Supergirl In Training

      У Лены Лютор была совершенно нормальная ночь. Совершенно нормальный ужин с совершенно нормальным бокалом вина в ее совершенно нормальном пентхаусе на совершенно нормальном балконе.       Ну, насколько вообще нормально ужинать на балконе.       Да и вообще, нормальность — это большая редкость в ее жизни с учетом того, как приходится разрываться между компанией, которой Лена управляет и преступно-маниакальной семейкой, к которой она принадлежит, а также, со всеми связами с инопланетным супергероем. Нормальность — это то, с чем у Лютор довольно сложные отношения. Большую часть своей жизни она не имеет этого всего. И, если быть совсем уж честной, люторское эго все-таки берет свое, поэтому она больше желает быть экстраординарной, нежели нормальной.       Однако бывали и такие ночи, когда ей просто хотелось побыть в одиночестве, в тишине; когда не нужно притворяться кем-то, вместо того, чтобы просто быть обычной женщиной с бокалом вина.       Поэтому, когда Лена слышит легкий стук сапог, приземлившихся рядом с ее шезлонгом, она не особо рада компании.       Хотя, честно признаться, не особо и удивлена.       — Чем могу помочь, Супергерл? — говорит она, даже не удосужившись отвести взгляд от вечернего городского пейзажа и делая глоток вина.       — Я… — Кара глубоко вздыхает. — Я не знаю.       Вот это сюрприз.       Обычно Супергерл приходит к Лене Лютор только с определенной целью, новой информацией или каким-нибудь заданием. Иначе у нее нет причин появляться здесь. Чаще это Кара. Кара Дэнверс — милая, нерешительная, обожаемая Кара. Кара — та, кто появляется в ее кабинете с пончиками и не по какой-то определенной причине, а просто потому, что хочет увидеть Лену. Кара, которая может принести цветы только потому, что они напомнили ей о Лене.       Кара, у которой есть парень.       Иногда Лена задается вопросом, знает ли вообще Кара, что делает; что Лена чувствует; играет ли с ней. А Лютор, в общем-то, просто больно.       — Полагаю, я просто… — вздыхает Супергерл. — Я просто хотела поболтать с тобой этим вечером. Не знаю, почему именно.       Героиня движется и прислоняется к перилам, опустив голову. Ее красивые светлые волосы ниспадают на плечи, обрамляя лицо, так красиво в ночном свете.       — Трудный вечер? — Лена мысленно подмечает, что интересуется так, словно перед ней Кара Дэнверс.       Так, словно это просто очередной нормальный вечер за посиделками с нормальной подругой.       — Это преуменьшение, — смеется Супергерл, переминаясь с ноги на ногу. — Очень сильно поссорилась с моим… С моим партнером. А потом, кажется, и все остальное пошло наперекосяк.       Лена делает еще один глоток вина и пытается собрать себя в кучу.       — Возможно, тебе лучше поговорить об этом с кем-то более близким, — мягко напоминает она Супергерл. — Боюсь, я плохой советчик для героя.       Лена подразумевает свои слова как небольшой намек. Намек на то, что ей стоило бы пойти домой и превратиться в Кару, потому что она все еще в своей форме. Супергерл поворачивается и хмурит лоб в беспокойстве.       — Я доверяю тебе, — говорит она, качая головой. — Ты не такая, как твоя семья, Лена, кто бы что ни говорил.       В любой другой момент, возможно, Лена закрыла бы на эти слова глаза. Но-о-о… Сегодня она чувствует себя такой разбитой и такой злой, что одна мысль о том, что Супергерл стоит там и просто лжет ей в лицо, говоря, что доверяет слишком… Просто слишком для Лены…       — Почему-то я в этом сомневаюсь, — усмехается Лютор. — Но спасибо за попытку.       Супергерл отталкивается от перил и решительно шагает к ней.       — Я подразумеваю только то, что говорю, Лена. Ты сделала более чем достаточно для того, чтобы завоевать доверие каждого.       — Избавь меня от своей философии, — злобно огрызается Лютор. — Мне не нужны все эти словечки, сегодня я не в настроении для вранья.       — Лена…       — Скажи мне, Кара, сколько в твоей жизни людей, которым ты якобы «доверяешь» и которые не знают твоего настоящего имени?       Кара замирает, широко раскрыв глаза.       — Я не…       — Не смей. — шипит Лена. — Не смей мне врать в этот момент.       Кара вздрагивает на этих словах, а в груди Лены начинает тлеть чувство сожаления.       Наверное, потому что часть ее знает, что это было жестоко. Рациональная, более добрая часть знает, что все это не является выбором самой Кары. Она лжет, чтобы защитить свою жизнь, а не из-за недоверия. И в этом нет ничего личного по отношению к Лене. Лена знает. Она знает, что несправедливо заставлять Кару раскрыться таким образом.       Где-то в параллельной Вселенной есть время и место, в котором этот разговор протекает намного лучше. Где они понимают друг друга, где добры друг к другу. Но сегодняшним вечером Лютор слегка навеселе, ей несколько грустно и она очень устала от людей, которые утверждают, что любят ее, а затем бросают в самокопании.       Она не может больше бороться с дерьмом в своей голове, которое мешает добрым словам выйти наружу.       — Просто уходи, Супергерл.       Кара качает головой.       — Причина не в том, что я тебе не доверяю, Лена.       Я знаю, — проносится в голове Лютор, но так и не срывается с уст.       — Я уверена, что у тебя были только самые лучшие побуждения, Кара Дэнверс, — вместо этого усмехается девушка. — Но я так устала от того, что меня постоянно обыгрывают.       — Я никогда не играла с тобой, — в ужасе простестует Кара, и Лена не знает, чего ей хочется больше — рассмеяться или вырвать.       Она отставляет бокал на стоящий рядом столик и опускает руку на подлокотник. На лице выражение недовольства и презрения.       — Это было… — Кара сжимает зубы, разозлившись.       И Лена практически улыбается, потому что это то… То, к чему она привыкла.       — Это никогда не было из-за тебя, Лена. Я никогда не говорила тебе, потому что ты не должна была знать только по одной причине — для тебя это было опасно!       — Да будет так, — фыркает Лютор. — Так почему ты продолжаешь притворяться, что я важна для тебя?       Несправедливо.       Жестоко.       Лена знает, что не должна была этого говорить. И в полной мере ощущает, что не должна была, когда в глазах Кары отражается боль.       — Потому что ты важна для меня, — говорит она гораздо более слабым голосом.       Она пытается прорваться сквозь жестокое упрямство Лены.       Лютор всегда ненавидела доводить девушек до слез.       Отвернув голову в сторону, она ощущает тяжесть в груди. А вместе с этим негодование, глупую гордость и страх уступить. Она выталкивает слова из горла, пока они не появляются у нее во рту.       Теперь дело за малым — всего лишь выплюнуть их и молиться, чтобы не было слишком поздно.       — Прости, — бормочет она, как раздраженный ребенок. — Это было несправедливо.       Виснет пауза.       И Лена задается вопросом, не улетела ли Кара к этому времени, прежде чем слышит глубокий вздох.       — Мне тоже жаль, — раздосадованно смеется она. — Думаю, эта ночь тяжела для нас обеих, да?       Лена улыбается, благодарная за попытку перевести тему. Она вновь берет свой стакан и слегка кружит его в руке, глядя вниз.       — Если честно, я тоже хотела увидеть тебя этим вечером и тоже не знаю почему, — Лена поднимает голову и видит, как нежно ей улыбается Кара.       И в груди начинает чертовски болеть какое-то неизведанное чуство, словно кричащее, что весь этот момент должен был идти как-то по-другому. В более теплом тоне, с меньшим расстоянием между ними и меньшим количеством напускных масок.       Кара делает несколько неуверенных шагов к Лене, вставая прямо перед шезлонгом. Она наклоняет голову набок, позволяя Лене следить за ее взглядом в полутьме, которая едва просачивается из города.       — У тебя есть пианино? — спрашивает девушка.       Лена кивает.       — Оно уже было в квартире, когда я переехала, поэтому стоит и пылится.       Кара смотрит на нее с любопытной полуулыбкой.       — В самом деле? Ты не играешь?       Лена качает головой.       — Я брала уроки, но всегда ненавидела их. Я никогда не была хорошим музыкантом, — она смотрит прямиком на Кару. — Ты играла на каких-нибудь инструментах?       Дэнверс грустно улыбается, глядя на собственные руки.       — Да. Дома.       И что-то в Лене содрогается при внезапном, случайном упоминании родной планеты Кары.       — Был такой инструмент, называемый…       Она внезапно обрывается, глядя на дверь. Лена следит за ее взглядом и хмурится, прежде чем подать голос.       — Кара?       Кара часто моргает и качает головой.       — Прости. Просто чувство дежавю, — она тихо смеется. — Я помню, как однажды Алекс отвела меня на необычный сбор средств, который организовывал один из ее одноклассников. У них был пианист, игравший вживую.       Лена смеется.       — Обычно они все играют вживую: вальсы или что-то похожее. Мама всегда заставляла меня танцевать со всякими важными шишками, пока не поняла, что я чертовски ужасный танцор.       — В самом деле? — Кара приподнимает брови. — Сложно поверить.       — О, лучше тебе поверить, я была предвестником отдавленных пальцев ног, — фыркает Лютор.       — Ну, — начинает Кара, протягивая Лене руку. — Мои пальцы сделаны из стали. Я могу помочь тебе попрактиковаться.       Лена усмехается.       — Без музыки?       Кара пожимает плечами.       — Мы справимся и без нее.       И Лена смотрит на нее, поражаясь тому, как голубые глаза переливаются синим, словно ночное небо. Девушка смотрит на Лютор с нерешительной улыбкой, ее рука слегка подрагивает, готовясь вежливо принять отказ. И, возможно, трепет Дэнверс — это еще одна черта, которой Лена сильно дорожит. А затем, когда они впадают в ненавязчивую близость, Лене приходится в очередной раз напомнить себе, что Кара ее не любит.       И между ними образовывается какая-то ненавязчивая неловкость. Где-то посреди всех этих игр с личностями, секретов и страхами доверять друг другу всегда было беспокойство. Улыбка Кары в основном и вызывала его в груди Лены. Есть над чем работать, есть горы, которые нужно свернуть, прежде чем все между ними станет более-менее нормальным. В конце концов, они Лютор и Супер.       Но Лена смотрит на Кару, видя уязвимость, нерешительное существо, которое все еще пытается быть неизменно сильным перед лицом боли. Она видит женщину, которая несмотря на все ужасные вещи, через которые ей довелось пройти, всегда была рядом с ней безоговорочно. Она видит человека, с которым хочет пройти огонь и воду вместе.       Поэтому Лена принимает все еще протянутую руку и чувствует, будто соглашается на странное и чудесное приключение.

***

      — Обезьянка!       Лори почти выпадает из портала в лаборатории ДЭО, сразу же попадая в руки своей матери, которая крепко обнимает ее.       — Боже, я так волновалась, — говорит Лена, обхватывая лицо дочери ладонями и осматривая ее. — Ты в порядке? Тебе было больно?       Кара обнимает ее, с облегчением шепча на криптонском.       — Ишках, я так рада, что ты вернулась.       Лори всхлипывает, качая головой, и морщится. Боже, она скучала по ним. Она так скучала по ним. А затем она вспоминает испуганное лицо своей матери, когда она разрушала солярий, и вся вина вновь падает на плечи.       — Я в порядке, просто… — она закусывает нижнюю губу. — Мне жаль, что я сбежала.       — Все хорошо, — говорит Лена, держа дочь за руки. — Важно, что теперь ты в безопасности.       — Это… — Лори колеблется, зажмурив глаза. — Джон в порядке?       Она вспоминает его, окровавленного и избитого в ее руках, едва держащегося и умоляющего прийти в себя…       Лена прижимает губы к нахмурившемуся лбу девочки, и Лори получает ответ, в котором нуждается.       — Он поправляется, — говорит Кара. — Возможно, ты захочешь немного подождать, прежде чем навестить его.       Лори чувствует, как вес с плеч немного сваливается, но вместо этого образовывается давящее чувство в груди.       Хватит ли у нее смелости навестить его? Встретиться с ним лицом к лицу после всего, что она сказала и сделала?       Она не знает, простительно ли вообще хоть что-нибудь из этого, но серьезно кивает.       — А мой профессор?       Коннор вздыхает.       — Он довольно… Потрясен. Тем, что ты оставила его свисать со стропил на собственном пальто, — неуверенно говорит он. — Тебя отправляют на испытательный срок.       — Отлично, — слабо отвечает Лори. — Полагаю, мое место в РА обнулено?       Коннор с сожалением морщится. Кара сжимает плечо дочери.       — По крайней мере, они не исключили тебя. Мы сможем все исправить.       Лори смотрит на них и понимает, что сейчас действительно видит, в отличие от более молодой версии себя, которая воспринимала своих близких, как должное. Она видела их такими же грациозными, смелыми и добрыми, какими они и являлись, но никогда до этого не понимала, что им всем пришлось сделать, чтобы прийти к этому моменту.       Она вспоминает их молодое «я», такое грустное, такое потерянное, неуверенное и уязвимое. Со всеми ошибками, которые они совершили. С теми камнями преткновения, которые она обнаружила на их пути друг к другу. И впервые в жизни девочка по-настоящему рассмотрела своих родителей.       Лена стоит прямо перед Карой, изящные черты ее лица, характерные возрасту, но все тот же блеск в глазах, с которым она научилась изучать окружающий мир, и который искрится во взгляде, наполненном любовью к Лори. Теперь в ее глазах нету страха, нету дрожащего беспокойства при мысли о том, что Лори ее ребенок, к которому она так обоснованно и необузданно привязана.       Кара стоит, положив одну руку на плечо Лены, всегда неосознанно тянется к ней, словно они связаны силой, даже более глубокой, нежели гравитация. И при этом она все еще остается отдельной личностью. Раньше она просто пыталась чувствовать себя как дома, теперь же в ее глазах есть тихая уверенность, что это действительно так. Сталь идеально выкована благодаря тому, что она достигла полной гармонии с собой.       Она видит их цельными, счастливыми и разделяющими каждый момент, пусть даже не всегда идеальный. Она видит, как далеко они продвинулись в своей борьбе, и просто не может не гордиться быть их дочерью. Лори никогда ранее не была так уверена в своем будущем, как сейчас. Да, возможно, ее академическая и общественная жизнь сейчас среди руин, возможно, даже непоправимо, но каким-то непонятным образом это не пугает ее так, как раньше. Так или иначе, все равно все будет в порядке. Ее родители абсолютное доказательство данного утверждения.       — Обезьянка? — зовет Лена, нахмурившись. — Ты в порядке?       Лори фыркает, качая головой, и улыбается.       — Да. Я просто… Странно видеть вас, ребята, в этом возрасте.       Кара стонет.       — Я уверена, теперь у тебя есть много поводов для издевательских шуточек.       Лори усмехается.       — Конечно, есть. Разве ты могла сомневаться? — шутливо спрашивает она. — Ваша мода была похожа на катастрофу, но это было супер весело, — говорит она, выдерживая паузу, прежде чем выдать более искреннюю и вместе с тем неуверенную улыбку. — Но…       Она берет мать за руки, а затем шире улыбается всей своей семье. Своей маме, своей Ею и своему Коннору. Эти люди всегда будут рядом с ней.       — Хорошо быть дома.