Smith&Wesson

— Мать они задушили. Отца забрали, угрожая тем, что вскоре убьют и детей следом. Александр выглядел убитым. Наполеон и Рамона сидели напротив него с таким же мёртвым выражением лица. Молчание перебивало лишь тиканье старых позолоченных настенных часов. Соло лишний раз смотрел на молодую особу, больше походящую не на боевую девчонку, а на забитую серую мышь, но это было из-за присутствия здесь Александра, потому что до этого она постоянно рвалась в бой. Девушка чем-то походила на самого Наполеона. Было что-то общее во внешности и в характере. Девочка была одинокой, это он знал точно, только потому что у всех агентов был такой же взгляд человека бесстрашного, готового на всё ради ничего. Ей явно было всё равно на её родную почившую мать, но когда она говорила об отчиме, её эмоции метались от горя к радости и обратно. Но она не закатывала истерик или очень хорошо умудрялась сдерживать себя, возможно потому что в глубине души знала, что отец жив.  — Как думаешь, они догадываются о том, что произошло? — спросила Габи, смотря на то, как Илья учит маленького Влада играть в шахматы. — Влад, ты ведь понимаешь, что произошло? — Курякин ошеломил Габи подобным прямым вопросом. — Не думаю. — Маленький русый мальчик устало передвинул пешку делением назад. Илья видел, как красные от слёз глаза уже смыкались, поэтому ничего не сказал по поводу неверного хода. — Я не видел. — Chcesz spać? — Нет. Говорите по-английски. Пожалуйста. — Как хочешь. Но если что-то не поймёшь, то я переведу. — Dziękuję… Ой, спасибо. Влад улыбнулся и сел поудобнее. Не прошло и пяти минут, как он уже заснул. Илья немного улыбнулся, глядя на спящего шкета, который выглядел чертовски смешно в таком большом для него кресле. Но как бы весело сейчас не было, мальчик не понимает до конца, что происходит, ведь сам он ничего не видел, а сестра так ничего и не объяснила и вряд ли сделает это в ближайшее время. Такое чрезвычайно взрослое поведение, так не характерное обычным восьмилетним детям, вызывало у Ильи уважение. Сам он всегда хотел казаться сильным со стороны, но понял как это сделать только в десять лет, когда он уже не хотел таковым быть, но обстоятельства обязывали. Тёплая рука Ильи провела по светлым волосам Влада, на что тот почти никак не отреагировал, разве что хотел прильнуть к ней, наверняка путая его с другим человеком. Вскоре Илья осторожно взял его на руки и понёс к своей кровати. Снял с него ботинки и накрыл одеялом. Маленький Влад потянул к себе вторую подушку, лежащую недалеко, и, обняв её, теперь уже точно и надолго заснул. Детей всегда хотелось защищать. Не тех наглых нытиков, которым всё подай да принеси, а откажешься, то сразу же бросятся в слёзы. Влад напоминал ему типичных детей в СССР, которых он так любил. Весёлые, но до комичного взрослые и деловые. Хотя он сам таким не был. С детства Илья был плаксой, во что сейчас вряд ли поверишь. Тот маленький мальчик жалел и любил всех, плакал при виде упавшего из гнезда птенчика и пускал слезу даже при прочтении колобка. Больше всего на свете любил отца и мать, а когда потерял… теперь он агент КГБ, на руках которого смерти сотен бойцов. Курякин больше никогда не плакал, у него это не получалось, даже когда он того очень сильно хотел. Порой его накрывает истерика, но вместо того, чтобы наконец-то избавиться от своей ноши, Курякин просто в очередной раз выходит из себя, ломая окружающий его мир. На соседней кровати спал в позе звезды полуторагодовалый Миша. Он спал на протяжении всего этого времени и не издал ни звука, словно он и не живой вовсе. Но нет, малыш периодически переворачивался и пытался что-то сказать во сне, но у него получался только тихий звук «гы». — Извини, понятия не имела, что он знает английский. — Ну, его отец и мать британцы, но вот няня полячка. — Бедные дети. Потерять мать в таком юном возрасте… — Ты права, — Илья слегка кашлянул, прогоняя поступающую горечь. — Что случилось с Наполеоном? — То есть? — Ну, где он был? Он же пропал на месяц. — А, это… ему просто очень понравилось в Испании, так, что он остался. Тепло, да и девушек много. — И не только девушек. Вспомнив тот поцелуй между Наполеоном и тем незнакомцем, происходящий прямо при нём, Илья неосознанно разозлился, сжимая при этом кулаки. — Так и думала. В этом весь Наполеон. — И правда. — Мужчина опустил взгляд. Он посмотрел на руки и заметил, что часов нет. — Всё в порядке? А, точно, твои часы! — Девушка отошла к своей сумке, доставая оттуда отцовские часы Ильи. — Ты забыл надеть их сегодня утром впопыхах. — Спасибо. — Курякин взял часы. Ещё какое-то время он смотрел на них, совершенно не понимая, как он мог их оставить и даже не заметить этого. Никогда с ним такого не происходило раньше. Илья ждал, когда в коридоре раздастся знакомый стук дорогой обуви, но Соло не показывался вплоть до полуночи, когда Курякин предпочитал уже во всю спать. Наполеон подошёл к двери, думая, надо ли вообще стучать или к чёрту всё. Кулак нерешительно приближался к двери, но неожиданно мужчина всё же отошёл, намереваясь всё же уйти, но Курякин вышел к нему навстречу раньше, чем тот что-то смог предпринять. Американец выглядел растерянным, но вскоре принял своё типичное выражение лица, состоящее из улыбки и расслабленного взгляда.  — Я думал, что ты спишь. — Наполеон посмотрел на ожидающего Илью и вздохнул, протягивая дело. — Вкратце мы теперь что-то вроде телохранителей для этих детишек. — Ты занят? — спросил Илья, неохотно читая документы. — Что? — Мы с Габи и мальчиками уезжаем завтра в десять, у вас с Рамоной ночной рейс. Моё сегодняшнее предложение в силе. Не думал, что скажу такое, но тебе надо выпить. Отказа я не принимаю, поэтому если ты решил расслабиться с очередной девкой на один раз, то не получится. — Я думал, что ты пошутил, ну ладно. Платишь ты. — Хорошо. — Зря ты так беспечно позволяешь мне пить что угодно. Двое мужчин поспешно поднялись в комнату Соло, которая, как обычно, пустовала. Большая двуспальная кровать, вид на море и, если коротко, всё вновь дорого и удобно. Он заказал дорогое вино, виски, тоже не из дешёвых, яблочный сидр, непонятно зачем, и что-то из еды. На протяжении этого времени разговор не получался, что было очень странным. Илья ждал чего-то от Соло, а тот, в свою очередь, и вовсе не знал, что сказать. Понятно дело, что в голове у русского засел тот поцелуй. Не тот, что был как розыгрыш в Лионе, а тот, ну, с мужчиной. Было видно, что Наполеон не был зачинщиком и противился подобному, но с другой стороны американец странно посмотрел тогда на Илью, ожидая чего-то. Осуждения или отвращения? Или чего ещё. Но явно не получил желаемого. — Так кто это был? — спросил Илья, как только им принесли заказ. — Мне соврать или упасть в твоих глазах? — Соло громко открыл бутылку вина. — Упадёшь только если соврёшь мне. — Та девушка, которая вышла меня провожать. Её звали Ребека. Ради неё я задержался на том задании. — А тот… — Его зовут Мигель. Илья замолчал, ожидая продолжения, но на этом Соло перестал его представлять. Это же была не простая испанская любезность в виде поцелуя, а что-то личное, но Наполеон молчал, выпивая уже второй бокал. — Испания давала мне то, чего я хотел. Тепло, отдых и тех двоих. — И что же ты в них нашёл? — Илья был немного раздражён. Ради тех двоих? Что же тогда не хватало им с Габи? Хотя, что в этом такого. Раз Наполеон так тепло о них говорит, то ему и дела до Ильи нет никакого и никогда не было. В дружеском плане. Ах, если бы Соло ушёл гулять по Испании раньше, до того как Курякин начал видеть его каждую ночь в своих чёртовых снах, то дела бы и никакого не было до этих Ребеки и Мигеля. Но уже поздно. — Не знаю, — Наполеон обещал не врать, но вместо этого завирался всё больше и больше. Он нашёл в них Илью. Взрывной и непредсказуемый Мигель, умная и интересная Ребека. Рано или поздно он бы их покинул, когда знал бы каждое сказанное ими слово, с лёгкостью представляя в голове их совместный возможный диалог, и предугадывал даже реакцию этих двоих. Это стало бы неинтересным, но с Курякиным такого не случится. Постоянная опасность и неизвестность держали его в вечно подвешенном состоянии, что чертовски его заводило. Нестабильное состояние души доминировало над ним и представало как загадка, коих Наполеон обожал разгадывать. И это только оболочка, которая до сих пор его завораживает. А он сам… человек, которым Соло хотел быть когда-то давно. Откуда в Илье есть столько доброты? Этот же человек сегодня спокойно скручивал людям головы. Нет больше ни одного такого человека на Земле, и уже только за это хочется его обожать. И от этого на душе просто отвратительно. — Трудно представить, что ты можешь быть с кем-то больше одной ночи. — Не поверишь, — оскорблённо ответил Наполеон, уже допивая бутылку вина. — Но я и на такое способен. — Извини. Надеюсь, это пройдёт как можно быстрее. В комнате повисла тишина, сопровождаемая звуком биения свеже открытого виски о стенки стакана. Наполеон устало смотрел на самое дно янтарной жидкости, ища там своё отражение. Он не двигался, даже несмотря на то, что чётко ощущал чужой взгляд на своём теле. Не было видно, но боковым зрением Соло чувствовал, как чужие голубые глаза приковано смотрят на застывшее тело, охватывая каждый сантиметр, будто видя впервые. Наполеону никогда не нравилось, когда на него пялится кто-либо, кроме потенциальных любовников, но этот взгляд будто бы раздевал его, и это впервые в жизни смущало. — Хочешь выпить со мной за компанию? — Ты же знаешь, что нет. — Я про яблочный сидр. Если и он тебе не понравится, то я сдаюсь. — Быстро ты. — Я бы заставил тебя выпить всё что угодно, но, к твоей удаче, у меня нет желания заставлять тебя пить, зная, как ты этого боишься. — Мило с твоей стороны. На вкус такая же кислятина, как вино? — Попробуй и узнаешь. Но тебе должно понравиться. Илья с неохотой открыл бутылку. Какое-то время колеблясь, он всё же налил себе в стакан жидкость, больше похожую на любимый дюшес, да и пах он почти так же. Наполеон выжидал, не делая ни единого глотка, когда Курякин озвучит вердикт. Сделав, наконец, небольшую пробу доселе неизвестного на вкус напитка, Илья, удивлённо взглянув на Соло, сделал ещё один глоток, теперь уже побольше. — Ты уверен, что это алкогольный сидр? — Целиком и полностью. Нравится? — Я думал, что будет намного хуже. С улыбкой Соло отпил ядрёного виски, обдающего его горло обжигающий горечью, которая вызывала у него неописуемое удовольствие. Илье никогда бы не понравился этот вкус, ведь он же сладкоежка, как оказалось недавно. Пускай не пьёт чай с сахаром, зато шоколад уплетает за обе щеки, когда никто этого не видит. Хотя дорогие конфеты ест редко. Точнее, покупает кулёк и ест месяцами, словно у него нет денег на ещё один. А кто бы мог подумать, что этот культурист не прочь вкусить чего послаще обычной свёклы. Илья не замечал, сколько выпивает и просто продолжал по инерции, не в силах смотреть на пустой стакан. Мягкий и сладкий сидр вызывал дикий восторг наряду с сонливостью. Наполеон видел, что Илью надо остановить, но ничего не предпринимал. Шаловливый огонёк вспыхнул в его глазах. Бутылка была опустошена, и тогда Курякин сильно заявил, что на этом с него хватит. Кое-как держась на ногах, он смог ровно пройти от силы три метра и, только осознав всю силу своего опьянения, разумно предположил, что лучше бы ему лечь на кровать. Соло готов был ринуться с места, но не стал, так как Илья бы послал его куда подальше. Тело тяжело рухнуло на кровать, пружиня на ней, как на батуте. Соло надеялся увидеть его пьяную бунтарскую сторону, возможно, даже подрался бы с ним только ради того, чтобы Илья вновь склонился со сладкими извинениями, но ничего не было. Даже чувства разочарования он не испытывал, может, даже немного радовался за него. Редко когда увидишь его таким расслабленным, даже во сне он часто бывает сосредоточен. Наполеон смотрел на него, допивая стакан и подходя к спящему зверю поближе. Вот каков пьяный Курякин. Единственное, что выдавало его опьянение, так это покрасневшие уши и почти незаметный румянец на щеках. Соло несколько раз щёлкнул пальцами, но Илья даже не заметил этого, учитывая, что русский всегда отличался прекрасным слухом и очень чутким сном. Тогда Наполеон сел рядышком, завороженно смотря на умиротворённое лицо вечно серьёзного мужчины. Всё ещё проверяя, как крепко тот спит, Соло провёл ладонью по его горячему лбу, переходя на мягкие волосы, по которым он так скучал. Сейчас Наполеон чувствовал тот самый непонятный страх, заставляющий сердце биться. Или, как описать точнее, зверское желание, которого он не испытывал около месяца. Почему с Ребекой не было так, почему даже с Мигелем… — Ильюща… — позвал Наполеон робко, боясь услышать что-либо в ответ. Но Илья молчал. Наполеон лёг рядом, уставившись в потолок. Его аддикция должна была закончиться в течении четырёх месяцев, но скоро начнётся пятый, а он всё ещё болен. Если дальше будет так же плохо или, не дай бог, ещё хуже, то получится, что это вовсе и не любовный невроз… Наполеон повернул голову в ту сторону, где лежал Илья. — Уже пятый месяц… Прости меня. — Соло повис над спящим мужчиной, робко целуя его горячие алые губы в последний раз, чувствуя при этом болезненный трепет. — Надеюсь, это пройдёт как можно быстрее.

***

Уже знакомый жар окутывал нагую кожу, пронося странное тепло по всем фибрам его души, а половину тела накрывало тяжёлое тепло. То был реалистичный сон или болезненно правдивая реальность. Открыв глаза, Соло понял, что правильным ответом является второе. Как бы сильно он не пытался оставить свою глупую влюблённость в прошлом, она настигала его в настоящем. Илья лежал на его плече, утыкаясь носом в ключицу. Вчера Соло разделся до исподнего и лёг под одеяло в надежде, что подобного, что происходит сейчас, не случится. Надо было всё же ложиться на диван. Но зачем, если это чёртова комната принадлежит Наполеону, то он имеет полное право спать в своей кровати. Всё остальное — проблемы Ильи. Интересно, как долго они так лежали и сколько ещё пролежат. Ведь рано или поздно Соло не сможет больше сдерживать своего глупого желания прижать Илью к себе только потому что так сильно хочется почувствовать себя не таким одиноким как обычно. Но не это единственная причина. Да причина и не нужна. Просто хочется до боли в груди прижать сильно-сильно, чтобы выплеснуть всё то, что накопилось в нём за всё время. Пускай звучит по-бабски, но всё это невозможно долго терпеть, не находясь при этом на грани истерики от досады. Единственное, что он просил от жизни — не влюбляться никогда, потому что это самое отвратительное в жизни чувство пустоты, которую ты можешь заполнить только человеком, которому до тебя и дела-то нет. Это мешает, очень сильно. Отвлекает от основного, от главной задачи. Вроде бы надо жить для себя, но в этом состоянии не получается. Врать становиться больно, так же как и ненавидеть, так же как и любить. Хотя нет, ненавидеть как раз таки очень легко уже только за то, что он такой добрый, милый, такой же одинокий… за его прекрасное существование. Наполеон посмотрел на часы Ильи, но ни одна стрелка на них не двигалась. Если судить по солнцу, выглядывающему за окном, то около семи утра. Какого чёрта так рано? Хотя, не всё равно ли. Соло наклонил голову поближе к золотистой копне волос, пряча в ней лицо, якобы спросонья. Львиная шевелюра щекотала ему нос, но Наполеон никак этому не противился. Как и обычно, больше Наполеон заснуть не мог, а тем более когда рядом Курякин. К тому же ни пошевелиться, ни зевнуть. Чисто теоретически, он имел возможность, только вот желания не было. Почему же жизнь так к нему жестока, раз вчера он немногословно попрощался со своей влюблённостью, полностью принимая тот факт, что он вконец офигел влюбляться в такого валенка, а теперь причина всех его недугов посапывает на его груди, слегка приобнимая за талию, согревая голую часть тела своей широкой ладонью. Несмотря на тёплое чувство, его сознание окутывала странная истерика, смешанная с лёгким отчаянием, из-за которых он начинал недолюбливать себя ещё больше. Откуда вообще появилась эта неприязнь к себе? Когда именно ему стала так неприятна своя скрытность и враньё, а тем более ложь во благо. Всё это неотъемлемая часть его жизни и всегда таковой была. Да что там, теперь уже даже мысль о том, что Илья может увидеть его абсолютно голым, почему-то вгоняла в краску, словно это бы смутило его до невозможности, хотя тела своего он не стыдился и очень даже любил в пределах разумного. Илья пошевелился, и это заставило сердце Наполеона больно удариться о рёбра со всей дури несколько раз подряд. Это казалось таким громким, что ещё немного и Илью разбудит. Как бы он не пытался себя успокоить, ничего не получалось. Всё, о чём он теперь думал в попытках отвлечься, так это о том, что больше он ни за что не пойдёт с ним пить ещё раз. Хотя нет, пойдёт, но вместе они не лягут это точно. Наконец Курякин почти бесшумно зевнул, но продолжал лежать ещё какое-то время. Илья носом щекотно провёл чуть выше, позже возвращаясь в исходное положение. Это его тормошение выбешивало. Чего он ждёт? Когда Соло проснётся?! Но, как только Наполеон об этом подумал, Курякин наконец сел на кровати. Американец мастерски изображал спящего, потому что часто это устраняло проблемы с некоторым типом девушек. Да Илья особо-то и не всматривался, потому что с самого утра был очень расслабленным, что немного было непривычно. Не получалось сфокусироваться. Это утро было таким типичным и до странного привычным, что Илья даже поначалу не поверил в это. Так долго его сон оставался недосягаемым, а теперь Наполеон рядом ним, словно Курякина только что опять спасли. Было ли всё это правдой, или же это пьяный сон… Илья оставался в чужом номере так долго только потому что наконец-то после сна он видит Соло вживую и может дотронуться и почувствовать его тепло наяву. Этот Наполеон, настоящий, не спасает Курякина каждый день, но при этом он всё такой же нужный. Невозможно было выделить то, за что Илья так сильно хотел его увидеть всё это время, но можно сказать точно, что что-то в Соло оказывало дурное влияние. Настолько дурное, что Курякин себя не контролировал. Например, сейчас его рука хотела коснуться мирно спящего тела, будто бы для того, чтобы проверить, жив он или нет. Зачем и почему его одолело такое глупое желание дотронуться загорелой кожи на чужой руке? Что это ему даст? Ничего. И зачем же тогда тянется его рука? Наполеон ждал чего-то, продумывая кучу вариантов того, почему Илья ещё не ушёл. По ощущениям, он куда-то смотрел, может, даже и на него, но тогда всё это кажется каким-то странным и чертовски смущающим. Вскоре он почувствовал касание о его руку, которое не продлилось дольше секунды. Курякин отдёрнул руку, словно обжёгся. Посмотрев на настенные часы, Илья бесшумно, насколько это было возможно, встал, но так никуда и не пошёл. Его взгляд был прикован к Наполеону напоследок. Курякин хотел что-то сказать и уже было открыл рот, но наигранный поворот Соло на другой бок заставил чужие уста сомкнуться, сменяя их на загадочную улыбку, не заметную человеку, который его ни разу не видел. Сам Илья был удивлён своему странному поведению. Мягкая поступь скрылась за щелчком двери в его номер. Наполеон широко раскрыл глаза, затем проверил: ушёл русский или ещё нет. Никого не было. Тогда Соло упал лицом в подушку, тихо крича, умирая от громкой пульсации в своей голове и задаваясь вопросом: «что это было?»

***

Илья, всячески развлекаясь с маленьким Владом за игрой в шахматы, ожидал приезда Наполеона и Рамоны. К счастью, мальчику это очень нравилось, хотя он был в восторге от всего, что делает Илья. Малой поначалу его боялся, но как только услышал любимый польский, то тут же словно влюбился в одного из своих спасителей, следуя за ним везде хвостом. Мужчину это никак не напрягало, ведь пока что мальчуган никак не мешал и лишь разбавлял атмосферу приглушённым детским хихиканьем. Но иногда он садился на кровать и грустно смотрел в потолок, до тех пор пока Курякин не замечал этого бедняжку и не предлагал чем-нибудь заняться. Прошло немного времени, но Илья уже с болью в сердце ждал, когда Влад спросит, что случилось с его родителями.  — Что-то они запозднились, — промурлыкала Габи, попивая сок с вермутом Мартини. Её стеклянный стакан громко ударился о стол, когда дверь в соседнюю комнату закрылась с жутким стуком. — Повезло же с соседями. — Это их номер… Илья настороженно подошёл к стенке. По ту сторону было тихо, слишком тихо. Курякин осторожно приоткрыл дверь. Осмотрев коридор на наличие неизвестных свидетелей, и, не заметив таковых, постучался в номер Наполеона. Дверь открылась сразу. Курякин залетел внутрь, ожидая увидеть неприятеля, но там были лишь обиженные друг на друга Соло и Рамона. Они старались не смотреть друг на друга вообще. Девушка и вовсе легла на диван, жирно намекая на то, как сильно она не хочет никого видеть. Наполеон же реагировал куда менее очевидно, но всё равно, у него не очень получилось скрыть всё своё раздражение за пару секунд. Давно Илья его таким не видел, особенно его гневный взгляд. — Было слишком громко? — Достаточно, чтобы я решил, что что-то не так. Обычно ты ведёшь себя потише. — Дверь закрывал не я… — Соло многозначительно посмотрел на девушку, явно борясь с желанием её ударить со всей силы по голове так, что она забудет, как быть стервой. Вскоре он шёпотом добавил: — Я пока посижу у вас? Илья возмущённо кивнул, словно ответ был само собой разумеющимся, и этот вопрос оскорбителен. При виде такого выражения Соло как-то странно улыбнулся, очень мягко. Но затем его взгляд стыдливо устремился на пол. — Спасибо. — Соло открыл дверь и непринуждённо пошёл в сторону номера Габи и Ильи. Дверь тихо щёлкнула, и только тогда девушка повернулась к Курякину, в то же время утопая в своих чертовски тёмных волнистых волосах. — Дайте мой лук, и я буду тише воды и ниже травы. — У нас такого нет. — Хотя бы арбалет. — И такого тоже. — Ну хотя бы пистолет! — взмолила девушка, постанывая от отчаяния. — Нет. — Он у вас точно есть. — Да зачем тебе пистолет? — Для самообороны, конечно же! — Послушай, — Илья подошёл ближе, устало облокачиваясь на тот же диван. — Наполеон тебя защитит в любой ситуации. Оставь ему делать свою работу. — Чёрт. — Девушка, принимая отказ отвернулась. — Я верю, что он хороший агент, и ему подобная работа не в тягость. — Тогда что тебе не нравится, я не могу понять? — Он сам. Целиком и полностью. Я ненавижу таких людей. Гривуазный обманчивый донжуан. — Она зло выдохнула, сложно обижаясь на него за это. — Полная копия меня! Полностью похожих на себя любят только нарциссы. — По твоим же словам, ты бабник, который заваливает к себе в койку женщин чуть ли не каждую ночь и к тому же эстет, предпочитающий экстремальную среду обитания, получающий от опасности лютый кайф. Я всё правильно понял? — О боже, мы как две капли воды, только я умнее. Спаси меня от этого осознанного кошмара, — произнесла Рамона, умоляюще смотря на Илью щенячьим взглядом. — Перестань. Мы ваши охранники, а не лучшие подружки. Всё недовольство изливай Уэверли, если хочется покапризничать. — Илья отошёл поближе к двери, собираясь уходить, но Рамону оставлять одну он не хотел, поэтому продолжал стоять на месте. — Влад по тебе соскучился. Пойдём. Протестующие звуки на диване сначала отнекивались, но затем, смачно стукнув ногами по полу, девушка встала, максимально показывая своё недовольство. Рамона убрала волосы в длинный пышный конский хвост и открыла дверь чуть ли не на распашку, будто бы всё здесь принадлежит ей. Илья неодобрительно смотрел ей в спину, позже скидывая всё на пубертатный период. — Чёрт тебя дери… Илья, ты что с этим мальчиком сделал?! — Наполеон негодовал, наблюдая за тем, как Влад в очередной раз забирал одну из фигур Соло. Пока никто из них не подошёл ближе, Наполеон вытащил что-то из уха и убрал в карман. Рамона с улыбкой смотрела на играющих, незаметно переводя взгляд на отцовские часы Ильи. Наполеону этот взгляд не нравился. — Просто пару раз поиграли. — Илья подошёл к играющим, вставая за спину Наполеона. — Сам виноват. Пожертвуй ферзём и съешь королеву. — А так можно… — Наполеон не горел желанием ходить именно так, потому что своей любимой фигуркой жертвовать он не хотел. Шахматы явно не его. Илья сострадающе похлопал Соло по плечу, от чего легче от осознания поражения не становилось. — Шах и мат! — выкрикнул Влад, радостно спрыгивая со стула. — Рамона, я выиграл! Старшая сестра немного улыбнулась, растрепав золотистые волосы мальца, отчего они теперь походили на воронье гнездо. Но тому всё было в радость. Мелкий вёл себя так, будто сутки назад ничего и не произошло. Девушка немного нагнулась для удобства и неожиданно чмокнула братика в уголок глаза, от чего тот залился заразным звонким смехом. Илья не мог насмотреться на это чудо. Пусть радостный звон и тормошил его сердце, что-то в тот же момент яростно быстро опустошало его изнутри, до боли обезвоживая всю его бывалую радость. Наполеон смотрел на его, поначалу счастливое выражение лица, которое вскоре походило на обречённое. Курякин почувствовал на себе чьё-то пристальное внимание и, секундно встретившись взглядом с Соло, он ушёл в спальню. Наполеон остался в той комнате, наблюдая за мелким, его сестрой и Габи. Девушки хорошо между собой ладили, ведь сейчас Рамона не вела себя как сучка, а наоборот, была миленькой и, грубо говоря, строила глазки. Ни смотреть, ни слушать их было неинтересно, но больше ему ничего не хотелось на данный момент. Устало всматриваясь в этих троих, Соло погружался куда-то в себя. В глупый мир абстрактных иллюзий, в которых Илья в детстве выглядел как Влад. Он смотрел на этого мальчика, который с каждой минутой становился всё более убитым. С ним не разговаривали и он, не желая прерывать непринуждённую женскую беседу, просто околачивался рядом. В попытке незаметно призвать к себе мальца, Соло зашуршал шоколадными конфетами, лежащими у него в пиджаке. Эти конфеты он купил ещё в аэропорту, предвидя подобное. Услышав знакомый звук шоколадного удовольствия, пацан обернулся. Наполеон протянул ему конфету, зазывающе моргнув. Стесняясь, он подошёл к протянутой руке. — За что? — А должна быть причина? — Ничего не бывает просто так. — Прав, — Наполеон улыбнулся столь умным словам. — Допустим, награда за победу. — Допустим. — Он тут же взял конфету, развернул и медленно начал посасывать кусочек, растягивая удовольствие. — Всё в порядке? — спросил Соло будто невзначай. — Да… — мальчик сам не был уверен в своих словах. — Если что не так — говори, — Соло улыбнулся, но вот в ответ улыбки не получил. — Ладно… — мальчик зевнул из всех сил. — Я собираюсь идти спать. Ты со мной? — Да! Они вдвоём пошли к Илье. Он читал какую-то странную книжку, замызганную и явно потрёпанную временем. На ней большими буквами было написано «Белая гвардия». По одному названию Соло уже готов был подумать, что большевик предаёт свою страну, читая что-то незаконное. Влад с разбегу влетел на пружинистую кровать, на которой лежал уже дремлющий Илья. Хоть он и держал в руках книгу, видно было, что он не читал её, а просто уставился в одну точку, не моргая. На соседней кровати во сне гугукал маленький Миша. — Я, пожалуй, отойду ненадолго. — Куда ты? — спросил Илья сонным хриплым голосом. — Подышать свежим воздухом. С этими словами Соло их покинул. Рамоны и Габи в этом номере уже не было, но они скорее всего сидят в соседнем. Наполеон тихо щёлкнул дверью, стремглав идя на встречу прохладным улицам Рима и их манящим красотам. Наблюдать за красивыми улицами что-то вроде хобби, оставшегося с его прошлого места работы, если это можно так назвать. Илья поначалу не понимал причину завороженного взгляда Соло, пока не поймал его за рассмотрением старого дворца в Германии. Они туда вообще-то незаконно из-за этого проникли. Да, просто по прихоти Наполеона. После этого инцидента Курякин и начал хвалить при нём Ленинград, высказываясь так красочно, как только мог. Выходило не очень, поэтому Курякин показал свои старые фотографии. Это было чертовски мило. Особенно когда он сказал, что убьёт его, если Соло опять начнёт критиковать его снимки. Понятно, что он не фотограф, но это было чертовски забавно.

***

Соло вернулся поздно. Он немного постоял в коридоре, вслушиваясь в малейший шорох вокруг. Его взгляд уставился на дверь в свой номер. Выждав минуту, он зашёл в номер Ильи, прошёл половину комнаты и быстрым шагом вышел из номера обратно в коридор. Рамона, теперь уже подстриженная под каре, испуганно смотрела на Соло, таща тяжёлый рюкзак за спиной. Вскоре она приняла привычное выражение лица, пытаясь скрыть за ним бешено стучащее от страха сердце. — Отдай часы и иди куда хочешь. — Не понимаю о… — Рамона, хватит. — Соло протянул руку, ожидая получить часы. Девушка постояла пару секунд, но затем всё-таки недовольно сняла часы со своего запястья и отдала в надежде, что они упадут и сломаются окончательно, но этого не произошло. Соло сжал ладонь и развернулся, желая зайти внутрь номера Курякина. — И это всё? — спросила девушка удивлённо. — Я уже сказал, мне нужны были только часы. Они стояли молча ещё какое-то время, ожидая, когда Рамона наконец сможет собрать назревающий в ней вопрос воедино. — Как ты понял, что я уйду сегодня? — Ты сама сказала, что мы похожи. — Когда ты оставил прослушку? — Ровно в тот же момент, когда ты стукнула дверью. — Александр разозлится. — Но ведь последней тебя видела Габи, не так ли? Боюсь, твой уход — её проблема. Рамона попыталась сделать вид, что это её никак не волнует, но, к сожалению, обеспокоенное выражение лица девушки сдавало её с потрохами. Подводить Габриэль она не хотела. — Сделка… давай заключим сделку. — Попытайся. — Я даю тебе полную свободу рядом со мной. Чтобы ты не делал — я всегда прикрою и, если что, возьму вину на себя. Но ты научишь меня кое-чему, что тебе труда не составит. — В чём подвох? — Чёрт возьми, как в зеркало смотрюсь. — Девушка развернулась, тихо заходя в свой номер не дожидаясь ответа, ведь она и так знала, что он согласен. Наполеон уставился на часы Ильи. Странно, но сейчас они почему-то работали. Медленно себе тикали на его ладони. Спрятав их в карман, Соло зашёл в номер Курякина и Теллер. Свет везде был выключен, лишь пол освещала бледная лунная полоса. Сняв обувь, Наполеон тихо прокрался в спальню, где лежал спящий рядом с Владом Илья. Соло аккуратно положил часы на отложенную на тумбочку книгу Булгакова. — Спокойной ночи.