Правила

***

Правило второе: Не впускай его.       Душевное равновесие, спокойствие, тишина — всё разлетается в мгновение ока, выстрелив в голову из револьвера реальности. Юнги сотый раз проклинает себя за свою неспособность дать Хосоку отпор, когда по всей квартире раздаётся раздражающая трель дверного звонка. А ещё этот стук по железу для верности. Хосок любит приложить силу даже там, где она вовсе не нужна.       — Надо поменять звонок, — бурчит Мин, нехотя выбираясь из кокона одеяла, в который тот закатался и не хотел покидать. Ни при каких обстоятельствах. Вообще никогда. — А лучше квартиру и планету.       Мужчина едва переставляет ноги, пытаясь максимально замедлить стремящееся куда-то время, перебирая в голове все мысли, которые могли бы заставить его вернуться в постель. Он подозревает, что это бесполезно. Но пытается уцепиться за любое дерьмовое воспоминание. Глупые потуги заставить себя ненавидеть того, кого без памяти любишь уже долгое время, несмотря на взрывной характер, меняющихся шмар, с которыми он спит, и передружбу, без намёка на счастливый конец, сходят на него, когда в воспалённом мозгу всплывает хосокова улыбка. Юнги знает, у него просто не хватит ни моральных, ни физических сил, чтобы сопротивляться человеку за дверью. Прекрасно осознаёт, что сломан внутри, зациклен, может, даже запрограммирован. Он просто любит Хосока, и эта любовь приносит ему одну боль. Острую и непрекращающуюся.       Хосок большую часть времени ведёт себя, как конченный мудак, вытрахивает из Юнги душу, заставляя задыхаться и сжимать шёлковые простыни от удовольствия, а потом как ни в чём не бывало рассказывает про своих бесчисленных женщин. Но даже это не отменяет того, что Мин забывает, как дышать, когда Хосок ведёт себя несвойственно. Такое бывает, когда после очередного секса Юнги лежит, отвернувшись от Чона, всячески пытаясь уснуть, чтобы не захлебнуться своими мыслями-чувствами, и ощущает, как Хосок мягко целует его в оголённое плечо и нежно на ухо шепчет, что «я никогда не оставлю тебя». Юнги думает, что это просто слишком реалистичный сон. Или предпочитает так думать. Так хоть немного, но проще.       — Юнги, открывай, это уже не смешно, — слышится за дверью хосоков низкий голос, от которого тело неконтролируемо бросает в дрожь. Мужчина начинает злиться, это очевидно. Но Юнги лишь замирает, приподнявшись на носках, и смотрит в глазок. Хосок прекрасен, как и всегда. Тёмные волосы аккуратно уложены, разделённые прямым пробором, который выгодно открывает высокий лоб мужчины, джинсовая куртка болтается на плече, а вырез на чёрной футболке открывает острые ключицы. Юнги хочет отшатнуться и скрыться внутри своей квартиры, когда понимает, что Чон смотрит ему прямо в глаза, словно знает, что он стоит за дверью, почти не дыша. — Я выбью эту блядскую дверь ногой. Мы это уже проходили.       Мин прекрасно помнит свой ужас, когда его входная дверь слетает с петель, а в квартиру влетает разъярённый Хосок, чьи глаза буквально горят адским пламенем от смеси раздражения, смятения и гнева. Это происходит после последней попытки Юнги разорвать всяческие отношения с Чоном. Как дружеские, так и те, которым даже сам мужчина не может дать подходящее название. По факту он нависает над пропастью с громким названием «неопределённость», шагая по бесконечному тонкому канату где-то между точкой А с кодовым названием «дружба» и точкой Б — «любовь».       Мин поступает очень трусливо и вместо того, чтобы высказать в лицо всё, что накипело за долгие годы, он просто пишет Хосоку банальное смс на шесть слов и одну запятую. «Мы больше не друзья, не звони». Очевидно, что реакция мужчины последовала незамедлительно. Сначала пропущенные звонки, потом требующие объяснений смс, а в следующий момент Юнги уже стоит прижатый к стене подтянутым телом в деловом костюме, потому как Хосок сорвался с совещания, чтобы вставить чужие мозги на место. В итоге вставляются не только мозги. У Юнги до сих пор перед глазами те взволнованно-завистливые взгляды своих сотрудниц, которые он ловил, на следующее утро придя на работу заметно прихрамывающим и покрытым засосами всех оттенков от сангрии до чароита, которые не скрывает даже высокое горло водолазки.       Сломанную дверь Хосок всё равно оплачивает, хоть Юнги и категорически против.       — Ты ведь не уйдёшь, да? — тихо спрашивает мужчина, заведомо зная ответ на свой вопрос. Хосок действительно никуда не уйдёт, пока ему не откроют. В отличие от Юнги, у него достаточно выдержки, чтобы простоять под дверью как минимум сутки (опять же проходили). Чон Хосок всегда добивается желаемого. В частности, Мин Юнги.       Услышав голос друга, Хосок немного отходит от двери и леденящим тоном, которым он общается с подчинёнными на работе, добавляет:       — Мин Юнги! Тебе уже не пять лет, чтобы прятаться в домике. Мы взрослые люди. Прекращай этот детский сад сейчас же.       И Юнги прекращает. Он открывает дверь, громко щёлкая замком, и очередной раз жалеет, что выбрался из-под одеяла. У него сбивается дыхание, а руки безвольно опускаются вниз. Потому что Хосок крепко обнимает его, как и всегда, а Мин ощущает сладкий запах женских духов. Как и всегда.