом в экран. Она не хотела верить в происходящее. Только не Келли. Только не память о ней. Нет. Она не позволит гнилым политиканам использовать смерть Келли в угоду себе. — Изъять это видео, — тихо скомандовала она Джонатану, который сел обратно в кресло. — Не допустить, чтобы видео попало на большой экран. Добиться опровержения от миссис Гарсия. — Понял, — кивнул Джон. — Эмма, надеюсь ты понимаешь, что это очередная провокация? Мы смогли преодолеть прошлый кризис, выпутались из истории с арестом твоего отца. Поднялись с колен и добились отличных результатов. Ты понимаешь, что сейчас этот ублюдок будет использовать все? Эмма, поверь, Ларри не моралист. Он со спокойной душой может раскрутить… — Мы очень хорошо справлялись со всеми его маневрами в прошлый раз. И сейчас справимся, — сквозь зубы процедила Эмма. — Эмма, — возмущенно продолжал Джонатан, — он не остановится на этом видео. Завтра уже во всех газетах будет новость под заголовком: Эмма Свон карьеристка, использующая смерть своей приемной матери в угоду предвыборной кампании. Нам нужно принимать более серьезные меры, понимаешь ты это или нет? — Твою мать, Джонатан, — не выдержала Эмма, ударив кулаком по столу. Ее злость была направлена совсем не на мужчину. Но Свон не смогла сдержаться. — Я не буду играть грязно. Сколько раз мне тебе это повторить? Я не собираюсь пользоваться компроматом, валять в дерьме остальных кандидатов, доставать на всеобщее обозрение их старые прегрешения. Я. Так. Не. Поступаю. — Эмма, — в голосе Джона явно слышалось неповиновение и удивление. Мужчина и правда не понимал, что еще должно произойти, чтобы Эмма поняла, что со своей честностью в большой политике она просто не выживет. — Ты потопишь не только себя, но и всех нас. — Иди к черту, — уязвлено ответила Свон. — Ты не смеешь мне говорить о таких вещах. За все это время я подвела вас хоть раз? Это меня поливают дерьмом. Это мою семью втаптывают в грязь и используют. Используют порядочных, хороших людей, Джонатан. И ты сейчас говоришь мне, что я потоплю вас? Я ради вас, ради народа, своей семьи, ради нашей страны рвала жилы на себе, чтобы добиться результатов. Не смей…       Джонатан молча смотрел на Эмму, понимая, что она права. Свон действительно была единственным политиком, не прибегающим к нечестным методам. Она никого не подкупала, не выгораживала себя за счет других, не использовала слабости оппонента, не прятала тузы в рукаве. Она полагалась только на свои силы и завоевывала любовь и преданность народа открытостью и пониманием. Да, этот путь был сложным. Не каждый политик осмелился бы на подобный выбор в своей жизни. — Джонатан, — уже мягче продолжила Эмма. — Поверь, я готова уничтожить всех, кто причастен к этому видео. Только не это ли докажет, что я виновна? — Может, ты и права, — угрюмо ответил Джон. — Ты же понимаешь, чего они добиваются, да? До выборов остается чуть больше месяца. А мы дышим в спину Марии. Я совершенно не удивлена такому повороту. Да и ты, ты ведь хорошо знаком с Ларри. Верно? — мужчина кивнул. — Наверняка, у него припасена еще не одна гадость в мой адрес. Так давай не позволим ему добиться желаемого, хорошо?       Пока Эмма убеждала Джонатана, она и сама успокоилась. Свон прекрасно знала, во что ввязывается, соглашаясь тогда на предложение мистера Райта участвовать в предвыборной кампании. Женщина понимала, что будет непросто, и ей придется столкнуться со множеством ситуаций впервые за свою карьеру. — Хорошо, — согласился в итоге Джонатан. Не зря Эмма была профессионалом своего дела. *       Дома ждали пустота, тишина и осенний холод. Тори решила перевестись в университет Сакраменто, чтобы быть ближе к отцу. Она не хотела оставлять мужчину одного после случившегося. Эмма только поддержала эту идею, помогая с переводом. Хоть Эмма и привыкла, что Тори больше не мешается под ногами сутками напролет, ей было нескончаемо грустно и тоскливо.       Единственным ее спасением была работа. Ведь она так и не съездила в агентство, не нашла Реджину, не поговорила с ней. Да и мысли о любимой женщине потихоньку заглушались. Миллс просто осталась кровоточащей раной в груди, которая лишь иногда напоминает о себе.       Свон приняла душ, налила бокал белого вина и устроилась на диване с бумагами. Ей предстояло подготовить речь для очередного шоу. В последний месяц перед выборами такие передачи становились привычным делом. В этот раз ее оппонентом был Абрамс. Эмма не сильно переживала, поскольку хорошо знала мужчину, его приемы и возможные подводные камни во время встречи.       Но как бы Эмма не отгоняла от себя мысли про сегодняшнее видео, цепкие лапы чувства вины все сильнее сдавливали горло. Разум говорил, что Свон не виновата в смерти матери, не виновата в проблемах Вилфорда с работой, не виновата, что Тори потеряла кучу друзей после истории с аварией. Головой Эмма все это понимала. Но внутренне она не могла себя простить, что из-за ее карьеры страдают близкие люди.       Из паутины неприятных мыслей Свон выпутал звонок в дверь. Женщина глянула на часы: половина второго ночи. Кого там еще нелегкая принесла? Закутываясь в халат, Эмма прошла в коридор, включила свет и глянула на свое отражение. «Не все так плохо», подумала Свон. На самом деле Эмма сильно похудела за последнее время.       Свон открыла дверь и ахнула. На пороге ее дома стояла Реджина. Вся мокрая из-за дождя, с трясущимися руками, взгляд черный, как ночь, накрывшая город. Первой неосознанной реакцией Свон было желание захлопнуть дверь перед носом женщины. Но она почему-то не сделала этого. В чем смысл? — Что ты здесь делаешь? — хрипло прошептала Эмма, не веря своим глазам. Перед ней и правда стояла женщина, которая разбила, уничтожила ее несколько месяцев назад. — Пришла убедиться, что ты в порядке, — глухо отозвалась Реджина.       Эмма смотрела в черные глаза Миллс и видела в них отражение. Отражение своей боли, горя, отчаяния. Никогда прежде женщина не обращала внимания на чувства других так, как сейчас происходило с Реджиной. Она видела в женщине чувство вины, кричащее о той ране, что она сама нанесла себе. Ей захотелось схватить, обнять Реджину и не отпускать. Но и этот порыв Эмма умело сдержала в себе. — Зайдешь? — машинально спросила Свон, заглушая чувства и эмоции, раздирающие ее изнутри. — Мг, — кивнула Миллс, проходя в дом.       Они, как обычно, сидели в гостиной друг напротив друга, не зная, что делать. Молчали. Тишина казалась сейчас единственно верным решением. Любые слова могли все испортить раз и навсегда. Эмма смотрела на Реджину и поражалась себе. Почему она еще не набросилась на нее? Почему не завалила в постель? Почему не наорала на нее? Не высказала все, что сидело столько месяцев? — Соболезную твоей потере, — вдруг произнесла Миллс, убивая молчаливое спокойствие. — Соболезнуешь? — язвительно повторила Эмма. В голове возникали тысячи мыслей, которые она бы никогда не осмелилась высказать вслух. — Я слышала про Келли, а сегодня это видео… — но Реджина не успела договорить. — Какого черта ты приперлась? — прошипела Эмма, стараясь сдерживать себя.       С самого дня рождения, с побега Реджины в момент, когда отца выводили из здания в наручниках, Эмма пережила бурю эмоций, не вышедших наружу, не нашедших освобождения. Эти чувства никуда не ушли, не покинула Свон. Они затихли, спрятались и ждали своего часа. — Эмма, я просто хотела узнать, как ты, — Реджина чувствовала себя полной дурой и уже успела пожалеть, что пришла. Как вообще Рози уговорила ее на это? — Узнать, как я? — цедя слова сквозь зубы, вторила Эмма. — Хочешь узнать, как я? Хорошо, я расскажу. Ты бросила меня. Бросила и ничего не объяснила. Просто сбежала. Сбежала в день, когда моего отца уводили под конвоем. Ты не брала трубку. Что, не могла в лицо сказать? Испугалась? Жалкое зрелище, — фыркнула Эмма, наконец-то давая волю копившимся чувствам. — Да и потом, когда Келли лежала в больнице, тебя тоже не было рядом. Тебе не было интересно, как я тут поживаю. Может, ты пришла на похороны? Позвонила мне, чтобы высказать свои соболезнования своевременно? Нет. Тебя и тогда не было. Тебя, черт подери, не было ни в один из дней, что ты была мне так нужна. — Прости, — тихо сказала Реджина, признавая все слова Эммы. — Прости?! — заорала Эмма, вскакивая с дивана. — Прости?! Ты серьезно? — Я не знаю, что еще сказать, — подавлено ответила Миллс. — Заебись, твою мать, — не выдержала Эмма. Она подошла к женщине, схватила ее за плечи и начала трясти, что было сил. — Что ты от меня хочешь? Зачем ты пришла?       Реджина крепко стиснула Эмму в своих объятьях, пытаясь успокоить ее. Все попытки вырваться Реджина пресекала еще более тесными объятьями. Она держала Эмму изо всех сил, и постепенно та перестала дергаться.       Свон обмякла в теплых и нужных руках Реджины. Она не плакала в больнице в тот день, не плакала на похоронах. Эмма вообще не плакала. Годами не проронила ни одной слезинки, хотя боли в ее жизни было предостаточно.       Не помнила, как и зачем это делается. Но сейчас ее щеки были мокрыми. Мокрыми от слез отчаяния, обиды, злости, горя. Эмма плакала, а Реджина лишь гладила ее по волосам, шепча на ухо первые приходившие на ум слова утешения. Конечно, Свон их не слышала, но горячее дыхание Миллс помогало не потеряться в омуте той боли, которая вырывалась наружу.       Время замедлило свой ход, позволяя Эмме выплакать все то, что сидело внутри и не давало покоя. Ее сотрясали рыдания по приемной матери, единственной женщине, которая и правда приняла ее, как дочь, свою дочь, родную и любимую. Эмма выплакивала все те одинокие вечера без Реджины, когда хотелось выть от тоски и горечи, подступающей к горлу. Она отдавала через слезы свою обиду на родных родителей, бросивших ее на произвол судьбы. Свон опустошала себя слезами.       Реджина продолжала гладить Эмму по волосам, давая возможность не бояться быть слабой. Она знала, что женщина была поломанной, но не представляла, до какой степени. Сейчас, держа в своих руках любимую женщину, Миллс стискивала зубы от боли, которая выходила из Эммы и проникала в нее. Каждая слезинка втиралась в кожу, принося очередную волну разочарований, пережитых одиноким, брошенным всеми человеком.       Слезы давно высохли, но Реджина не отпускала Эмму, а та не уходила. Так они и стояли посреди гостиной, тесно прижавшись друг к другу. Казалось, разомкнешь объятья, и пропадет что-то важное. — Я испугалась, — прошептала Реджина на ухо Эммы. — Я испугалась за тебя и твою карьеру. Я боялась испортить тебе жизнь. Женщина из эскорта не самая лучшая пара для кандидата в Сенат, понимаешь? Я не могла позволить тебе загубить все, что ты так усердно и тщательно выстраивала долгие годы. Я просто не могла себе этого позволить. — Ты испугалась, что твое прошлое испортит мою предвыборную кампанию? — Эмма слегка отстранилась и удивленно посмотрела в глаза Миллс. — Ты поэтому от меня ушла? — Да, — виновато кивнула Реджина.       Эмма слегка пошатнулась, расцепила руки и отошла от женщины. Слезы сделали свое дело. Она была опустошена. В ней ничего не было. Ни одного чувства. Ни одной эмоции. Но слова Реджины больно резанули. — Почему ты не поговорила со мной? — непонимающе спросила Эмма. — На тот момент мне казалось самым правильным решением просто уйти, — Миллс до сих пор корила себя за трусливый побег, за миллион пропущенных от Эммы, за свою глупость. — Так поступают люди в отношениях? — истощенно ухмыльнулась Эмма. — Слава богам, я так далека от всего этого. Что уж было проще подойти ко мне, рассказать, поделиться. Неужели ты думаешь, что вместе мы бы не нашли решение? — Я думала, что уберегаю тебя, — попыталась оправдаться Реджина, но даже в ее голове эти слова прозвучали жалко. — Уберегаешь, — промычала Свон, вздернув бровь. — Ну, спасибо тебе. Уберегла.       Комната опять наполнилась молчанием. Каждая молчала о своем. Эмма не могла поверить, что Реджина оказалась трусихой и так запросто отказалась от их отношений. Реджина не могла найти слов, чтобы донести до Эммы всю ту горечь потери, все те сомнения, объяснить сложность и невозможность выбора. Выбора, когда на чаше весов с одной стороны отношения с любимым человеком, а с другой его безопасность. — Я, наверное, пойду, — Реджина встала, заправляя прядь волос за ухо. — Да, — согласилась Эмма. *       Миллс шла по ночным улицам города и ненавидела себя. Ненавидела за выбор, который не мог быть другим. Она помеха в жизни Эммы. Свон не построит блестящей политической карьеры, находясь в паре с ней. Нет, так это не работает. Миру нужны порядочные люди с легальными профессиями.       Мелкие капли дождя смешивались со слезами, все глубже погружая Миллс в чувство полного поражения. Она проиграла. Поставила на кон свою жизнь и проиграла. Пусть так. Боль со временем пройдет, а Эмма сможет жить полноценно и счастливо. Только уже без нее.