Правила

***

      Юнги мелко дрожит и изгибается, когда Хосок берёт его, неожиданно осторожно уложив на спину. Он остро ощущает, как твёрдый член неторопливо проникает внутрь, и тяжело дышит, сжимая пальцами простыни. В осторожном скольжении есть что-то, что Юнги никогда раньше не замечал в Хосоке. Он практически называет это нежностью, но воспоминания о прошлом не дают ему сделать так, подбрасывая картины того, как Хосок жёстко трахает его, пьяно, практически без подготовки и смазки. А сейчас Хосок замирает, даёт ему привыкнуть к размеру члена и успокаивающе оглаживает бёдра. Такой Хосок — это что-то совершенно новое.       — Юнги, ты как? — тихий хосоков шёпот проникает в кору головного мозга и отпечатывается в ней. Юнги тихо вздыхает и подмахивает бёдрами, давая понять, что готов.       Хосок наклоняется, чтобы обхватить лицо Юнги одной рукой и осторожно повернуть на себя. Ему хочется смотреть в чужие глаза, не прерывая зрительного контакта, наслаждаться красивым лицом с приоткрытыми в томном стоне губами. Он сильнее склоняется над ним и начинает осторожно двигаться, оставляя невесомые поцелуи на тонких ключицах и изгибе шеи. Большой палец мягко гладит щёку Юнги, и тому хочется кричать от того, как это возбуждает. Касания становятся более откровенными, когда Хосок добирается до искусанных розовых губ.       — Юнги, смотри только на меня, — Хосок ловит чужие губы и целует так аккуратно, словно они хрупки, как лепесток вишни.       Юнги кажется, что он тонет в собственных ощущениях. Его тело дрожит от будоражащего разум приглушённого голоса и сводящей с ума наполненности горячим членом. Он хватается за Хосока и тянет на себя, углубляя лёгкий поцелуй. Юнги зажмуривается, боясь открыть глаза и проснуться от слишком реального сна. Сейчас с ним Хосок, который кажется заботливым и нежным в каждом осторожном толчке, отличный от того, что разбивает его сердце. Юнги видит перед собой Хосока из мечты, в которой они с ним взаимно влюблены.       Хосок отрывается от мягких губ и закидывает чужие ноги себе на плечи, меняя угол проникновения. Толчки становятся быстрее и глубже, но по-прежнему остаются слишком осторожными. Юнги распахивает глаза, когда головка хосокова члена внезапно проезжается по простате. Он готов поклясться, что видел на мгновение мерцание самых ярких звёзд.       — Сделай так ещё раз, — сбивчиво просит он, выгибаясь.       Хосок слегка подаётся вперёд и охватывает пальцами член Юнги, медленно надрачивая его. Он продолжает размеренно толкаться в Юнги, ощущая, как с каждым мгновением стенки начинают сжиматься вокруг его члена всё сильнее и сильнее. Хосок знает, что не сможет долго выдерживать это. Его переполняет желание довести Юнги до высшей точки наслаждения.       Полностью погрузившись в ощущения, Юнги судорожно стонет и хватается за хосоковы плечи, притягивая его ближе. Он выдыхает в чужие губы «быстрее, прошу», прежде чем скользнуть языком в хосоков рот. Это становится спусковым механизмом для Хосока. Мужчина подхватывает Юнги под бёдра и проникает максимально глубоко, с каждой фрикцией ускоряясь. Это слишком для обоих.       Руки Юнги обессиленно падают на кровать, а он сам запрокидывает голову назад, когда его тело прошибает взрывная волна. Подрагивающий живот и грудь окрашивают белёсые капли, а воздух пронзает отчаянный стон наслаждения. Юнги крупно дрожит, пока Хосок продолжает двигаться в нём, с особо глубокими толчками задевая набухшую простату.       Хосок достигает оргазма практически сразу после Юнги, изливаясь в сжимающуюся восхитительную узость. Несколько раз толкнувшись в сверхчувствительное тело, он осторожно выходит из него и опускается рядом, сгребая Мина в объятия, которые раньше были для того большой роскошью.       — Спи спокойно, — с бескрайней нежностью шепчет Хосок, целуя чужую макушку.       Но Юнги не отвечает ему. Уставший морально и физически, он проваливается в сон, надеясь, что проснувшись утром, Хосока рядом уже не будет. И боли тоже не будет.

***

Правило третье: Не будь его другом.       Но он ошибается.       Юнги неохотно открывает глаза и первое, что он видит, — мирно спящего рядом Хосока. Тот крепко обнимает его, перекинув руку через живот, она приятно увесистая, но Юнги просто невыносимо терпеть тепло, исходящее от неё. Оно приносит слишком много иллюзий, что всё изменится, что Хосок осознает свои чувства, и они будут вместе. Юнги осторожно обхватывает чужое запястье пальцами и перекладывает руку на кровать. Ему нужно срочно уйти, сбежать, скрыться в душе и надеяться, что к его возвращению Хосок покинет его квартиру. Юнги слишком часто режется о неопределённость их с Хосоком отношений. Которых, вероятно, вообще нет.       Он аккуратно поднимается с кровати, стараясь не разбудить свою спящую любовь, и проскальзывает в ванную, закрывая за собой дверь на замок, чтобы Хосок не смог зайти и надломить его ещё сильнее. Юнги набирает горячую ванну и неторопливо ложится, физически чувствуя, как вода снимает саднящие ощущения. Жаль, что она не может стереть воспоминания о том, где и как Хосок вчера касался его. Юнги кажется, что вчера ночью всё было совершенно иначе: никакой грубости, обычной животности, лишь желание доставить удовольствие. В первую очередь Юнги. Для Хосока это не свойственно, он знает точно. А это хосоково «ничто больше не сможет ранить тебя, малыш». Юнги погружается в ванну с головой и задерживается под успокаивающей гладью до тех пор, пока воздух не покидает его лёгкие. Он искренне хочет, чтобы вода забрала всё, что заставляет сердце Юнги сжиматься от боли. Жаль, что это невозможно.       Когда Юнги возвращается в свою спальню, Хосок по-прежнему остаётся в ней. Но уже полностью одетый и, вероятно, готовый уйти. Но он молчаливо стоит возле туалетного столика, заставленного парфюмом и несколькими кремами, и что-то внимательно изучает. Юнги надеется, что он рассматривает своё отражение, например, на предмет засосов, которых Юнги точно не оставлял, но осознание приходит мгновенно, разбивая стеклянную надежду о камень реальности. Хосок определённо читает его три ебучих правила, судя по отражению в зеркале, в котором чужое лицо меняется в выражении.       — Что это? — спокойно спрашивает Хосок, снимая стикер, прикреплённый на рамку с их совместной фотографией. Он поворачивается к Юнги лицом. В хосоковых глазах блестит интерес. — Что ещё за три правила? Что за игры?       — Отдай, — слово «игры» режет слух, Юнги пытается вырвать листок бумаги, но мужчина с лёгкостью удерживает его на расстоянии вытянутой руки.       — Первое: не бери телефон. Что это значит? — спрашивает Чон, внимательно изучая написанное чёрным на белом.       — Ты звонишь мне, лишь когда пьян и одинок, — тихо шепчет Юнги, делая шаг назад. Он не хочет, чтобы Хосок знал об этих правилах. Он вообще не хочет, чтобы тот что-то знал о нём. Хосоку ведь всё равно, а ему опять будет больно. Даже больнее, чем сейчас. Он это осознаёт очень ясно.       — Второе: не впускай его. Ну, я так понимаю, что речь обо мне, я прав?       — Да, — отзывается Мин, пытаясь взять себя в руки. Он видит, как хосоково лицо искажается в недоумении, и ему хочется кричать. Громко и отчаянно. Почему Хосок не видит очевидных вещей?       — Почему? — односложный вопрос разрезает накаляющийся воздух.       — Потому что мне придётся вновь прогнать тебя.       — Смысла спрашивать, почему, я так понимаю, нет. Допустим, пусть будет так. Но третье: не будь его другом. Боже, Юнги, что за бред? Я не понимаю, какого чёрта ты не можешь быть моим другом?! — возмущается мужчина, подходя вплотную к хозяину квартиры. Хосок не понимает, в чём проблема. Ему кажется, что вчера вполне конкретно довёл свои чувства до Юнги.       — Да потому, что всё заканчивается тем, что я просыпаюсь с тобой в одной постели. Даже если мы смотрим ёбаный футбол. Это не дружба!       — Я не замечал, чтобы ты сопротивлялся, — Хосок касается чужого плеча, но его рука слетает с него одним быстрым ударом чужой.       — Конечно, я никогда не сопротивляюсь! Я ведь люблю тебя, эгоистичный ты ублюдок, — шипит Юнги и отталкивает от себя Хосока. — А ты просто пользуешься этим! Приходишь вновь и вновь, плачешься мне, что одинок, трахаешь, а потом валишь к какой-нибудь безымянной шкуре. Тебе поебать на меня и мои чувства. Я могу с ума сходить и объёбываться таблетками, а тебе будет казаться, что со мной всё окей, ведь ты всё равно видишь во мне лишь дырку, в которую приятно пихать член.       — Юнги, я так не…       — Замолчи, Хосок. То, что между нами, действительно больше похоже на игру. Ёбаную дженгу. Ты специально тянешь не те сраные бруски, чтобы всё наебнулось, а я пытаюсь уравновесить эту хуйню. Но я больше так не могу. Я устал быть заменой очередной суке. Я устал собирать себя по кускам каждый раз, когда ты уходишь. Хосок, я устал любить тебя. С меня хватит!       Голос Юнги срывается на крик, и он чувствует, как слёзы начинают скатываться вниз по щекам. Он наконец выпускает то, что накопилось, и ему плевать, что будет потом. Сейчас он не будет думать об этом.       — Убирайся, — Мин агрессивно стирает солёные дорожки рукавом шёлковой пижамной кофты. Злость берёт над ним верх, когда он натыкается на удивлённое хосоково лицо. Такое красивое и непонимающее. Хосок выглядит обескураженным, но Юнги это не успокаивает.       — Но…       — Уёбывай на хуй, — Юнги резко бросается на Хосока и начинает выталкивать его из своей спальни. Он не собирается слушать оправдания, он знает, что сдастся в тот момент, когда Чон вновь позовёт его по имени. Юнги не имеет на это права, он должен быть сильнее. Он должен доказать себе, что сможет жить дальше, не позволив больше делать себе больно. — И не появляйся здесь никогда больше.       Мин ведёт мужчину к входной двери и, с шумом распахнув её, на чистом адреналине выталкивает сопротивляющегося Хосока за порог. В Чона летит его дорогая итальянская обувь и яростный взгляд, полный боли и отчаяния. Юнги захлопывает перед чужим носом дверь и сползает по ней вниз на холодный деревянный паркет, обхватывая руками колени. Он чувствует несколько ударов по железной поверхности и слышит своё имя, разносящееся эхом по всему зданию. Ему невыносимо больно. Снова. Он ведь прекрасно осознаёт последствия, но вновь и вновь повторяет свои ошибки, приносящие сначала желанное тепло, а затем нестерпимые страдания.       Юнги лучше всех знает, что такое неразделённая любовь, поэтому и придумал эти три правила. Правила, которые сам же и продолжает нарушать.