Голос
17 февраля 2013 г., 23:00
Привалившись боком к прохладной стене какого-то дома и тихо вздыхая, издалека наблюдаю, как Аллен маячит у лавки с едой. Продавец уже третий раз говорит, что ему пора закрываться, но Аллен, упорно его игнорируя, все набирает себе желанных съестных покупок.
– Аллен, ну ты скоро там?! Неужели тебе той горы еды за обед и ужин вместе было мало? – бросаю утомленный взгляд на его седовласый затылок.
– Подожди минутку! – прослеживаю за тем, как он расплачивается с хозяином лавки и, счастливый, спешит ко мне с кучей выпечки, едва удерживая все в руках.
Кидаю скептический взгляд на количество этих булочек и пирогов, отчего Аллен виновато улыбается, пожимая плечами:
– Я правда не наелся.
– Ладно, что с тобой поделаешь... Пойдем, а то поздно уже.
Мы возобновляем движение по вечерней улице соседнего городка, в который Аллен уговорил меня пойти прогуляться. Днем здесь очень людно, но сейчас на пути почти никого не встречается.
Что-то мы явно припозднились.
Оглядываюсь по сторонам, и какое-то нехорошее предчувствие заставляет меня ускорить шаг так, что Аллен, жующий на ходу, едва поспевает за мной.
– Не хочешь пирог с мясом? – перед моим носом возникает большая выпечка подозрительного вида с запахом, ни капли не отдающим чем-то натуральным.
– Нет уж, сам ешь свои пироги, – хмыкнув, убираю руку Аллена с данным продуктом подальше от себя.
– Ну съешь, он сто пудов вкусный, в меня что-то не влазит, – он дергает меня за рукав кофты, отчего я с тихим вздохом закатываю глаз.
– Там наверняка мясо из бродячих собак, не буду я это есть! И вообще.. я не голодный.
Мне приходится остановиться, потому что Аллен вдруг преграждает мне дорогу и, всем своим видом излучая решительность, пытается запихнуть кусок пирога мне в рот. Опешив, пытаюсь сопротивляться, отворачивая лицо и заливаясь смехом. Что ж он делает то? И сдалось ему, чтобы я попробовал этот пирог.
– Ммм! Прекрати! – благодаря секундной потере моей бдительности, несчастный кусок выпечки отправляется мне в рот, а Аллен с победным кличем радуется этой маленькой победе.
Ну вот!
Приходится жевать, вновь шагая и посылая гневные взгляды смеющемуся надо мной седовласому мальчишке. Он немного опережает меня и идет задним ходом, сунув руки в карманы и развернувшись ко мне лицом, а с его губ все никак не сходит изгиб еле заметной довольной ухмылки.
Но в один момент Аллен резко останавливается, и на его крайне удовлетворенное лицо накладывается гримаса ужаса, сопровождающаяся оглушительным криком, что прорезает слух. Пирог комком застревает в моем горле. Ошарашенный, наблюдаю, как Аллен складывается пополам, обхватывая себя руками и не прекращая кричать. Этот звук просто раздирает меня на куски. Пытаясь понять, что происходит, обхватываю ладонями его плечи, с усилием выпрямляя тело мальчика, и всматриваюсь в искаженное ужасом лицо… Сердце словно бухается куда-то вниз, когда я вижу, что глаз Аллена обнаружил акума.
Черт, дело плохо!
– Аллен! Аллен, ты слышишь меня? Успокойся, прошу! – больше всего на свете хочу сейчас достучаться до него, не обращая внимания на отчетливо слышные истеричные нотки в моем голосе.
Бесполезно. Оглядываюсь и замечаю фигуру вдалеке, – тот самый акума.
Прикидываю силы – я мог бы достать сейчас молот и быстро зажарить монстра огненой печатью, это не составило бы особого труда. Однако, я не могу оставить Аллена пребывать в этом состоянии ни секунды дольше.
Посему хватаю его за руку и с силой дергаю к ближайшему проулку, к счастью, мальчик не особо сопротивляется. Не замедляясь, тяну его за собой, виляя в узких улочках, пока он то и дело спотыкается на вымощенной неровными камнями дороге, но я крепко сжимаю ладонь проклятой руки в белой перчатке. Теперь стемнело окончательно, и очертания всего вокруг стало различать сложнее – пару раз я чуть не завел Аллена в тупик. Наконец, решив, что мы убежали на достаточно безопасное расстояние, останавливаюсь и, выпустив руку Аллена из своей, опираюсь ладонями о колени, уронив вниз голову. По мере того как мое дыхание восстанавливается, в мозг врываются тревожные мысли.
То, чего Аллен так боялся, все же случилось – при виде настоящего акума мгновенная бурная реакция не заставила себя ждать. До чего же не хочется признавать, но это действительно очень плохо, и хоть я буду твердить ему, что все наладится, и что это можно преодолеть, на самом деле, я не знаю, что делать, чтобы помочь ему. И это пугает меня больше всего.
Выпрямившись, кидаю взгляд на фигуру, прислонившуюся спиной к темной стене двухэтажного дома в закоулке, где мы остановились. Выбившийся из сил Аллен не поднимает головы, поэтому его лица совсем не видно. Он уже не кричит, а лишь издает тихие судорожные всхлипы, но и от них в моей груди все сжимается. Приблизившись, осторожно подцепляю пальцами подбородок Аллена, пытаясь заставить посмотреть на меня, но мальчик определенно против этой идеи.
Воюю с его упрямством, и он все же поддается, открывая мне свое залитое слезами лицо с измученным взглядом.
За что этот бедный мальчик так страдает? На это невозможно смотреть.
В горле начинает колоть, а очертания лица Аллена постепенно расплываются из-за выступающих слез.
«Твоему сердцу так больно, что ты не можешь этого скрыть.»
Эти слова горько пульсируют у меня в голове, а я упираюсь руками в стену по сторонам от головы Аллена, пряча лицо в кромешной темноте. Пара мгновений, и руки Аллена обнимают меня за плечи, отчего соленая жидкость все же начинает чертить мокрые полосы на моем лице.
Который сейчас час? Черный Орден наверняка уже готовится ко сну. А я просто стою, примкнув к чуть подрагивающему телу и вдыхая еле ощутимый аромат серебристых волос.
– Все… все как я и говорил, Лави, – тихо произносит он сорванным голосом, словно подтверждая мои мысли несколько минут назад. – С настоящим акума все гораздо хуже.
Какой же страх он испытывал, когда акума был настолько близко? Даже не могу представить.
Быстро смахнув со щеки слезы, отстраняюсь, чтобы встретиться с невероятно тоскливым взглядом серых глаз.
– Ты же понимаешь, да? Мне просто невозможно быть теперь экзорцистом… Им нет смысла меня тут держать, я бесполезен, а то и вообще несу за собой проблемы… Завтра соберу свои вещи и покину Черный Орден.
– Ты что такое говоришь?! – от вселившего в меня ужас заявления, срываюсь на крик. – Никуда ты не пойдешь!
– Но Лави, послушай…
Не дав ему договорить, резко прижимаю его плечи к стене.
– Ты послушай! – тихо вздохнув, на секунду прикрываю глаз, чтобы постараться сохранить самообладание, и уже спокойным голосом продолжаю. – Ну ты сам подумай, куда ты пойдешь? Совсем мало времени прошло с того момента, как ты потерял память, - не замечаю как сильно вжимаю его в стену, а голос вот-вот начнет срываться от вновь подступающих слез. – Все придет в норму, Аллен… Спешить некуда.
А казалось бы, какая, в общем-то, разница? Оставит меня он сейчас или потом. В любом случае, мы не сможем быть вместе, и я навсегда останусь просто книжником, записывающим историю… Но она есть. Есть разница.
Не отдавая себе отчет в том, что я делаю, приближаю свое лицо к его собственному и медленно, осторожно прикасаясь, словно котенок, трусь о его щеку носом, прикрыв глаз, который болит от недавно пролитых слез.
– Ты обязательно перестанешь бояться их, слышишь? А я тебя всегда поддержу, – произношу это, и что-то внутри трепещуще переворачивается оттого, что Аллен начинает поддерживать меня в отчаянной попытке ощутить тепло. – Прошу, не уходи, Аллен. Ты нужен всем… Ты мне нужен.
«Разве ты забыл, как я учил тебя ни во что не вмешиваться, ни к чему и ни к кому не привязываться?»
Прости уж, Старик, нерадивого ученика...
– Хорошо, Лави, – после минутной тишины, услышав желанный ответ, с трудом отрываю свое лицо от Аллена.
– Тогда надо бы пойти и разобраться с тем акума.
– Нет, не оставляй меня одного! – Аллен крепко держит меня за плечи, не позволяя отстраниться.
– Я и не хочу. Но мне нужно это сделать, – всматриваюсь в лицо, на котором снова появляется отпечаток беспомощности и безысходности, и тут же сдаюсь. – Ладно, сообщу о нем в Ордене, а сейчас давай возвращаться.
– Расти, расти, расти! – маленький молот по моему желанию превращается в большой, и я, перекинув через ручку ногу, жестом приглашаю Аллена сесть сзади.
– Ух ты, Лави, твой молот может увеличиваться? – изумленный Аллен с восторгом осматривает мой предмет Невинности, хлопая большими глазами.
– Да, садись, пожалуйста, на ручку, – кратко улыбнувшись, указываю взглядом на место позади меня.
– А зачем?
– Мы полетим.
– Полетим? А.. Лави, может лучше пешком пойдем? – он смотрит на меня со слегка глуповатой улыбкой.
– Не-а, давай, садись, – усмехнувшись, подтягиваю его к себе, заставляя тоже перекинуть ногу. – Только держись за меня.
Тут же чувствую, как Аллен сцепляет руки у меня груди и прижимается к спине, практически уткнувшись носом в мой затылок. Мимолетно улыбнувшись этому, крепче сжимаю пальцы на ручке молота и приготавливаюсь взлетать. Как только ноги отрываются от земли, тело сзади плотнее прижимается ко мне. Медленно поднимаю голову наверх и упираюсь взглядом в темное, усыпанное множеством ярких звезд, небо. Ночной свежий воздух приятно холодит лицо и колышет мои непослушные волосы. Чуть повернув голову вбок, краем глаза улавливаю, как Аллен уже без тени страха, с интересом наблюдает за видом под ногами, не ослабляя при этом сцепления рук на моей груди.
Этой ночью я ни за что его не оставлю спать одного.
* * *
Яркие приветливые солнечные лучи доносят свое тепло даже через стекло, иногда мерцают на корешках книг, выставленных на полках старых стеллажей, и на строках, что я отчего-то так бережно вывожу сегодня. Наверное потому, что я весь день только и делаю, что сижу тут, в самом дальнем углу библиотеки, между рядами шкафов, куда почти никто не заходит. Мне даже не нужно стола, я вполне удобно расположил все, что мне понадобилось для работы на подоконнике. Но проклятое солнце, сколько бы ни старалось, не сможет поднять моего настроения. Почему то именно в этом году я возненавидел 12 августа, мой день рождения. Он напомнил мне о том, зачем я живу, зачем я здесь. Ведь годы даны мне лишь для того, чтобы записывать неофициальную историю. Ученику книжника больше не позволено ничего. Раньше я всегда помнил. Отложив перо, бесшумно выпускаю воздух из легких. Наверное меня все ищут. Приготовили подарки, поздравления, а Джерри большущий торт испек. Но я не хочу встречать их сегодня, ведь придется снова натянуть на лицо такую привычную им невозмутимость и дружелюбность. Углубившись в свои мысли, я не замечаю осторожных шагов позади. Чья-то рука опускается на мое плечо, и я, дернувшись, опрокидываю баночку с чернилами на свою никчемную писанину. Будто зачарованный, наблюдаю, как выведенные мной на бумаге буквы заливаются черным. Буквы, которые складывались в слова, те слагались в предложения, а предложения вскоре стали бы частицей истории. И все что в ней есть - события, люди - окрасились в черный цвет. Их так легко не стало. Интересно, стал бы я по ним скучать?.. – Прости, это я виноват! Сейчас уберу! Отогнав невовремя занявшие мой мозг рассуждения, поворачиваюсь на такой знакомый мне голос. Обеспокоенный Аллен тянется к залитым чернилами бумагам, но я успеваю перехватить его руки и даю взглядом понять, что убрать это смогу и сам. – Ты весь день провел здесь? Тебя все искали, – высвободив руки, он говорит немного потерянно, а затем указывает на струйку чернил, норовящую капнуть на мои белые штаны, и я вовремя убираю ногу. – Я работал. Старик говорит, я в последнее время совсем распустился. Хехе, – почесав затылок, беззаботно улыбаюсь. Ну вот. Маску все же пришлось натянуть. А так не хотелось. – А, – оторвав виноватый взгляд от испорченных записей, Аллен опускает глаза в пол, – мне тут сказали, что у тебя сегодня день рожденья. Прости, я только узнал. Я же… В общем, у меня нет подарка. Это недоразумение стоит передо мной, сцепив руки за спиной и беспокоится о том, что у него нет для меня подарка. Вот глупый, мне не нужно от него никаких подарков. Хотя нет, есть кое-что, что бы я хотел от него получить... Поднимаюсь со стула и теперь смотрю на него сверху вниз. Сразу вспоминается то, что произошло в полуночном переулке несколько дней назад. Хотя с того времени я каждую ночь спал рядом с Алленом, никакой близости, подобной той не происходило. – И я хотел поблагодарить тебя за то, что спас меня тогда от акума. Без тебя я так и остался бы стоять посреди улицы, а потом… Во мне кипит буря никогда ранее не испытываемых мной чувств, таких, что кажется ничто в этом мире не способно их выразить. Он такой чистый, милый, добрый, наивный, что я удивляюсь, как к этому чуду можно относиться холодно или безразлично. Мне просто так хочется донести до него все это, наплевав на все запреты, прямо сейчас. Но я дико боюсь. Просто он не поймет меня, испугается того, что у меня на сердце… Я ему не нужен. Зачем вообще кому-то такой человек как я? Ну и пусть… Будь что будет. Делаю небольшой шаг навстречу, наклоняюсь и прижимаюсь к мягким губам своими, начиная нежно ласкать. Но взамен получаю лишь его тихий протестующий стон и стиснутые зубы. Краем глаза замечаю, как Аллен от удивления расширил глаза. Медленно отстраняюсь, задержав дыхание. Стараясь избегать его взгляда, отворачиваюсь к подоконнику и поспешно собираю свои вещи. – Знаешь, я не пойду к остальным в столовую. Мне это… плохо что-то. Ну, живот болит. Передай им от меня спасибо, – быстрыми шагами пересекаю помещение и скрываюсь за дверью, оставив Аллена в одиночестве. Что ж, это была самая глупая отмазка, что можно было придумать в данной ситуации, но сыграл я "дурачка Лави" как всегда бесподобно.* * *
Бесчисленные холодные капли падают с такого далекого сумеречного неба, которое выглядит настолько печальным, что даже кажется – оно понимает меня. Одна за другой, капли разбиваются о мое лицо, скользят по коже, стекают по волосам, впитываются в ткань одежды. Поддаваясь неведомому мне желанию, еще сильнее высовываюсь в окно, подставляя лицо под внезапно начавшийся несколько минут назад проливной летний дождь. Закрыв глаз, тянусь пальцами к успевшей замерзнуть за это время щеке, пытаясь почувствовать, что за собой оставляют хоть какие-то прикосновения. – Что ты делаешь? Резко оборачиваюсь, разбрызгав капли с волос в помещение, и вижу что посреди моей комнаты с хмурым видом на меня взирает Старик. А, так он уже вернулся с миссии... – Ничего, – чуя разбор полетов, поспешно закрываю окно и пытаюсь состроить непричастную улыбку. – Я.. вижу. Ох уж этот взгляд! Под его силой я в который раз ощущаю себя ничтожным пустологовом. – Переоденься, ради всего святого, оболтус, заболеешь же. Ты мне нужен в рабочем состоянии. Только сейчас в полной мере осознаю, что кофта, бандана и волосы промокли, а в комнате до дрожи холодно из-за недавно открытого окна. Кивнув, стягиваю с себя тряпки, заменяя на сухие, в то время как учитель расположившись на одном из стульев, наблюдает за мной. – Ты разобрал рукописи, что я тебе поручил? И на этом моменте последние капли моей безучастности в реальности испаряются. Как мне ему сказать, что последние три дня я даже не вспоминал о работе книжника? То и дело, прокручивая воспоминания о своем поражении, я провел все это время здесь, в своей комнате. В апатии лежал на кровати и на полу, часами сидел на стуле и с безразличием вглядывался в бескрайнее небо за окном, такое серое, что напоминало мне его глаза, от бессилия пинал стопки книг, которые разлетались по полу, а затем не вдумываясь, что я делаю, снова собирал. Линали даже приносила мне пару раз еду в комнату - сильно беспокоилась, что я не появляюсь в столовой, а я был настолько отстраненным, что даже ее не благодарил. Поэтому мне ничего не остается как ответить честно. – Простите, я... ничего не сделал. Украдкой кидаю взгляд на Старика, ожидая гневной брани или же отменного пинка, и немного удивляюсь, когда он, тяжело вздохнув, хмурится, а задумчивость и серьезность четко проступают на его, изрезанным морщинами, лице. Безмолвно наблюдая за ним, тихо опускаюсь на стул напротив. – Аллен Уолкер. Седой мальчик с красным шрамом на щеке – то, как видят его все. Но ты, Лави, я вижу, как ты на него смотришь, и знаю то, что ты видишь, – мое сердце, екнув, учащенно забилось, а Старик поднял на меня глаза, в которых бликом отражается свет лампы.- Но уже не говоря о том, кто ты, тебе следовало бы вспомнить, кто он такой. Мальчик, проклятый акума, носитель силы четырнадцатого Ноя! Слова учителя чертовски задевают меня, но я молчу, в то время как он продолжает меня поучать. – Ты знаешь, почему он потерял память? Аллен, которого ты знаешь, не всегда был таким. Как тебе известно, этот мальчик обратил своего самого дорогого человека в акума. Его волосы стали седыми от страха, он получил руку и дар обнаруживать их. Сердце десятилетнего ребенка сильно пострадало, он прошел ужасные мучения – лихорадку, которая длилась месяц, когда он кричал, не переставая, пока не охрипло горло, вспоминая эти ужасные события. Он ничего не ел, не пил, не двигался с места и не разговаривал, так страшно ему было. Решили создать ему новые воспоминания, до того времени, пока четырнадцатый не завладеет им. Несколько лет они прочно держались в его голове, но видимо, что-то все же сломалось. Никто не может предсказать точно, что будет с ним и его воспоминаниями дальше. Поэтому, Лави, держись от него подальше. Боже. Но если все так, как Старик говорит, то я наоборот должен быть рядом с ним! – Почему я должен это делать? - произношу с недовольством в голосе, дернувшись вперед. – Потому что, Аллен Уолкер в конце концов не принесет тебе ничего, кроме боли и страданий! – Кем бы он ни был, Аллен не способен принести кому-либо боль и страдания! – вскочив со стула, я возмущенно смотрю на учителя, и он тут же тоже поднимается на ноги. – За тебя говорит твое сердце, Лави! Посмотри на себя, в кого ты превратился! От раздражения мне сейчас хочется орать на весь Черный Орден, на эту старую панду. – Конечно, вы хотите, чтобы я снова стал таким, какими были предыдущие мои сорок семь "я"! Как Дик! – от накатившей ярости мое тело крупно трясет и ненависть к этому старому человеку, который был самым близким мне практически всю жизнь начинает разъедать изнутри, затмевая все. - Дик думал головой и делал свою работу! – в гневе Старик громко хлопает рукой по столу. – Да, точно также как Вы! Да Вы понятия не имеете, что такое любовь и чувства, а уж тем более, что значат боль и страдания! Вместе с громким шлепком, раздавшимся в комнате, голова по инерции откидывается вбок. Обжигающая боль вмиг расползается по моей щеке, и я зажимаю ладонью саднящее место удара. Дверь комнаты оглушительно захлопывается. Старик часто проучивал меня подзатыльниками, но пощечины я получал за что-то действительно серьезное. Такой сильной не было никогда. Но сейчас, как и когда я был маленьким мальчиком, горькое чувство обиды заполняет сердце и собирается в слезы. Сквозь прокручиваемую в памяти ссору слышу стук в дверь, и тут же яростно выкрикиваю: – Ну что еще от меня надо?! Пусть я никудышный книжник, зато у меня есть сердце, в отличие от некоторых, и чувства есть, и я этим горжусь! Дверь медленно открывается, но на мои крики никто не отвечает, поэтому я поворачиваюсь туда лицом, и, к великому удивлению, на пороге комнаты обнаруживаю не учителя, а Аллена. Секунду спустя он бросается ко мне, вцепляясь руками в кофту на груди. – Прости меня, Лави, пожалуйста, прости! Только не плачь, милый Лави! То, что ты сказал – поверь мне, это все не так! У меня тоже есть чувства, правда! Обхватив мои скулы ладонями, он неистово прижимается к моим губам много раз подряд, даря короткие и неумелые, но безумно искренние и эмоциональные поцелуи. – Ты веришь мне, Лави? – он прерывается, чтобы сказать это, взглянув снизу вверх огромными умоляющими глазами. В моем шокированном мозгу вертится лишь тот факт, что Аллен подумал, что я это все сказал ему. И следовало бы разрешить недоразумение, о по каким-то причинам, я этого делать не хочу. Выйдя из оцепенения и похлопав ресницами, выдавливаю из себя связный ответ. – Да, Аллен,я тебе верю. И ты прости меня, – мои чуть подрагивающие ладони ложатся на его спину. Прижимаю его к себе, а он поднимает руки к моему лицу. Теплые пальцы легко касаются кожи, успокаивающе гладя. Как приятно. Уже даже кажется место пощечины почти не саднит. Прикрываю глаз, чтобы раствориться в ощущениях. Что же сейчас происходит? Разве мог я раньше подумать, что человек, которого я безответно полюбил, будет ко мне так прикасаться? Преодолеваю ничтожное расстояние, что разделяет наши губы и целую, целую, целую… Аллен не зажимается и не отталкивает, и я нежно ласкаю его губы, стараясь вложить в каждое касание как можно больше чувств. Он отвечает мне не с меньшим энтузиазмом, и когда я нахожу влажный кончик его языка своим, волна дрожи проносится по моему телу. Кажется, мы стоим вот так очень долго. И это настолько сладко, что не хочу, чтобы это кончалось, но все же вскоре мягко отрываюсь от Аллена, и мы переводим дыхание. Только сейчас замечаю, как сильно затекли ноги, а проведя ладонью по затылку, ощущаю, что волосы полностью высохли. – Пойдем спать? – обвив руками мою шею, Аллен сонно смотрит на меня с улыбкой на губах. – Да. Тушу лампу и переодеваюсь, пока радостный Аллен расстилает мою кровать, а затем забирается под одеяло. Через пару мгновений я оказываюсь рядом с ним, и он укладывает голову мне на плечо. Провожу рукой по седым прядям его волос. Уже совсем скоро его теплое равномерное дыхание щекочет мою шею – наверняка не спал нормально все три дня, что я затворничал. Всматриваюсь в его спокойное лицо, и снова всплывают в голове слова, которые мне не раз повторял Старик. «Не строй ни с кем никаких отношений.» Из-за вновь накатившей злости на учителя я даже фыркаю и, тут же опомнившись, проверяю, не разбудил ли я Аллена. Закусив губу, нервно окидываю взглядом свою комнату. Конечно здорово, что он спит, однако ощущение, что у меня имеется одна неловкая проблема, не покидает меня. Его поцелуи были настолько опьяняющими, что возбудили меня достаточно сильно, для того чтобы я не смог просто так заснуть. Некоторое время я просто лежу и бестолково пялюсь в потолок. Такая глупая ситуация. Аллену рядом со мной явно сейчас хорошо, а я тут страдаю. Хотя, не думал же я в самом деле, что он встанет на колени и… Или еще лучше если… Яркие развратные картины затмевают мой разум, и от этого возбуждение еще больше нарастает. Тяжело вздохнув, осторожно, чтобы не разбудить Аллена, тянусь рукой вниз и глажу себя через ткань спальных штанов и белья. По телу проходит приятная волна, и я закрываю глаз. А если представить, что это со мной делает Аллен, будет вдвойне приятнее. Вот он забирается рукой под ткань одежды и заключает твердую плоть в плотно сжатое кольцо пальцев. Рука начинает движения, и я плавлюсь от сладостного ощущения накатывающего наслаждения…
