Just Hate Me (no, please don't...)

      Исак аккуратно закрыл за собой дверь, прислонился к ней, чтобы собраться с мыслями. Комок в горле был таким горьким, что сводило скулы. Он попытался глотнуть, чтобы как-то избавиться от него, пытался унять дрожь в теле, глубоко дыша, но ничего не изменилось. Тогда он не спеша, держась за перила стал спускаться.       Внутри как будто горел огонь… Но не тот, который греет, не тот, что горит, когда любишь, который Исак привык чувствовать каждый раз рядом с Эвеном, даже после трех лет отношений. Нет. Тот огонь нес в себе свет и тепло. А этот… этот был всепоглощающим, уничтожающим все, чего настигнет, пламенем, которое бушевало в груди, кажется, выжигая все подчистую, оставляя лишь пустое пространство, состоящее из боли и слез.       Он сел на ступеньку лестницы, поставил ноги ступенькой ниже и уткнулся в сложенные на коленях руки, пряча лицо. Никак не получалось взять себя в руки, перестать плакать. Он просто сидел на лестнице совсем один, тихо всхлипывал и дрожал всем телом, как будто его бил озноб. Мысли беспорядочно мелькали в голове, переплетаясь в огромный клубок, в котором ничего невозможно разобрать. Исак только чувствовал горечь, пропитавшую каждую из них, страх от незнания, что делать дальше, потому что никогда не думал, что эти отношения могут закончится, что не будет больше «нас», «мы» и прочего. В его сознании в этой и в любой другой Вселенной они с Эвеном вместе навсегда. Было непонимание, что послужило причиной всей этой гребаной ситуации. Еще была вина… за то, что сдался, ушел, позволил выгнать себя… Но главной мыслью, перекрывающей все остальные, той, которая горела неоновой вывеской, перетягивая на себя внимание, была мысль «Я ему не верю!». Он не хотел верить и не верил в правдивость слов своего парня. Он вспоминал события последних дней, пытался анализировать поведение Насхайма, что и как тот говорил и делал, и не находил абсолютно ничего подозрительного, ничего, что могло бы как-то указывать на намерение Эвена разорвать их отношения. Но начав вдумываться, глубже погружаясь в воспоминания, вдруг стал вспоминать странные взгляды, грусть и тоску на лице Эвена, которые определенно не были депрессией…       Через какое-то время Исак понял, что уже попросту начал параноить, и его мозг сам выдумывал все эти «подозрительные взгляды, грусть и тоску на лице», поэтому потряс головой, отгоняя весь этот мыслительный хлам, поднялся и, спустившись по лестнице, вышел на улицу. Он поднял взгляд в небо, подставив лицо не то мелкому снегу, не то дождю. Эта влага медленно опускалась на лицо, лаская его прохладой. Да, наверное, прохожим было холодно, но в груди Исака все еще жгло, а спасительный холод отрезвлял и отвлекал от внутренних переживаний. Он решил прогуляться и обдумать, что скажет Эвену, когда вернется с прогулки домой.       Парень брел по улице в одиночестве, опустив голову, что-то шептал себе под нос, периодически тряс головой, хмуря брови, как будто пытался вытряхнуть из головы дурные мысли. Изредка на пути попадались прохожие, которые серыми пятнами проплывали мимо: Исак действительно видел их серыми пятнами, потому что голову не поднимал, непрерывно глядя себе под ноги на мокрый асфальт, в котором местами отражалось небо. Оно было серым и пасмурным, что очень импонировало его внутреннему состоянию.       Одна мысль сменяла другую, мельтеша и беспорядочно толкаясь. За этим сумбуром Исак, подняв взгляд от асфальта и собственных кроссовок, не сразу понял, где находится, но, осмотревшись, сообразил, что за поворотом находится парк. Не раздумывая, направился туда.       Войдя в ворота парка и пройдя несколько метров, Исак всем телом ощутил тишину. Да, именно Тишину. Здесь не было белого шума, состоящего из шипения бесконечного потока машин, гомона, хоть и редких, прохожих, местами играющей музыки и разных других звуков, беспрерывно напоминающих о том, что этот город живет, и что молодой человек здесь не один, но именно эта тишина позволяла полностью сосредоточиться на мыслях о том, что его парень по какой-то причине решил сделать его одиноким.       Исак какое-то время бродил по парку, повесив сумку на плечо и спрятав руки в карманы. Он просто шел, глядя себе под ноги и пытался как-то осознать сказанные Эвеном слова. Он пытался вспомнить каждое слово, каждый жест парня, в поисках подтверждения своей и без того твердой уверенности в том, что Эвен сказал неправду. Дойдя до их любимой скамейки, сел на спинку, кинул сумку на сиденье у своих ног и стал оглядываться по сторонам. Унылая картина: все деревья стоят раздетые и спят, даже не тянут свои ветки к небу, как это обычно происходит весной под первыми теплыми лучами солнца; на газонах нет зеленой травы, только грязь и сырость; пруд, который было хорошо видно с того места, где сидел парень, еще был стянут льдом, и все, абсолютно все, включая даже, казалось, воздух, было серым и нагоняло тоску. Но все-таки, наблюдая за всеми этими деталями: разглядывая лужи и пытаясь очертить взглядом их контур, разглядывая голые ветви деревьев и облупившуюся на скамейке краску, Исаку удалось отвлечься от еще более тяжелых, чем этот мрачный парк, мыслей.       Потом, когда Вальтерсен окончательно замерз, было любимое кафе парней, горячее какао, вкус которого он даже не почувствовал, но хотя бы согрелся, и снова были эти мысли. Но сидя там, в этом кафе, Исак твердо решил во что бы то ни стало снова увидется с Эвеном и снова поговорить. Он был уверен, что все образуется, все наладится. Он знал наверняка, что Эвен просто в очередной раз решил избавить его — Исака — от себя. Да, Исак чувствовал и потому был уверен, что Эвен не стал бы рисковать и пытаться свести счеты с жизнью, потому что знал, что Исак отправится за ним. Нет, он не покончил бы с собой. Он бы просто исчез. Исчез как человек, как личность. Что-то вроде ментальной смерти, когда человека больше нет, а есть только его физическая оболочка. Так что вариант у Эвена оставался один — прогнать его.

***

      Когда Исак вышел из кафе, уже смеркалось. Сколько прошло времени с момента, как он переступил порог их с Эвеном квартиры, Вальтерсен не знал, но предполагал, что слоняется по городу не меньше 6 часов. Он был уже на пути к дому, когда зазвонил телефон. На экране высветилось «Юнас». Исака прошибло потом, и холод пробежался по спине. Что еще могло случиться? — Исак, Эвен… — Исаку показалось или друг и правда нервничал? — Он просил не говорить тебе, но он плакал, когда ты ушел. Так рыдал, что я еле его успокоил. У него снова эта дурацкая идея типа «я недостоин Исака и должен дать ему шанс жить счастливо без меня». А пару часов назад он позвонил какой-то Лив и позвал ее сюда. Ты знаешь, кто она такая? — Нет, Юнас, я не знаю, кто она, — устало вздохнул и потер пальцами переносицу, — и я, кажется, вообще перестал понимать, какого черта происходит с моей жизнью… — В общем, — проговорил Юнас после небольшой паузы и тяжело вздохнул, — эта Лив приехала около часа назад. Сейчас Эвен, судя по его поведению, в полном порядке, и он с этой девушкой собирает остатки твоих вещей в коробки. Исак, он упаковал уже даже все ваши альбомы с фотографиями и свои рисунки снял со стен, ну, те, на которых ты нарисован и те, что он тебе еще в школе подкидывал, как будто хочет убрать из квартиры вообще все, что как-то связано с тобой. Спрашивал, может ли он мне потом эти коробки привезти, чтобы я тебе передал, а ты уже решишь, что делать дальше с ними. Я не знаю, что мне делать, он вообще меня не слушает, — Юнас стал говорить необычно быстро и возбужденно. — Еще эта девчонка там с ним! А сейчас твой парень меня практически выгнал из квартиры, сказал, что у него типа дела какие-то! — Блять… — Исак остановился, поднял лицо к небу и зажмурил глаза, не веря во весь этот бред, происходящий с ним уже почти сутки. Мысли снова закрутились и стали путаться, наскакивая одна на другую. — Я около дома стою. Ты можешь сейчас приехать? — быстро проговорил Васкес. — Я уже на пути домой, скоро буду, — пауза, — Юнас… — Да? — Спасибо, что позвонил, друг. — Исак, ты же знаешь, я… В общем, ты знаешь… Болею за Эвак… Жду тебя.       Исак убрал телефон и прибавил шагу.       Такси вызывать не было смысла, потому что по городу пробки, так что пешком было даже быстрее. Чертовы мысли… Снова каша в голове, снова что-то темное, холодное и мерзкое копошится в груди, снова идет домой и не знает, что его там ждет. Гребанное дежавю. Вальтерсену казалось, что он успокоился, но звонок Юнаса снова вывел на эмоции.

***

      Гипомания, депрессия, извинения и попытки Исака убедить Эвена в том, что он не обижается, не злится, что любит и все у них хорошо. Снова: гипомания, депрессия, извинения и попытки Исака убедить Эвена в том, что он не обижается, не злится, что любит и все у них хорошо. Снова:… И снова… И снова… Исак любит, и с самого начала он знал, что будет что-то подобное. Но, наверное, у парня было бы больше сил, чтобы справляться со всем этим, если бы не попытки Эвена прогнать его в периоды депрессий. Исак мог сколько угодно пытаться убеждать себя в том, что это обман, что Эвен на самом деле хочет лучшего для него: лучшего парня, лучших отношений, лучшей жизни, но все же, где-то глубоко внутри, он боялся, что все эти обидные слова Эвена — правда. Да оно и понятно, что даже если ты не веришь чему-то плохому, что тебе говорят, это вовсе не значит, что тебя это не задевает. И слова Эвена задевали. Они ранили, убивали по чуть-чуть, как если бы Исаку в еду регулярно подсыпали малые дозы яда: сразу незаметно, но со временем, очень медленно жизнь покидает тело. Он был вымотан, он устал. Не физически, нет — эмоционально.       Через пятнадцать минут Исак увидел Юнаса, стоящего у подъезда под козырьком, спрятав руки в карманы и уткнувшись носом в воротник куртки. На улице действительно было холодно, но Исак сейчас, кажется, не ощущал вообще никаких внешних раздражителей. Он думал только об Эвене, о том, что в этот раз выдумал его возлюбленный, с чем ему предстоит столкнуться, переступив порог квартиры.       Исак взбежал по лестнице у подъезда, молча обнял Юнаса и тихо сказал «спасибо» куда-то в его плечо. — Исак, пожалуйста. Ты знаешь — мне не в тягость. — Да, знаю… Но все равно. День учебы пропустил. — Там все равно ничего важного не было, так что все нормально. — Блять, не хочу идти, не могу больше… — тяжело вздохнул, прикрыв глаза рукой и пальцами стирая к переносице непрошеные слезы. — Исак, ты сильный, — Юнас взял его за плечи и дождался зрительного контакта. — Вы вместе уже больше трех лет, и все это время ты терпишь и делаешь такие вещи, что мы с парнями поклоняться тебе готовы за твое терпение и за силу духа! — Исак невесело усмехнулся, но слышать такое было приятно. — Отнесись к этому как к обычной рядовой ситуации. Я сказал тебе, что было с Эвеном после того, как ты ушел… Кстати, будет круто, если он этого не узнает, — улыбнулся Юнас, почувствовав себя учеником младшей школы, просящим друга сохранить какой-то секрет. — Так что, ты знаешь — он не хочет, чтобы ты уходил. — Я знаю, бро, но вся эта херня достала… — Исак, честно, я не представляю, насколько. Но я знаю, что ты справишься с этим так же хорошо, как и всегда, — все еще не разрывал зрительный контакт. — Ок? — Да, ок, — проговорил Вальтерсен почти шепотом. — Я думаю, что ты можешь уже идти. Дальше я сам… — Ты уверен? Я могу остатся, потусить с вами, — Юнас был уверен, что все будет хорошо, как и всегда до этого. — Нет, ты говорил, что у тебя дела вечером. Времени и так уже, наверное, много. Да и… Я позвоню, если что… — Хорошо. Ты точно уверен? — Да, Юнас. Спасибо тебе. — Я рад был помочь. Жду твоего звонка в любом случае, — посмотрел внимательно. — Да… Да, хорошо, — сказал Исак, возвращаясь к своим мыслям. — Хорошо. Тогда до звонка. — До звонка.       Юнас спустился с лестницы, Исак окликнул его: — Бро… Спасибо… — Да, Исак, я знаю… — он и правда знал, что Исак вкладывал в это слово. Знал, насколько в нем много благодарности и других чувств.       Исак вошел в подъезд и стал медленно подниматься на нужный этаж. Обреченно опустив голову, он шел как будто на каторгу. Нет, не подумайте, на самом деле он очень соскучился по Эвену, ведь не видел его уже почти целый день. И он очень хотел обнять любимого, почувствовать вкус его губ и тепло объятий. За время депрессии и этих сумасшедших последних суток сердце парня истосковалось по любимой солнечной улыбке, проницательному взгляду голубых глаз и глубокому низкому голосу, которым Эвен еле слышно говорил слова любви едва касаясь губами шеи и уха младшего. Именно здесь и сейчас Исак не хотел разговоров. Он хотел только чувствовать своего Эвена рядом: чувствовать кожей, сердцем, всем свои существом, каждой клеточкой своего тела. Исак хотел всего этого, но мерзкое предчувствие не давало ему покоя, и от того так медленно он шел и так не хотел открывать дверь, когда оказался возле нее. Он оперся на нее лбом и глубоко вздохнул. Кажется, это уже было. Да, сегодня утром. То самое гребанное дежавю.       Сил «брать себя в руки» уже не было. Исак Вальтерсен был готов уже, кажется, ко всему…       Он открыл дверь ключом и вошел в квартиру. Из комнаты слышались звуки телевизора и… смех? Что? Впервые этот звук — смех Эвена — причинил Исаку такую боль. Как будто нож только что воткнули в грудь. Парень прошел в комнату и увидел сидящего на диване Насхайма, а совсем близко к нему, почти на коленях, обвив руками его шею, сидела белокурая (опять?) девица лет двадцати на вид. У Исака перехватило дыхание, но, кажется, он понял, что к чему…       Так как Эвен явно не заметил присутствия Вальтерсена, тот откашлялся и спокойной произнес: — Я вам не помешаю? — О, Исак, снова ты? — так же спокойно произнес Насхайм. — А ты удивлен? — сказал младший, полностью игнорируя девушку, которая, уже не обнимала Эвена, а просто сидела рядом и почему-то с испугом смотрела на Исака. — Нууу, мы вроде уже обо всем поговорили, я сказал тебе то, что думаю и решил, что все ясно, — 'Хороший же ты актер, Эвен Бек Насхайм… Тебе бы в театре играть…' — устало подумал Исак. — Я собрал остатки твоих вещей, фотографии тоже упаковал, подумал, вдруг тебе нужны, на днях отвезу Эскилю, я договорился. Сначала хотел Юнасу отвезти, но… — Исак прервал его. — Эвен, я понимаю, что ты в очередной раз решил, что должен меня освободить, — 'Блять, кажется, я только что сдал Юнаса…' — пробежала мысль в голове Исака, и он потер бровь пальцами. — Я знаю, что это все не по-настоящему, и эта девушка — это просто «утка»… прости, не хотел обидеть, — обратился он к незнакомке, на что та только молча кивнула, — но тебе не кажется, что ты переходишь все мыслимые границы? — Я… — начал было Насхайм, но Исак снова его перебил. — Да, Эвен, ты… Ты наговорил мне столько гадостей… Ты почти каждую депрессию говоришь мне… всякое, но в этот раз ты просто превзошел себя, — нет, Исак не злился, не ненавидел. Разве он мог ненавидеть своего Эвена? Не мог ни в одной из Вселенных. Он устало покачал головой и как-то разочарованно, с обидой маленького ребенка, так искренне не понимающего, почему его лишили чего-то, что он так любит, тихо проговорил, — я устал, Эвен. Я правда очень устал. И вот именно сейчас, в эту самую минуту, у меня нет сил бороться, — слезы, предатели, защипали глаза. А Эвен смотрел на Исака с какой-то болью или сожалением, или всем вместе. — Эви, помоги мне, — Исак присел на корточки рядом со своим парнем, взял его руки в свои и посмотрел прямо в глаза самым чистым, самым невинным и пронизанным преданностью, любовью, но вместе с тем бесконечной болью, взглядом. — Прошу тебя, вот сейчас не гони меня. Помоги мне сохранить нас, — слезы побежали по щекам. — У меня больше нет сил сопротивляться… Я просто сделаю, как ты скажешь…       Эвен был раздавлен этими словами, этим — вот таким — Исаком… Он ожидал чего угодно, но не этого. Он не знал, что Исак настолько измотан. Но в голове пульсировало: «Оставь его в покое, дай ему жить полноценно и счастливо, не мешай…». Поэтому он решил идти до конца. Почему так? С чего вдруг он позволил себе принять такое важное решение без Исака, вместо него? В последствии, он и сам не сможет ответить на эти вопросы, в тысячный раз задавая их себе самому. В его глазах стояли слезы. Он наклонился, слегка коснулся губами губ любимого и прошептал в поцелуй: «Прости, Исак, но ты должен уйти».       Исак закрыл глаза, опустил голову, пару раз всхлипнул, вытирая слезы руками, а потом поднялся и, затравленно посмотрев еще раз на свою Жизнь, ушел…       Исак снова, так же как утром, аккуратно закрыл за собой дверь квартиры, не спеша спустился и вышел на улицу. Слезы бежали по щекам, но он уже не чувствовал их, не обращал внимание. И ничего, кроме слез, больше не было. Совсем ничего. Только пустота. Пустота внутри и снаружи. Только эта пустота причиняла какую-то совершенно невыносимую боль. Такую, что мозг попросту отключился, выключил все чувства, устроив что-то вроде этакой эмоциональной анестезии. Все его мысли, так лихорадочно бегавшие в голове, как будто склеились в огромный плотный комок так, что невозможно было отлепить от него какую-то одну и обдумывать. Но это, наверное и хорошо, потому что думать о чем-то не было ни сил, ни желания.

***

      Парень шел долго. Просто шел и шел по улицам города, глядя себе под ноги. Мимо проезжали машины, проходили какие-то люди… И никто не знал, что не так с этим пареньком с копной спутанных вьющихся волос цвета соломы, лежащей под лучами утреннего солнца, с пустым взглядом, опущенной головой и слезами, скатывающимися куда-то за воротник куртки. Да всем, наверное, было все равно, что с ним. И даже если бы он сел посреди улицы и стал кричать, всем все равно было бы не важно, что с ним. Сейчас, под действием этой эмоциональной анестезии, Исак не помнил о своих друзьях, не чувствовал боли, не страдал… Он был наедине с той пустотой, что окружала его и была внутри, он был наедине с тем, что случилось в его жизни. И все проблемы мира были в тот момент неважны, несущественны, потому что он всего лишь маленький человек, и потому что для человека «…самое страшное — это быть одиноким, когда вокруг так много людей…»*       Исак, плохо осознавая, что делает, дошел до Центрального вокзала Осло и купил билет до конечной на ближайший поезд. Это оказался поезд, идущий в город Ставангер, отходящий с вокзала через пятнадцать минут.       Он зашел в свой вагон, закинул сумку, собранную Эвеном, на полку для багажа над своим сидением, показал билет и документы проводнику и, обняв свой рюкзак, провалился в тяжелый беспокойный сон…