Just Hate Me (no, please don't...)

      Парни вошли в кафе, внутри действительно оказалось очень уютно: много дерева в оформлении, деревянные же столы и стулья замысловатой формы стояли не рядами, а только у окон и кое-где по залу, вперемежку с бордовыми диванчиками, поэтому не было ощущения конвейерного общепита. Где-то стояли открытые стеллажи с разными вещицами восемнадцатого века. Барная стойка, находящаяся в углу, была оформлена под билетные кассы, и с одной стороны от поверхности стойки до потолка установлена решетка с прорезанными в ней окнами для, вроде как, оплаты билетов. Планировка просто сумасшедшая: большой зал, в котором оказались парни, поделен на несколько зон, у каждой свое название, связанное с книгой. Пройдя немного вперед, Исак увидел, что вглубь уходят еще несколько небольших залов с разной тематикой. Повсюду на стенах висят картины и открытки в рамках и огромное количество каких-то старинных вещей, так или иначе пересекающихся с тематикой зала. Свет неяркий, мягкий, поэтому и глазам приятно, и действительно как-то очень тепло… уютно. В одном из дальних залов Исак увидел красные диванчики, которые были расположены на манер поезда: один напротив другого со смежными спинками. Туда он и направился, по дороге прочитав название этого местечка: «Бомбей Экспресс», и забился в самый угол, потому что ему не хотелось, чтобы кто-то видел его, потому что самому не хотелось никого видеть и еще потому, что это было самое безопасное место, похожее на нору, в которую он мог спрятаться. Только его новый знакомый уселся напротив, но Исак надеялся, что тот не станет напрягать его светскими беседами, как и по пути в это неожиданно приятное место.       Еще у барной стойки ребят встретил хостес, любезно проводил к их столу и предложил меню. Не долго думая, Исак заказал самое простое, что нашел там и отдал меню подошедшему через пару минут официанту. Тригг, похоже, вообще заранее знал, что будет заказывать, потому как меню просмотрел очень бегло, как будто видел его уже много раз. В ожидании заказа Вальтерсен смог оглядеться и рассмотреть место, в котором сидел: над спинками красных диванчиков были подвешены сетки, в которых лежал всякий хлам, вроде небольших чемоданчиков, сундучков, дамских шляпок, зонтиков и прочей чепухи, которая похожа на багаж пассажиров поезда того времени, покатый потолок, обитый деревом темного бардового цвета, у стены, куда крепится одной стороной стол, находится зеркало в раме, имитирующей окно поезда, а у противоположной стороны стола стоит чугунный фонарь, какие сейчас можно увидеть в исторических центрах крупных городов.       Исак молчал, Тригг тоже сидел молча и с какой-то грустью осматривал все, до чего мог достать его взгляд. Молчание не было неловким. Кажется, им обоим просто не было дела до того, кто сидит напротив, поэтому, когда принесли их заказ, они просто стали завтракать, продолжая думать каждый о своем, лишь изредка поглядывая друг на друга. Но что-то не складывалось в голове Исака, что-то не клеилось и казалось странным. Что-то было не так с этим парнем напротив. Исак заметил, что юноша, который вчера, предлагая ему номер, казался таким общительным и довольно уверенным в себе, сейчас был похож на совсем маленького и очень грустного мальчика. Он молчал не потому, что Исак не изъявлял желания общаться, а потому что сам был погружен в свои мысли, задумчиво передвигая вилкой еду на тарелке, с какой-то печалью посматривая периодически в зал. На Вальтерсена он теперь не смотрел даже мельком, как будто забыл, что тот сидит напротив. Исаку стало жаль этого мальчишку. Он даже отвлекся от собственных тяжелых мыслей. — Почему Ставангер? — тихо спросил Исак. Тригг вздрогнул от неожиданности и ошарашенно посмотрел на своего нового знакомого. — Что? — пару секунд соображал. — Почему Ставангер? Ну, тут красиво, я люблю этот город. А еще мы с семьей приезжали сюда каждый год феврале, потому что у родителей годовщина свадьбы была в этом месяце, — на последней фразе голос дрогнул, и парень нахмурил брови, — и они нас с сестрой брали с собой. Это была единственная поездка с родителями в году, обычно они без нас отдыхали. — Тригг тяжело вздохнул и улыбнулся одними губами, поджав их. — А в этот раз почему ты один? — 'Исак, это не твое дело, куда ты лезешь?' — Ну… — протянул Тригг, изучая содержимое своей тарелки. — Родители в разводе уже три года, так что в последние два мы сюда только с сестрой ездили, этот год — второй, она старше, ей девятнадцать уже. — Мои родители тоже развелись. И мне тоже было пятнадцать. — И с кем ты остался? — Ни с кем, я ушел. — 'Ладно, Тригг, откровенность за откровенность'. — И в этот же день напился и познакомился с одним парнем, и он меня приютил: поселил в подвале дома, в котором жил, — Исак дернул бровями, глядя в свою тарелку, и усмехнулся, вспоминая такое далекое, кажется, прошлое. — Мм, круто! А я… с мамой… Но я по сути просто живу там. В смысле, в ее доме. Родителям я не особо нужен, мы с сестрой, особенно я, что-то типа «генетической ошибки», — проговорил, видимо, пародируя кого-то из родителей. Он поглядывал на Исака исподлобья, пытался даже хихикать, но получалось как-то совсем невесело. И взгляд у него был… он как будто извинялся за свое существование… — Обо мне с самого детства сестра вроде пытается заботиться, а я о ней, но и это паршиво у меня выходит, — горько усмехнулся. — Я косячу слишком много, — парня будто прорвало. — Ну, в быту, знаешь: типа, посуду бью по неосторожности, пару раз сестру кипятком ошпарил, случайно, конечно! Да и в школе не особо как-то ладится…— парень совсем сник. — А если сестра слилась, почему ты один поехал? — попытался Исак проявить участие. — Потому что я ждал эту поездку четыре месяца и не собираюсь обламываться из-за того, что у моей сеструхи нарисовались какие-то «неотложные дела»? — последние слова мальчишка произнес тонким голоском и сделал очень девчачий жест рукой. Вальтерсена это даже позабавило, он слегка улыбнулся. Глядя на него, улыбнулся и Тригг.       Исаку было жаль парнишку. По-настоящему искренне жаль. Отчасти он понимал, его чувства. И так же понимал, что этот мальчишка — заложник ситуации. Он родился там, где родился, и родители его — именно эти люди, а не другие. И, кажется, он понял, почему Тригг такой навязчивый. У него были лекции по психологии в университете, и с преподом повезло: он рассказывал много такого, что не входило в их курс. У мальчишки, похоже, есть нарушения привязанности: из-за того, что родители всю его жизнь не давали ему внимания, любви и заботы, он научился «добывать» все это самостоятельно, цепляясь за любого, кто обращал на него внимание.       Оставшееся время завтрака парни провели в молчании, погруженные каждый в свои мысли. После оплатили счет: каждый — свой, потом встали, оделись и направились к выходу. Уже на улице Тригг повернулся к Исаку: — Может хочешь немного пройтись? — взгляд такой задумчивый и печальный. Даже зная о ситуации в семье Тригга, все равно как-то странно видеть такую разительную перемену в нем. Такой уверенный в себе и общительный стал таким печальным и неразговорчивым. — Эм… Да, пойдем, — пожал плечами Исак. Он бы отказался, но подумал, что как только зайдет в номер и останется наедине со своими мыслями, то снова будет просто лежать в постели и по десятому кругу пытаться анализировать события, произошедшие перед отъездом из Осло. — Тогда нам сюда, — сказал парень и направился к проулку, по которому они пришли, через дорогу слева от входа в кафе. Исак только что обратил внимание, на то, что Тригг примерно на полголовы ниже его самого, и что сам он идет не по асфальту, а по улице, вымощенной камнем. А еще, что на улице, кажется, холоднее, чем было у отеля, и что в воздухе пахнет морем… Его голова и весь он были так заняты мыслями об Эвене и случившемся между ними, что он даже не обращал внимание на то, что и кто его окружает. Пройдя по проулку, парни вышли на набережную, по небольшой части которой уже проходили по дороге к кафе. Тригг повел Исака еще дальше от отеля. — Я хочу увидеть открытую воду, если ты не против… Ты не против? — спросил Тригг и немного напрягся. — Нет, мне все равно, — проговорил Исак куда-то себе под нос.       Парни шли по мостовой, Исак вел рукой по перилам, кажется, даже не замечая, что она замерзает, и неотрывно смотрел на нее. С моря дул холодный, но такой спасительный ветер: он словно убирал из головы все мысли, отвлекая тело на ощущения холода и дискомфорта. Тригг внезапно остановился, и Исак врезался в него. Опомнившись, посмотрел на мальчишку, извинился и спросил, почему тот остановился. Свенсен ничего не сказал, только, глядя на Исака, приподнял брови и кивнул в сторону моря. Исак посмотрел в сторону кивка и затаил дыхание на несколько секунд — этот вид всегда так действовал на него. К этому невозможно привыкнуть: где-то там, далеко-далеко, небо как будто прикасается к поверхности воды. Такие далекие здесь — рядом с ним, там, вдалеке — они вместе. Но сейчас Исак видел в этом и что-то зловещее, пугающее. Как будто там, на горизонте все заканчивается, обрывается. Как будто за горизонтом нет больше ни воды, ни неба, вообще ничего. Он видел пропасть. Пропасть, над которой и он сам сейчас стоит, балансируя на самом краю, рискуя в любую минуту сорваться в бездну отчаяния и забытья. Исак не хотел верить словам Эвена. Отчаянно, как в бреду, повторял себе «не верю, не верю, это неправда, это не может быть правдой, я не верю…», но с течением времени все более четко разум выстраивал свои логические цепочки, разум помнил и не хотел отпускать мысль о том, что все это может оказаться правдой, разум сдавался под натиском боли и безысходности, из раза в раз сопровождавших слова Эвена. Ведь, если даже самую немыслимую ложь повторять или слышать много раз на протяжение долгого времени, она начинает казаться правдой, прописывается в мозгу где-то на уровне подсознания.       Вальтерсен схватился за перила, широко расставив руки и сделав шаг назад одной ногой, опустил голову ниже плеч и тяжело задышал. Он не умеет жить без Эвена, без его Эвена. Не может. Он не может без него полноценно спать, не может смеяться от души, радоваться жизни и видеть красоту, не может дышать, не может жить. Ему ничего не нужно без Эвена, и не нужна эта свобода, с которой всегда ассоциировалось море. Потому что Эвен и есть его свобода: свобода быть собой и ничего не бояться, свобода любить и быть любимым, свобода Исака — это Эвен. Слезы душили, но он не мог позволить себе выплеснуть эмоции в присутствии малознакомого Тригга. Ему и перед Юнасом было неудобно за свои слезы и сопли, а тут… Вдруг он почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу, резко поднял голову и повернул лицо в сторону источника этого прикосновения. Увидел взгляд темно-серых, таких печальных, но теперь и полных беспокойства и сочувствия, глаз: — Как ты? — тихо спросил Тригг. — Нормально, — выдохнул Исак чуть слышно. — Слушай, я знаю, что мы толком не знакомы, и у тебя нет причин доверять мне, но… Может быть оно и лучше? Знаешь, что такое «эффект попутчика»? — Исак молча кивнул, вспоминая те самые лекции по психологии. — Может быть это и хорошо, что мы не знаем друг друга? Ты не знаешь моего окружения, я — твоего, у нас обоих нет причин доверять другу, но причин не доверять тоже нет. Мы оба знаем, что все, что мы расскажем друг другу, останется только между нами двумя, а если и перескажется кому-то, то будет обезличенно, потому что наши окружения не пересекаются. Так что, если вдруг тебе захочется поговорить, просто знай, что я готов слушать. — Ты это в книжке вычитал или по телеку увидел? Про «эффект попутчика», — спросил Исак, с едва видимой улыбкой посмотрев на мальчишку и прищурив глаза. — В интернете прочитал, — смущено засмеялся Тригг. — Нужно было для школы. Но!.. Это была научная статья, так что я верю тому, что там написано, — продолжал улыбаться мальчишка, все еще смущаясь. — Ну тогда тебе должно быть известно, что мы не очень подходим под критерии «попутчиков», — добро усмехнулся Исак. — Ну да, но… — протянул Свенсен, но посмотрев на Исака и увидев его скептический, настороженный взгляд, сник и невесело усмехнулся. — Ладно. Я все понимаю: в этом сраном помоечном мире, где всем похуй на всех и вся, я выгляжу жутко подозрительно… А знаешь почему?.. Потому что мне не похуй. И если я вижу, что человеку херово или нужна помощь — я помогаю. Если он позволяет, конечно… — последнюю фразу сказал так тихо, глядя куда-то на свои ботинки. Исак молчал. После минутной паузы Тригг снова вздохнул. — В этом долбанном мире столько дерьма, и люди настолько привыкли к скотскому отношению к себе, что простое предложение помочь вызывает больше непонимания, чем какой-нибудь урод, обозвавший в транспорте за то, что ты случайно его толкнул, — обреченно покачал головой. — Знаешь, мне от тебя ничего не нужно. Деньги у меня есть, семья и друзья — тоже. И я натурал, если что, так что подкатывать к тебе не собираюсь, — оба парня усмехнулись переглянувшись. — Я просто вижу, что тебе плохо, — пристально посмотрел Исаку в глаза, но тот перевел взгляд на горизонт. — Прости. Я не буду лезть больше. Не хочу быть… ну, знаешь… навязчивым. Я замерз, пойду в отель. Ты идешь? — Нет, я еще немного тут постою. — Ок, — Тригг не спеша пошел в сторону отеля, но пройдя несколько метров обернулся и окликнул Вальтерсена. — Исак… — дождался, пока тот посмотрит на него. — Если что, ты знаешь, где меня найти. — Исак молча кивнул и увидел, как юноша развернулся и снова стал удаляться от него.       Исак был озадачен всем тем, что услышал за эту недолгую встречу. И сам этот мальчишка… Странный…       Исак Вальтерсен снова остался один. Наедине со своими мыслями, чувствами и переживаниями. Оказывается, неважно, находишься ты в Осло, Ставангере или любом другом городе Норвегии или какой-то другой страны… Одиночество везде отравляет…

***

      Исак вошел в свой номер около полудня. Прямо в одежде упал на кровать и решил, что сегодня больше никуда не пойдет, а закажет что-нибудь вечером в номер… или, так уж и быть, доползет до ближайшего супермаркета, благо, оный находился всего в пяти минутах ходьбы от отеля.       Парень взял в руку телефон, надеясь увидеть хотя бы сообщение от Эвена, но нашел там только короткое «Перезвони» от Юнаса.       Исак набрал номер друга: — Исак? — Привет. Еще раз… Что-то случилось? — Нет, с момента нашего последнего разговора пару часов назад ничего не изменилось. Я вот тут подумал… Может попробовать уговорить Эвена пожить пока у Эскиля, раз ты уехал? Там ночью он бы не оставался один, и нам не нужно было бы ночевать в вашей квартире. Черт, Исак, у вас реально неудобный диван! — в шутку возмутился Васкес. — Да, знаю, что неудобный, — на самом деле знал… Приходилось там спать пару раз, когда Эвену не хотелось его видеть во время депрессии. — Хорошо, попробуй уговорить. Было бы круто не напрягать вас хотя бы ночью, — с печалью в голосе усмехнулся в трубку Исак. — Прекрати. Это не напряжно. Нас много, мы меняем друг друга, и к тому же, Эвен — наш друг! — Да, знаю. Спасибо тебе. И парням тоже… передай им, ладно? — Передам. Исак, ребятам я скажу, а надо ли Эвену говорить, что ты уехал? — спросил Юнас. — Да. Скажи при случае. Я не хочу его обманывать. — Хорошо. Ладно, я пойду, я все еще в универе, — с усмешкой сказал Юнас. — С Эвеном сегодня Магнус. Я вечером пойду к ним, попробую поговорить с твоим парнем, — да, Исак обратил внимание на то, что друг не говорит «бывшим парнем», он знал, что Васкес как никто другой верит в их любовь и их отношения, несмотря ни на что. — Хорошо. Еще раз спасибо. — Все еще думаю, что сочтемся, когда вернешься, — улыбаясь произнес Юнас. — Ага, думай, — улыбнулся в ответ Исак.       Вальтерсен отключил звонок и раскинул руки в стороны. Чертовы мысли… Уже тошнило от них. Но теперь к тому, что уже было в голове, прибавился еще и Тригг Свенсен со своей странной переменой настроений и умными мыслям. 'Этот Тригг… Интересно, откуда он взялся, и что ему нужно? Может правда помочь хочет? И такую речь толкнул!.. Неужели в семнадцать лет о таком думают? Нет, жизнь у него может и не самая простая, но все равно странно… Да и чем он мне поможет?.. Бред… Хотя… Может у него кроме нарушений привязанности еще и синдром Матери Терезы в довесок? А Эвен?.. Ох, Эвен, Эвен… Что же ты творишь, родной? Что за идеи и мысли в твоей голове? Такой любимой голове, которая обычно полна всяких романтических глупостей, а не такой хуйни…' Переодевшись в более удобную одежду, забрался на кровать и включил телевизор…