Микро

      Ничего хорошего       Пауль всегда считал себя оптимистом. «Всегда» — это до тех пор, пока не признался, что любит Кристофа: сначала самому Шнайдеру, а потом — окончательно — себе, с осознанием, что придется как-то с этим существовать, и совсем не факт, что сказочное «долго и счастливо», которым неизменно заканчивалась каждая сказка сыну на ночь, — это про них. Конечно, Шнайдер его любит — пока любит — но даже в обычной семье не бывает все идеально, что уж о них говорить... Дальше Пауль тщетно старался не думать: становилось муторно и хотелось сказать, сделать какую-нибудь гадость, чтобы хоть так прекратить мучить себя и Шная.       — Скажи, вот что нас, дураков таких, ждет? — спросил Ландерс, когда на душе в очередной раз заскребли кошки. — Ничего хорошего…       — Ничего хорошего, — миролюбиво согласился с ним Кристоф. Так, будто это было не констатацией преотвратного факта, а признанием в любви, и прижал к себе покрепче. Похоже, это его нисколько не занимало.       Невидимка       Дом за городом казался идеальным местом для объявления хороших новостей. — Мы почти нашли басиста, — гордо выпятил грудь Рихард, однако поймал полный возмущения взгляд Пауля и сдулся. — То есть Ландерс нашел.       Довольный восстановленной справедливостью Пауль кивнул, полный желания незамедлительно похвастаться приобретением группы... Но, как оказалось, преждевременно: только найдясь, басист успел потеряться.       — Вы его что, в дороге потеряли?       — Да нет, — растерянно моргнул Пауль, — был здесь, — и хлопнул себя по лбу:       — Так вот где этот отвратительно трезвый тип! — Ландерс показал в дальний угол стола, где сидел с отсутствующим видом, задумчиво подперев голову кулаком, худой и явно весьма долговязый парень.       — Дрыхнет он, что ли? — удивился Тилль, пробравшись поближе к нему, но не дождавшись от гостя никакой реакции.       Гитарист хмыкнул.       — С открытыми глазами, да еще мордой к Флаке — скелеты снятся небось… Подъем, с хозяевами здороваться пора!       От окрика вздрогнули сразу двое: выпавший из задумчивости Оливер и только что заметивший его Кристиан.       Забота       Вообще-то Рихард знал о больном колене Тилля. И что на коньках тот стоит еле-еле. Да и о том, что сочетание это никому — а в особенности решившему во что бы то ни стало вытащить его на каток — не гарантирует безопасности, честно говоря, догадывался. Но Линдеманну все равно было жалко его, старающегося не прикасаться лишний раз к больному месту — явно со свежими синяками после приземления на него отнюдь не легкого тела.       — Прости, Белка. Я не нарочно, — Тилль сел на пол, рядом с только-только устроившимся кверху задом на диване Рихардом, подавляя желание погладить. — Болит сильно? — участливо поинтересовался он наконец.       — Да это ж жопа, что ей будет, — деланно отмахнулся Рихард, забывая, однако, обидеться на прозвище. — С ногой у тебя что?       — Выглядит нормально, — Тилль сознательно умолчал, что болеть колено явно будет — на погоду, — а вот тебе наверняка нужна помощь. Ты даже не смотрел, что у тебя там, верно?       — Подуть и пожалеть решил? — даже со спущенными до колен штанами придавленный к дивану Рихард умудрялся сохранять независимый вид, однако сарказм в голосе не произвел на Тилля нужного впечатления — тот только пожал плечами.       — Если мази от синяков в доме нет, придется этим пока и ограничиться, — серьезно сказал он и наклонился, чтобы чмокнуть наименее пострадавшую часть ягодицы. — Вот. А сейчас в аптеку смотаюсь.       — И не лень тебе? — буркнул Рихард. — Нашел проблему дня... — Но видя, что Тилль не думает бросать идею ему помочь, обреченно вздохнул и устроился поудобнее. — Только на кухне посмотри сперва, ладно?       Интервью       Шнайдер всегда немного волновался во время интервью, особенно если говорить приходилось подолгу — хотелось отвести взгляд, повертеть что-нибудь в руках, хихикнуть не к месту… Но съемка документального фильма о группе не оказалась таким уж кромешным ужасом. Во многом потому, что снимали крупным планом, а рядом, не попадая в объектив камеры, сидел справившийся уже со своей ролью Пауль и все интервью гладил его по ноге.       Это успокаивало. Успокаивало так хорошо, что неожиданностью стал оператор, показавший жестом: «Заканчиваем, времени в обрез», — и Кристоф опустил глаза, не зная, радоваться сейчас окончанию допроса или клясть себя за очередную порцию глупостей и только-только пришедших в голову историй, которым уже не суждено попасть в фильм.       Пауль, заметив смущенную улыбку любимого, тут же начал убеждать его, что все тот говорил правильно, что ничуть не глупости. Что замечательно получилось, просто времени было мало. Иначе почему оператор уже умотал допрашивать Рихарда? — Бездушный конвейер, а не съемки сегодня.       В ответ Шнайдер улыбнулся еще более умильно и поправил на Ландерсе бандану.       — Спасибо, — он не слишком поверил в то, что действительно хорошо со всем справился — хорошо он по барабанам стучит, а так… — но был благодарен за поддержку. — Спасибо, но с интервью у меня действительно не все слава богу.       Переубеждать Кристофа, если уж ему втемяшится что в голову — только слова тратить, поэтому Пауль молча обнял любимого, утыкаясь ему лбом в плечо.       Триптих.       I       После репетиции Рихард разошелся. И так последние несколько месяцев был пренеприятным типом, а сейчас, похоже, еще и заявился под кокаином: бешеные глаза, дерганые движения… Тилль, понимая, что выяснять отношения бесполезно, а на драку Круспе вот-вот нарвется — даже Шнайдер, добрый с утра, как-то нехорошо напрягся — сгреб, наконец, Рихарда и потащил скандалиста на выход, не решив пока, что делать дальше: дать проветриться, отправить домой или поехать вместе. Все это упиралось в необходимость запихнуть Круспе, не слишком при этом помяв, с учетом ситуации — почти нежно, в кабину лифта.       Через несколько минут бесплодных попыток коллеги вышли посмотреть, но помогать не стали, обойдясь советами.       — Может, лучше было по лестнице? — уже не стремясь к возмездию, предположил ударник.       — Бумкая головой о ступеньки, — задумчиво отозвался Лоренц.       II       В застрявшем от трепыханий Рихарда лифте Тилль умудрился схватить того за предплечья и крепко сжать, надеясь, что скоро его отпустит и мужчина снова превратится в обычного — теперь это означало «тихого и подавленного» — себя. Это было тяжело. Каждый раз — а Линдеманн наблюдал подобное не раз и не два  — тяжело, физически и эмоционально, и совершенно невозможно помочь. Глубоко внутри теплилась надежда, что присутствие близкого человека способно хотя бы немного облегчить страдания, однако Тилль понимал: надолго его терпения не хватит. Сейчас они застряли, а скоро он, того и гляди, сорвется — хорошо, если не прихватив с собой всех, кто будет с ним рядом.       III       Привязанности и зависимости редко уживаются: в конце концов Рихард перессорился с коллегами и друзьями — даже до последнего терпевший его выходки Тилль после очередного скандала попросту перестал замечать гитариста. Только Флаке в знак презрения к общему мнению и собственного пофигизма мог изредка перекинуться с ним парой слов, а то и посидеть рядом, особенно в минуты, когда Рихард возвращался ненадолго в реальность и немедленно приступал к самобичеванию. Лоренц его не то чтобы утешал, скорее терпеливо выслушивал и соглашался:       — Я веду себя как последняя сволочь…       — Да, как сволочь.       — Я превращаюсь в какую-то скотину…       — Да я бы сказал, ты уже…       — Что же я делаю, у меня ведь дети?       — Себя гробишь.       Кристиан отхлебывал из бутылки, стараясь не встречаться взглядом с другом. Было неловко и немного противно, но Флаке сам на это подписался и теперь чувствовал себя ответственным за группу и разваливающего ее недоумка.       Hier kommt die Sonne       (AU на тему клипа)       Пауль почувствовал, что его держат — и довольно крепко. Шевелиться, во всяком случае, он мог с трудом. Разомкнув глаза, он констатировал:       — Кристоф. — Тот поморщился, немного ослабил хватку, однако окончательно не выпустил. — Пусти, — распорядился Пауль.       — Ночь еще, — шепнул Шнайдер, даже не думая послушаться.       — И? — недоумевающе уставился на него Ландерс, прикидывая, что у кудрявого могло твориться с мозгами.       — Ты во сне с койки валишься, — пояснил Кристоф, — последний раз чуть... ЕЕ не разбудил. — Он вздохнул, а Пауль покосился на самую большую в их спальне кровать, принадлежавшую Белоснежке, и нервно сглотнул. — Ну мне и сказали: либо держи, либо привязывай...